К вопросу об объекте и предмете мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат

ВРоссийской Федерации ускоренными темпами внедряются цифровые технологии в различные сферы социальной жизни, включая экономику, государственное управление, образование, культуру и др. Ряд общественных отношений в сфере именно социального обеспечения, в частности в ходе получения пособий, компенсаций, субсидий, уже рассматриваются в корреляции с таким непосредственным предметом преступного посягательства, как денежные средства и иное имущество (ст. 159.2 УК РФ). В связи с данным обстоятельством, на наш взгляд, возникает объективная необходимость в «расширении» понимания таких категорий, как объект преступления и предмет преступления, за счет введения новых терминов – «виртуальный объект преступления» и «виртуальный предмет преступления».

Рост бюджетных ассигнований на социальное обеспечение граждан в России (на 2025 г. было выделено свыше 6,4 трлн руб., в 2026 г. планируется 7,19 трлн руб., а в 2027 г. – 7,24 трлн руб.) наглядно свидетельствует о приоритетном внимании нашего правительства и государства в целом к такому виду социальной поддержки россиян1.

Однако наряду с ростом государственных расходов на оказание помощи нуждающимся в материальной поддержке гражданам наблюдается устойчивая динамика к увеличению преступлений, квалифицируемых по ст. 159.2 УК РФ. Согласно данным официальной судебной статистики, в 2024 г. суды вынесли более 4300 приговоров по данной статье, причем свыше 18% деяний были связаны с использованием цифровой платформы «Госуслуги».

Известно, что состав преступления, предусмотренного ст. 159.2 УК РФ, в ч. 1 под мошенничеством при получении выплат понимает «хищение денежных средств или иного имущества при получении пособий, компенсаций, субсидий и иных социальных выплат, установленных законами и иными нормативными правовыми актами, путем представления заведомо ложных и (или) недостоверных сведений, а равно путем умолчания о фактах, влекущих прекращение указанных выплат».

В ходе анализа данной части рассматриваемой статьи уголовного закона легко определяется предмет преступного посягательства: денежные средства или иное имущество, предназначенные для выплат гражданам Российской Федерации, иностранным гражданам и лицам без гражданства, обладающим юридическим правом на их получение соответствующих выплат2. При этом размер таких выплат имеет актуальное значение для квалификации совершенного деяния, если имеет место хотя бы один из квалифицирующих признаков, указанных в ч. 3 и ч. 4 ст. 159.2 УК РФ.

Однако наряду с этим в период активного развития в стране информационно-телекоммуникационных технологий все более актуальным становится вопрос, обозначенный нами выше, о возможности расширения перечня элементов материального предмета мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат, в связи с возможным включением в него электронных сертификатов и QR-кодов3.

Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», если предметом мошенничества являются безналичные денежные средства, в том числе электронные, данное преступление считается оконченным с момента изъятия средств, в результате которого владельцу этих денег причиняется ущерб4 (ч. 3 ст.159.2 УК РФ – в крупном или ч. 4 ст.159.2 УК РФ – особо крупном размерах)5.

Помимо предмета преступного посягательства, его состав, что естественно, также характеризуется и объектом, в отношении которого в научной литературе ведется дискуссия ученых, поскольку на сегодня еще отсутствует консолидированное понимание ими рассматриваемой уголовно-правовой категории, которое использовалось бы при определении в том числе содержания и объекта мошенничества при получении социальных выплат.

Определение понятия «объект хищения», предусмотренного ст. 159.2 УК РФ, дискутируется, не являясь пока еще общепринятым [7, с. 71], в том числе и потому, что он обладает признаками, характеризующими двуобъект-ность данного состава преступления в связи с тем, что такие преступные действия не ограничиваются посягательством только на денежные средства и имущество, но и на установленный соответствующими нормативными актами порядок распределения и использования средств различных видов социального обеспечения. Данное обстоятельство, что очевидно, характеризуется направленностью на уже устоявшийся в государстве порядок регулирования общественных отношений в области социального обеспечения населения страны.

Так, А.В. Федоров и С.С. Кравцов внимание акцентируют на том, что объектом преступного посягательства, предусмотренного ст. 159.2 УК РФ, выступают общественные отношения, регулирующие государственную и муниципальную собственность [9, с. 38], подчеркивая тем самым значительную социальную значимость выплат именно этими субъектами управления собственностью, где закон в качестве предмета преступного посягательства определяет как бюджетные, так и внебюджетные денежные средства, в том числе и иное имущество, предназначенное для поддержки нуждающихся граждан.

Иначе считают А.И. Ляхова и Е.С. Глотов, которые полагают, что состав преступления, предусмотренного анализируемой статьей, не ограничивается посягательством только на общественные отношения в сфере государственной и муниципальной собственности. По их мнению, мошенничество, сопряженное с получением социальных выплат, затрагивает дополнительный объект, а именно совокупность общественных отношений в сфере социального обеспечения населения

[4, с. 477]. Рассмотрев позицию указанных авторов, возможно сформулировать вывод о том, что буквальное толкование статьи, действительно, не позволяет однозначно ограничить сферу ее применения исключительно отношениями, связанными только с денежными средствами и государственной и (или) муниципальной собственностью.

М.Р. Корниенкова и Л.А. Русскевич поддерживают позицию определения объекта мошенничества, предусмотренного ст. 159.2 УК РФ, как системы отношений, вытекающих из права собственности. Они считают целесообразным выделение двух объектов, «поскольку посягательства на социальные выплаты затрагивают не только отношения собственности, но и весьма значимые отношения в области социальной поддержки населения» [3, с. 116]. Разделяя позицию этих авторов, мы считаем, что мошенничество, сопряженное с получением социальных выплат, действительно, выходит за рамки исключительно имущественных отношений, предоставляя возможность говорить о реальном наличии признаков двуобъектной природы исследуемого состава преступления.

Данное обстоятельство объясняется еще и тем, что наряду с отношениями собственности в качестве самостоятельного объекта преступного посягательства необходимо рассматривать и отношения в сфере социального обеспечения населения, отражающие общественные связи, возникающие между гражданином и уполномоченным органом социального обеспечения по поводу предоставления материального блага на основании установленных правовых норм1.

Конституцией РФ наша страна признается социальным государством, что логично обуславливает возложение на его соответствующие социальные структуры обязанности по разработке тех средств и инструментов, практическая реализация которых преследует своей целью обеспечение необходимыми благами наиболее уязвимых и нуждающихся в материальной поддержке слоев населения [10, с. 607].

Исходя из данного обстоятельства, а также сущности объекта рассматриваемого преступления, заключающейся в реализации общественных отношений в сфере получения государственных социальных выплат, возможно сделать обоснованное предположение о том, что опасность данной ситуации заключается не столько в убыли бюджетных средств в результате их хищения, что тоже немаловажно, сколько в лишении возможности законных субъектов гражданско-правовых отношений реализовать свое право на получение социальных выплат, которые полагаются им в соответствии с действующим законодательством Российской Федерации о социальном обеспечении населения [6, с. 223].

Именно по этой причине утверждение о двуобъектном характере мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат, является предметным и юридически обоснованным.

Обратимся к традиционному и сегодня действующему пониманию объекта преступного посягательства рассматриваемого мошенничества при получении выплат, ограничивающегося общественными отношениями, обеспечивающими порядок распределения бюджетных средств и социальных выплат1. Предметом в данной ситуации выступают денежные средства или иное имущество, незаконно полученное в результате «представления заведомо ложных и (или) недостоверных сведений, а равно путем умолчания о фактах, влекущих прекращение указанных выплат» [1, с. 70].

Реальная неотвратимость развития в нашей стране процессов цифровизации и автоматизации в сфере предоставления гражданам различных социальных выплат влечет необходимость переосмысления содержания данных категорий. Так, Правительством Российской Федерации актуализируется вопрос о возможности использования цифрового ру- бля в отношениях социального обеспечения. К примеру, в ноябре 2023 г. министр финансов А. Г. Силуанов говорил о том, что в 2024 г. начнется эксперимент по использованию цифрового рубля в социальных вы-платах2. Однако эксперимент по внедрению цифрового рубля в систему социальных выплат так и не был реализован. Задержка объяснялась наличием ряда принципиальных факторов, включающих организационно-техническую неготовность как со стороны Центрального Банка (далее – ЦБ РФ), так и со стороны других банков3. Кроме того, указывалось на неготовность рынка к подключению цифрового рубля, а также отсутствие необходимых протоколов, стандартов, нормативных документов4. И как факт: данная ситуация с пилотным проектом цифрового рубля в целом реализуется на фоне медленного процесса его внедрения в платежную систему на территории нашей страны5.

Тем не менее сама возможность реального проведения подобного эксперимента с положительным результатом обусловливается фактом уже сформировавшейся определенной потребности в пересмотре подходов к пониманию сущности объекта отдельных видов мошенничества при получении социальных выплат.

Преобразование финансовых отношений из физической формы в виртуальную среду сможет оказать положительное влияние на эффективность раскрытия и расследования преступных деяний, объектом которых будет рассматриваться цифровая валюта.

Отсутствие четкого статуса цифровой валюты сегодня и, как следствие, неопределенность в правовых вопросах защиты граждан существенно затрудняют привлечение к ответственности лиц, совершающих преступления в данной сфере общественных отношений (ст. 159.2 УК РФ).

М.Ю. Милаева подчеркивает повсеместное распространение цифровой валюты, прочно интегрированной в рыночные механизмы и активно применяемой в ходе осуществления сделок и иных законных финансовых операций. Данное обстоятельство весьма предметно обуславливает необходимость адаптации существующего законодательства к новым реалиям и их тенденциям, в частности, модернизации требуют составы отдельных преступных деяний, посягающих на общественные отношения, связанные с преступлениями имущественного характера, в том числе различные виды мошенничеств [5, с. 38].

В сложившихся обстоятельствах мы разделяем позицию М.Ю. Милаевой, поскольку в современную эпоху цифровая валюта все с большей уверенностью утверждается в сфере гражданско-правовых отношений. Она приобретает черты самостоятельного объекта преступных посягательств имущественного характера, в отношении которых применимы нормы права собственности.

В УК РФ сегодня не содержится каких-либо нормативных положений, обуславливающих возможность отнесения общественных отношений в сфере цифровой валюты, к примеру криптовалюты, к объекту преступного посягательства в ходе мошеннических действий при получении социальных выплат. Однако есть отдельные ситуации, в которых криптовалюта может рассматриваться как:

• 1)    предмет преступления: в ходе хищений, а также взяток и коммерческого подкупа;

• 2)    средство совершения преступления: а) в ходе легализации имущества, приобретенного преступным путем, б) обналичивания денежных средств [2, с. 7] и др. К примеру, М. был признан виновным в хищении криптовалюты на сумму более 16 млн руб. с электронных кошельков пользователей одного из интернет-ресурсов с помощью вредоносно-

• го программного обеспечения. После этого для придания правомерного вида владению похищенным имуществом М. перевел криптовалюту в денежный эквивалент и приобрел загородный дом1.

Приведенный пример является конкретной демонстрацией растущей тенденции к использованию цифровой валюты в преступной деятельности, требующей повышенного активного внимания со стороны правоохранительных органов, в частности органов предварительного расследования преступлений.

Пленум Верховного Суда РФ указал, что виртуальные активы, включая цифровую валюту, могут быть преобразованы в денежные средства, которые подлежат отнесению к предмету преступлений, предусмотренных статьями 174 и 174.1 УК РФ (легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества)2. Представленное положение, а именно отнесение виртуальных активов, в частности цифровой валюты, к предмету преступления, нами воспринимается неоднозначно. Верховный Суд РФ, судя по содержанию его разъяснений, предлагает рассматривать в качестве предмета преступления только денежные средства. При этом сам факт получения физическими лицами виртуальной валюты, подчеркивает А.А. Коренная [2], не учитывается.

Нам предоставляется очевидным факт возможного рассмотрения цифровой валюты в качестве потенциального предмета преступного посягательства в случае совершения мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат (ст. 159.2 УК РФ).

Согласно Федеральному закону «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федера-ции»3: «цифровой валютой признается совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в ин- формационной системе, которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, … и (или) в качестве инвестиций и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных … только обеспечивать соответствие порядка выпуска этих электронных данных».

В цитируемом законодательном определении цифровой валюты ключевое значение уделяется тому факту, что в настоящее время она не рассматривается в качестве денежной единицы Российской Федерации, в связи с чем использование ее, в том числе для осуществления социальных выплат гражданам (ст. 159.2 УК РФ), пока невозможно. При этом в целом ситуация с цифровым рублем в недалеком будущем может сложиться иначе. Как третья форма российской национальной валюты, дополняющая существующие наличные и безналичные деньги, «внедряющаяся» в российскую банковскую систему, в перспективе может быть интегрирована в систему социального обеспечения Российской Феде-рации1.

К сожалению, в Федеральном законе N 340-ФЗ отсутствует предметное определение цифрового рубля. При этом правовые основы его использования в качестве новой формы национальной валюты РФ уже установлены Федеральными законами от 24 июля 2023 г. N 340-ФЗ и N 339-ФЗ2. С 2023 г. ст. 128 ГК РФ цифровой рубль определен объектом гражданских прав наряду с имущественными правами, результатами работ и оказанием услуг, охраняемыми результатами интеллектуальной деятельности и приравненными к ним средствами индивидуализации (интеллектуальной собственностью), а также нематериальными благами в категории «иного имущества», являющегося нематериальным, в отличие от вещей, представляющих собой материальные, физически осязаемые объекты [8, с. 22].

22 мая 2025 г. Государственная Дума в первом чтении приняла решение по законопроекту о введении в оборот цифрового рубля и обязанности банков использовать универсальный QR-код. В этом документе содержатся такие понятия, как «универсальный платежный код» и «оператор услуг по предоставлению универсального платежного кода». Кроме того, он обязывает финансовые организации использовать указанные коды для оплаты цифровыми рублями товаров, работ и услуг3.

При этом необходимо отметить некоторые функциональные характеристики платформы цифрового рубля: легкий доступ к банковским приложениям, автоматизация платежей и возможность проведения офлайн-опера-ций4, позволяющих осуществлять перевод денежных средств со счета одного лица на счет другого5, а также обеспечивающие достаточные характеристики для новых безналичных денежных средств, то есть третьей формы российского рубля6.

Рассмотрим цифровой рубль в качестве возможного в перспективе инструмента модернизации системы социальных выплат, в частности пособий по безработице (ч. 1 ст. 159.2 УК РФ). В обозначенной ситуации предполагается наличие возможности оформления указанного пособия посредством подачи электронного заявления через портал государственных услуг, что свидетельствовало бы о важном шаге в направлении цифровизации социальной поддержки населения. Идентификация заявителя могла бы осуществляться с использованием электронной подписи или биометрических данных1, привязанных к его цифровому кошельку. Федеральная служба по труду и занятости имела бы возможность проверять предоставленную информацию и принимать процессуально значимое решение о назначении пособия или его мотивированном отказе.

В случае одобрения принятого заявления информация о сумме и сроках выплат могла бы фиксироваться в блокчейн-платфор-ме2 цифрового рубля, принадлежащей ЦБ РФ, обеспечивая тем самым необходимую прозрачность процесса перевода денежных средств. В предполагаемой ситуации средства в цифровых рублях автоматически перечисляются из казначейства (государственного финансового учреждения) на цифровой кошелек получателя, тем самым запускается смарт-контракт. Операция происходит мгновенно и без комиссий, что снижает такие транзакционные издержки, как комиссии за денежные переводы, упрощает трансграничные платежи и т.д.

Получив таким образом пособие по безработице, гражданин сможет использовать цифровой рубль для оплаты товаров и услуг в организациях, принимающих данный вид расчетов (возможен перевод цифрового рубля на банковский счет с последующей конвертацией в безналичные рубли3) или снять наличные денежные средств через банкоматы, поддерживающие их. Все транзакции с цифровым рублем фиксировались бы в распределенном реестре4, что значительно упрощает контроль над целевым использованием средств и проведение ЦБ РФ аудита.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» прямо указано, что незаконное присвоение электронных средств платежа, включая элек- тронные денежные средства, может рассматриваться в качестве факта хищения чужого имущества и квалифицироваться по конкретным статьям УК РФ.

Федеральный закон от 27 июня 2011 г. N 161-ФЗ «О национальной платежной системе» в ст. 30.8 формулирует понятие договора счета цифрового рубля, из которого следует, что данный вид безналичных денежных средств может быть использован в различных целях, не исключающих получение социального обеспечения.

Таким образом, возможно сделать вывод о том, что использование цифровых рублей во многом подобно использованию иных форм безналичных денежных средств, к примеру платежных карт, распоряжений о переводе денежных средств и некоторых других, которые сегодня выступают в качестве объекта преступных посягательств. При этом финансовая система, обеспечивающая обращение цифрового рубля, как нам представляется, в данной ситуации может рассматриваться в качестве потенциального виртуального объекта мошенничества при получении социальных выплат (ст. 159.2 УК РФ).

Следует также заметить, что общественные отношения в сфере социального обеспечения, которые активно вовлекаются в процесс цифровизации, не ограничиваются возможностью предоставления гражданам выплат в форме цифрового рубля. В настоящее время формируются новые инструменты социального обеспечения, которые также предполагают исключительное использование информационно-телекоммуникационных технологий. Так, гражданам, имеющим группу инвалидности, предоставляются электронные сертификаты, которые являются новым видом дистанционного платежного инструмента, позволяющего приобретать технические средства реабилитации, к примеру сред- ства ходьбы, слуховые аппараты, протезы и др.1 При этом, как нам представляется, подобные сертификаты также могут выступить в качестве предмета преступного посягательства, входящего в состав данного виртуального объекта.

Развитие информационно-телекоммуникационных технологий актуализировало решение проблемы, связанной, в частности, с необходимостью уточнения и дальнейшего совершенствования характера и содержания основных элементов криминалистической характеристики мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат (ст. 159.2 УК РФ).

Данное обстоятельство может быть обусловлено появлением иного (нового) – виртуального – объекта и виртуального предмета преступного посягательства, в качестве которого может выступить уже действующий в финансовой системе нашего государства – цифровой рубль. Именно в силу этих обстоятельств уже сейчас актуально рассматривать конкретные вопросы в аспекте таких понятий, как виртуальный объект и предмет мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат (ст. 159.2 УК РФ), и, как следствие, требуется уточнение содержания отдельных элементов его криминалистической характеристики, что в совокупности даст возможность точнее и предметнее определять основные признаки всех виртуальных объектов и отличать их от традиционных объектов преступного посягательства, не ограничиваясь только цифровым рублем.

В аспекте криминалистической характеристики преступлений, предусмотренных ст. 159.2 УК РФ, в случае их совершения с использованием цифрового рубля характер и содержание ее элементов будут формироваться на результатах анализа специфических признаков, присущих как данному составу мошенничества, так и предмету преступного посягательства. Такими элементами прежде всего будут характеристика способа данного вида мошенничества, орудия его подготовки, совершения и сокрытия, характеристика следов и механизма их образования.

К примеру, характеристика способа мошенничества данного вида может включать получение доступа к учетным записям граждан, имеющих право на социальные выплаты, создание поддельных учетных записей, используя похищенные или фальсифицированные персональные данные, перенаправление мошенниками социальных выплат, предназначенных конкретным лицам, на свои цифровые кошельки и др.

Характеристика орудия подготовки, совершения и сокрытия следов данного вида мошенничества прежде всего включает разнообразное компьютерное оборудование, в том числе смартфоны, компьютеры, программное обеспечение, к примеру фишинговые сайты, вредоносное ПО и др.

Характеристика следов и механизма сле-дообразования как элемент криминалистической характеристики данного вида мошенничества специфична тем, что данный вид следов и механизм их образования остаются в цифровой среде в виде IP-адресов, истории транзакций в блокчейне цифрового рубля, в данных, содержащих информацию об используемых устройствах и учетных записях, и др.

Таким образом, под виртуальным объектом мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат, на наш взгляд, возможно понимать уголовно-правовые отношения, возникающие в связи с незаконным обращением совокупности электронных данных как средства платежа, иных социально значимых ценностей или цифровых безналичных денежных средств, предоставляемых государством в качестве пособий, субсидий и иных выплат, а также уголовно-процессуальные отношения, являющиеся следствием деятельности надлежащих субъектов, связанной с раскрытием, расследованием и предотвращением данного вида мошенничества.

Второй, по сути идентичный, вариант виртуального объекта мошенничества, сопряженного с получением социальных выплат, может быть следующим – это уголовно-правовые отношения, возникающие в связи с нарушением соответствующих норм права надлежащим субъектом путем представления заведомо ложных и (или) недостоверных сведений, а равно путем умолчания о фактах, влекущих прекращение соответствующих выплат, а также уголовно-процессуальные отношения как следствие деятельности правоохранительных органов, связанной с раскрытием, расследованием и предотвращением данного вида преступления.

Под виртуальным предметом данного вида преступления возможно понимать закономерности механизма преступления, связанного с использованием цифровых следов, маскировкой преступных действий и автоматизацией процессов с применением искусственного интеллекта, а также эксплуатацию специализированного программного обеспечения в преступных целях; закономерности возникновения информации о мошенничестве и его участниках, устанавливаемых в ходе анализа транзакций, мониторинга он-лайн-ресурсов и жалоб потерпевших; закономерности собирания, исследования, оценки и использования цифровых доказательств, требующих использования специальных знаний и обеспечения целостности цепочки хранения для их использования в ходе раскрытия, расследования и предотвращения данного вида преступлений.