К вопросу об объекте воспрепятствования правосудию

Уголовно-правовая охрана общественных отношений в сфере правосудия является необходимым условием существования правового государства. Любые посягательства на правосудие подрывают авторитет государственной власти, принцип верховенства закона и нарушают установленные Конституцией РФ «гарантии судебной защиты прав и свобод каждого». Ответственность зв воспрепятствование осуществлению пра- восудия и производству предварительного расследования занимает центральное место в системе норм, обеспечивающих интересы правосудия.

Как отмечал А.И. Марцев, объект преступления является «не только теоретическим стержнем всей конструкции состава преступления, но и важнейшим ориентиром для правоприменительной практики» [7]. Так, именно объект преступления определяет со- циальную и юридическую сущность деяния, его место в системе Особенной части УК РФ и служит важнейшим критерием отграничения от смежных составов. В общем и целом под объектом преступления понимаются те общественные отношения, которым причиняется или может быть причинен существенный вред в результате совершения преступления.

Традиционно в науке уголовного права выделяются четыре вида объекта: общий, родовой, видовой и непосредственный. Считаем целесообразным проанализировать положения, касающиеся видового и непосредственного объектов состава преступления, предусмотренного ст. 294 УК РФ, так как именно эти виды объекта наиболее полно отражают специфику исследуемого. Статья, закрепляющая уголовную ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования, находится в 31 главе уголовного закона, охраняющей интересы правосудия. Соответственно, видовым объектом состава статьи выступают общественные отношения, складывающиеся в сфере правосудия и обеспечения нормальной деятельности органов правосудия. Правосудие как вид государственной деятельности обладает особым конституционным статусом, а его уголовно-правовая охрана обусловлена необходимостью обеспечения независимости, беспристрастности и объективности суда, а также иных органов и должностных лиц, создающих почву для отправления правосудия.

Непосредственным объектом состава ст. 294 УК РФ считаются общественные отношения, обеспечивающие нормальную, строго регламентированную законом деятельность суда, органов предварительного расследования, прокурора.

В целях более полного и точного определения объекта данного состава преступления считаем необходимым проведение комплексного анализа правовой категории «правосудие», являющейся ключевой для понимания круга охраняемых законом общественных отношений.

Обоснованным считаем начать рассмотрение указанной темы с определения того, что включает в себя понятие «правосудие». Отсутствие законодательного определения данного понятия порождает проблемы в толковании нормативных правовых актов, а также оживленные дискуссии среди научного сообщества по поводу сущности указанного термина. В толковом словаре под термином «правосудие» понимается «деятельность судебных органов и справедливое решение дела, спора»1. С семантической точки зрения «правосудие» имеет два аспекта: узкий и широкий. В узком смысле под правосудием понимают деятельность по рассмотрению и разрешению уголовных, гражданских, арбитражных и административных дел, осуществляемую только судом в строгом соответствии с нормами процессуального права. В широком смысле правосудие включается в себя не только стадию судебного разбирательства, но и иную деятельность суда, направленную на реализацию задач, стоящих перед судебной системой. Бивалетность понятия «правосудие» порождает трудности как в научной, так и в правоприменительной деятельности.

Полагаем, что термин «правосудие» в целях толкования уголовного законодательства стоит понимать в широком смысле, включая в него как подготовку к судебному разбирательству, так и апелляционную, кассационную и надзорную инстанции, а также деятельность по исполнению приговора. Подтверждение вышеуказанным тезисам можно найти в решениях судов различных уровней, нормах права и доктринальных положениях.

Несмотря на положение Конституции РФ о том, что правосудие осуществляется только судом, правосудие в сущностном аспекте представляет собой деятельность, направленную на принятие законного, обоснованного, мотивированного и справедливого решения по делу. Как справедливо отмечает В.Н. Борков: «Осуществление правосудия было бы невозможно, а судебные решения нереализуемы без обеспечивающей деятельности государственных служащих» [2, с. 9]. В связи с этим можно сделать вывод о том, что правосудие включает в себя деятельность не только суда, но и иных органов и должностных лиц, функционирование которых направлено на решение задач судебной системы.

Рассмотрим подробнее направления, уголовно-правовая охрана которых обусловлена тесной связью с правосудием. Так, деятельность органов предварительного расследования имеет целью осуществление досудебного производства. Этимология термина «досудебное производство» свидетельствует о том, что деятельность органов предварительного расследования осуществляется «до суда и для суда». Органы предварительного расследования призваны обеспечить сбор доказательств по делу, изобличить виновного в совершении преступления. Таким образом, предварительное расследование создает «фундамент» для рассмотрения дела в суде, то есть осуществления правосудия.

Уголовно-правовая охрана данных общественных отношений, наряду с общественными отношениями, связанными с деятельностью суда, обусловлены прежде всего тем, что суд не может рассмотреть дело без материалов, собираемых и оформляемых органами предварительного расследования. Кроме того, суд зачастую связан в осуществлении правосудия теми материалами, которые ему предоставил орган, осуществляющий предварительное расследование, поэтому качество досудебного производства напрямую влияет на качество правосудия. Можно сделать вывод о том, что воспрепятствование производству предварительного расследования ставит под угрозу осуществление правосудия.

Немаловажным для подтверждения тезиса о включении предварительного расследования в правосудие является проведение законодателем определенной параллели между статусами судьи и следователя, обладающих соответственно независимостью и процессуальной самостоятельностью. Такие параллели свидетельствуют, в частности, о признании государством особого положения указанных должностных лиц.

Отдельного внимания заслуживает и сам термин «предварительное расследование», нормативного определения которому нет. Мнения научного общества по данному вопросу также разнятся. Так, В.И. Безрядин понимает предварительное расследование как стадию уголовного процесса и подчеркивает, что ее суть заключается «в подготовке уголовного дела к судебному разбирательству либо в принятии по уголовному делу окончательного решения в виде его прекращения» [1]. Иного мнения придерживаются Н.А. Жукова и О.Д. Диденко, понимающие под предварительным расследованием «специфический вид деятельности органов предварительного следствия и дознания по доказыванию обстоятельств, которые имеют значение для быстрого раскрытия преступления, изобличения виновного в его совершении лица для его привлечения в качестве обвиняемого, а также принятия мер с целью возмещения причиненного преступлением ущерба и установления причин и условий его совершения» [5]. Сторонники третьей точки зрения, в частности В.И. Качалова, считают, что «предварительное расследование, являясь самостоятельной стадией досудебной части уголовного судопроизводства, одновременно следует рассматривать и как уголовно-процессуальную деятельность» [9, с. 457]. С точки зрения законодательной регламентации уголовно-правовой охраны предварительного расследования, под данной правовой категорией понимается именно деятельность должностных лиц по всестороннему, полному и объективному расследованию дела.

Стоит отметить, что в уголовно-правовом аспекте ключевым вопросом, касающимся сущности «предварительного расследования», является момент его начала и окончания. Традиционно считается, что предварительное расследование начинается с момента возбуждения уголовного дела, а оканчивается направлением прокурору обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), постановлением о направлении дела в суд для применения принудительной меры медицинского характера либо постановлением о прекращении производства по уголовному делу. Данный подход справедлив для уголовно-процессуального понимания предварительного расследования, в уголовно-правовом плане данный подход не представляется обоснованным. Так, согласно позиции Верховного Суда РФ, совершение деяния, подпадающего под признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 294 УК РФ, может быть как «в целях воспрепятствования всесторонней, полной и объективной проверке сообщения о преступлении», так и «после возбуждения уголовного дела – его расследованию, желая избежать привлечения к уголовной ответственности за совершенное преступление»1.

Таким образом, под предварительным расследованием в целях ст. 294 УК РФ считаем необходимым понимать деятельность органов предварительного расследования, осуществляемую не только в рамках уголовного дела, но и связанную с проведением предварительной проверки. Вмешательство на стадии предварительной проверки не менее опасно, так как воспрепятствование, осуществляемое на данной стадии, препятствует достижению цели предварительной проверки – решению вопроса о наличии признаков преступления и, соответственно, создает преграды для дальнейшего расследования дела.

Стоит также отметить, что оказание влияния на пострадавших, очевидцев и иных лиц, имеющих отношение к делу, представляет повышенную степень общественной опасности, так как на этапе предварительной проверки они еще не наделены процессуальным статусом, не обладают рядом процессуальных гарантий, а соответственно, более уязвимы. Немаловажным является и то, что нередко материалы, собранные в ходе предварительно проверки, служат доказательствами, выступают ориентиром для осуществления производства по делу. Также зачастую вмешательство на стадии предварительной проверки создает непреодолимые препятствия для дальнейшего расследования; например, воспрепятствование фиксации или исследованию некоторых обстоятельств, не подлежащих воспроизведению или восстановлению, создает условия их безвозвратной утраты.

Кроме того, безнаказанное воспрепятствование на стадии предварительной проверки создаст ощущение бессилия власти и вседозволенности.

Важно отметить, что уголовный закон охраняет от воспрепятствования не собственно судебное разбирательство, а способность государства вершить правосудие, осуществление которой невозможно ни без предварительного расследования, ни без проведения предварительной проверки. В связи с этим обоснованность уголовно-правовой охраны общественных отношений, возникающих на стадии предварительной проверки, является бесспорной.

Стоит также отметить, что согласно УПК РФ предварительное расследование, помимо указанных в диспозиции ч. 2 ст. 294 УК РФ следователя и лица, производящего дознание, может осуществлять поименованный в кодексе такой субъект уголовно-процессуальных отношений, как следователь-криминалист. Так деятельность одного из субъектов осуществления предварительного расследования остается вне рамок уголовно-правовой охраны, что, на наш взгляд, является недостатком законодательного регулирования уголовной ответственности за воспрепятствование правосудию.

Интересными также в аспекте, касающемся анализа объекта состава ст. 204 УК РФ, представляются фигуры руководителя следственного органа, начальника органа дознания и начальник подразделения органа дознания. Так, руководитель следственного органа может принимать участие в расследовании уголовного дела даже без принятия его к своему производству, что свидетельствует об еще одном пробеле в законодательном регулировании, то есть оставлении вне сферы уголовно-правовой охраны данной деятельности. Кроме того, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания, руководитель следственного органа осуществляют ведомственный контроль расследования. Важность данной деятельности для предварительного расследования не ставится под сомнение. Так, деятельность в рамках ве- домственного контроля зачастую напрямую влияет на ход расследования, а соответственно, и на отправление правосудия. Таким образом, указанные общественные отношения требуют уголовно-правовой охраны.

Установление ответственности за вмешательство в деятельность прокурора обусловлена, на наш взгляд, обеспечительным характером деятельности прокурора по отношению к правосудию. Так, осуществляя надзор за законностью предварительного расследования, а также за вопросами обеспечения прав, свобод и законных интересов человека, прокурор создает основу для реализации в полной мере судебных задач, то есть является «подспорьем» для принятия законного, мотивированного, обоснованного и справедливого решения. Важно отметить, что именно от прокурора во многом зависит принятие ключевых решений по уголовному делу: отмена незаконных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или о его возбуждении, проверка законности и обоснованности применения мер процессуального принуждения, признание доказательств недопустимыми, утверждение обвинительного заключения и многое другое. Кроме того, прокурор в суде, являясь государственным обвинителем, защищает интересы стороны обвинения, немаловажной является и роль прокурора, выступающего в защиту интересов лиц в гражданском или административном судопроизводстве на основании ст. 45 ГК РФ, ст. 39 КАС РФ. Оказание воздействия на прокурора непосредственно может оказать влияние на вынесение судом решения по делу.

Следующим видом деятельности, подвергаемым анализу с точки зрения необходимости включения в объект состава преступления, предусмотренного ст. 294 УК РФ, является оперативно-розыскная деятельность. В настоящее время прослеживается тенденция консолидации оперативно-розыскной деятельности и предварительного расследования, что подчеркивает связь опе- ративно-розыскной деятельности с уголовным судопроизводством. Трудно провести границы между данными направлениями деятельности в связи с тем, что расследование ряда преступлений просто невозможно без результатов оперативно-розыскной деятельности. Об истинности данного тезиса также свидетельствует «негласный» характер таких следственных действий, как наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, контроль и запись переговоров, получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами.

Связь оперативно-розыскной деятельности с отправлением правосудия выражается, в частности, в том, что «часто именно результаты оперативно-розыскной деятельности составляют повод уголовного преследования, лежат в основе доказанного вины осужденного» [2, с. 4]. Исходя из вышесказанного, результаты оперативно-розыскной деятельности зачастую помогают в формировании доказательной базы, обеспечивая возможность осуществления правосудия. Позволяет правосудию состояться и реализация таких задач оперативно-розыскной деятельности, как раскрытие преступлений, розыск лиц и установление всех обстоятельств дела. Без оперативно-розыскной деятельности правосудие зачастую было бы слепо и бессильно, так как не имело бы доступа к скрытой информации. Особое значение оперативно-розыскной деятельности подчеркивается В.Ф. Луговиком: «Большинство тяжких и особо тяжких преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, наркотиков, а также коррупцией, раскрывается с помощью оперативно-розыскных сил, средств и методов» [6].

Помимо вышеуказанного связь оперативно-розыскной деятельности с правосудием подчеркивается и в позиции высших судов: «Такое регулирование отвечает как назначению уголовного судопроизводства <…>, так и достижению целей, в которых осуществляется оперативно-розыскная деятельность, таких как защита личности, общества и государства от преступных посягательств <…>, и, соответ- ственно, обеспечению справедливости право-судия»1. Таким образом, можно сделать вывод о том, что оперативно-розыскная деятельность служит одним из важнейших инструментов обеспечения и подготовки деятельности суда, вмешательство в которую негативно сказывается на осуществлении правосудия.

Немаловажным аргументом в пользу необходимости введения уголовно-правового запрета на воспрепятствование оперативно-розыскной деятельности является признание законодателем уголовно наказуемой фальсификации результатов оперативно-розыскной деятельности. Данное обстоятельство свидетельствует о непосредственной связи оперативно-розыскной деятельности с разрешением дела по существу.

Отметим, что противодействие оперативно-розыскной деятельности осуществляется довольно часто, несмотря на ее негласный характер. Наиболее опасным является вмешательство в данную деятельность со стороны лиц, сталкивавшихся ранее с правоохранительными органами, так как данные лица зачастую осведомлены о методах и способах работы оперативных подразделений. Примером вмешательства в деятельность оперативных подразделений является сокрытие вещественных доказательств, нейтрализация технических средств, контрнаблюдение и другое. В настоящее время в судебной практике находят отражение наиболее опасные виды вмешательства в оперативно-розыскную деятельность; так, согласно приговору Волгоградского областного суда «ФИО6 осуществил посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа в целях воспрепятствования законной деятельности указанного лица по охране общественного порядка и обеспечению общественной без-опасности»2. Иные же, так называемые «ненасильственные», виды воспрепятствования деятельности оперативных сотрудников не подлежат уголовно-правовой охране.

Данное обстоятельство, на наш взгляд, является недостатком законодательного регулирования, так как «в процессе решения задач оперативно-розыскной деятельности должностные лица оперативных подразделений органов внутренних дел регулярно сталкиваются с активным противодействием и пассивным неповиновением лиц, заподозренных в причастности к подготовке или совершению преступления» [4, с. 281]. В свою очередь, вмешательство в оперативно-розыскную деятельность, оказание противодействия сотрудникам оперативных подразделений оказывает негативное влияние на осуществление правосудия и препятствует ему. Таким образом, обеспечение уголовно-правовой охраны оперативно-розыскной деятельности необходимо.

Немалую роль для расследования и раскрытия дела, соответственно, и для обеспечения рассмотрения дела в суде играют эксперты и специалисты. Однако стоит сказать, что их деятельность нельзя назвать правосудием, так как она направлена на оказание «помощи» в узких вопросах, требующих специальных знаний, навыков и умений. Как таковых мер, касающихся вопросов правосудия, эксперты и специалисты не выполняют, они лишь предоставляют суду необходимые специальные знания, которые помогут в принятии обоснованного решения. Кроме того, в своей деятельности эксперты и специалисты в меньшей мере подвержены влиянию со стороны участников процесса, так как зачастую они контактируют лишь с должностными лицами.

Деятельность судебных приставов также имеет непосредственную связь с правосудием. Данная деятельность направлена на практическую реализацию того, что постановил суд. Несмотря на то, что реализация судебных решений находится за границами осуществления правосудия, она придает силу и авторитет правосудию, так как без претворения в жизнь решение суда не имело бы смысла и оставалось простым набором букв. Кроме того, «практическая значимость принудительного исполнения судебных актов не вызывает сомнения – очевидно, что стороне процесса, выигравшей дело, интересов и значимо не само по себе судебное решение, а именно его исполнение» [3, с. 3]. Итак, деятельность судебных приставов – неотъемлемая и критически важная часть единого механизма, в котором суд выносит решения, а судебные пристава обеспечивают их реальное исполнение, то есть принимают непосредственное участие в восстановлении нарушенных прав.

Кроме того, важным участником судебной системы является адвокат. Их деятельность напрямую связана с разрешением дела и направлена на защиту прав, свобод и законных интересов человека. Несмотря на то что адвокатская деятельность не носит публичный характер, то есть не осуществляется от имени государства, ее осуществление напрямую коррелирует с вынесением законного, обоснованного и справедливого решения по делу. Положениями Федерального закона от 31 мая 2002 г. N 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» установлен запрет на вмешательство в адвокатскую деятельность и препятствование ей любым образом. Наряду с этим законодательной ответственности за нарушение вышеуказанного запрета нет, что делает данный запрет лишь декларативным.

Нередки и случаи нарушения профессиональных прав адвокатов. Так, согласно статистическим данным, предоставляемым Федеральной палатой адвокатов РФ, в 2018 г. зафиксированы 589 случаев воспрепятствования деятельности адвокатов, в 2019 г. – 1115 случаев, в 2020 г. – 1027 случаев1.

Стоит также отметить, что в настоящее время ст. 294 УК РФ охраняет лишь обще- ственные отношения, связанные с деятельностью суда, а также органов и должностных лиц, относящихся к стороне обвинения. Данное обстоятельство, на наш взгляд, свидетельствует об узости и ограниченности уголовно-правовой охраны интересов правосудия и требует осмысления. Так, согласно мнению Ю.И. Стецовского: «Беззаконие в отношении адвоката ставит под угрозу обеспечение доступа к правосудию и других прав» [8]. Действительно, воспрепятствование адвокатской деятельности создает препятствия для рассмотрения дела по существу.

Стоит отметить и положительный зарубежный опыт уголовно-правовой борьбы с воспрепятствованием адвокатской деятельности. В ряде государств, например в Испании, Франции, Грузии, Казахстане, Украине, предусмотрена уголовная ответственность за вмешательство в деятельность адвокатов. Наиболее интересным, с нашей точки зрения, является опыт Казахстана, где «адвокатская деятельность в УК рассматривается как часть правосудия, соответственно вмешательство в адвокатскую деятельность равно совершению преступления против правосудия» [10]. По нашему мнению, интерпретация адвокатской деятельности в качестве элемента правосудия является наиболее целесообразной и отвечает широкому толкованию данного понятия. Таким образом, проведенный анализ свидетельствует о необходимости уголовно-правовой охраны адвокатской деятельности.

В заключение подчеркнем: мы считаем необходимым расширение объекта состава преступления, предусмотренного ст. 294 УК РФ, и включение в него не только интересов суда, следователя, дознавателя, прокурора, но и сотрудников оперативных подразделений, адвокатов, приставов и должностных лиц, осуществляющих ведомственный контроль.