К вопросу об обязательности разъяснений Верховного Суда Российской Федерации и быть ли судебному прецеденту в судопроизводстве России: современные проблемы теории и практики

Введение .

Вот уже более 150 лет в широких кругах юридической общественности России не прекращается дискуссия по вопросу определения роли и правового значения актов высших судебных органов, направленных на толкование закона с целью обеспечения единообразного его применения судами в России.

Обсуждение .

Причиной полуторавековой дискуссии, как отмечают многочисленные участники, стали положения статей 930 и 933 Уставов уголовного судопроизводства (далее - УУС) Российской Империи, принятые в 1864 году. Согласно первой «…суд, в который обращено дело для нового решения, обязан в изъяснении тонного разума закона подчиниться суждениям Правительствующего сената. Жалобы против постановленного на сем основании решения не допускаются, но этим не уничтожается право жалобы на другом основании вследствие новых упущений, сделанных судом, или вследствие повторения им упущений, послуживших поводом к отмене первого приговора…» (ст. 930 УУС). Суть второй сводится к тому, что «…все решения Сената печатаются во всеобщее сведение для руководства к единообразному исполнению и применению законов…» (ст. 933 УУС) [1, с. 67].

Следует заметить, что содержание вышеуказанных норм Устава уголовного судопроизводства не раскрывает юридическую силу разъяснений Правительствующего Сената, что собственно не только породило дискуссию о роли и значении вводимого судебного прецедента, но и разделила ее участников на два противоположных лагеря.

К числу сторонников, кто отстаивал идею возможности и допустимости существования судебного прецендента как источника права можно отнести таких видных юристов того времени, как Г.В. Демченко, А.Ф. Кони, Н.М. Коркунова, Э.Я. Немировского, Г.С. Фельдштейна, И.Я. Фой-ницкого и других.

Противниками существования судебного прецедента были А.Ф. Бернер, А.Д. Градовский,

Н.Д. Сергиевский, В.Д. Спасович, Н.С. Таганцев и некоторые другие [2, с. 49–51].

Так, Н.С. Таганцев, будучи противником судебного прецедента, в контексте рассматриваемых проблем, писал: «…Исходя от учреждения, так высоко поставленного в судебной иерархии, эти разъяснения, несомненно, могут и должны иметь сильное влияние на практику, но это влияние будет нравственное, а не юридическое…» [3, с. 427].

Следует заметить, что причинами обострения данных дискуссий послужили и последствия не совсем профессионального толкования закона Сенатом, применяемые судами на местах, ставшие судебными ошибками.

По этому поводу А.Ф. Бернер отмечал, что «… необходимо оградить судей от влияния на применение уголовного закона, поскольку «однообразие судебных решений бывает часто следствием произвола, случайности, обязательности мнения высшего места для низшего суда, хотя бы оно было ошибочно и противно закону…» [4, с. 142].

В судебной доктрине советского периода развития российского общества вопросам судебного толкования норм права и правотворчеству уделялось не меньшее внимание, чем в дореволюционной России, а то может быть и больше. И тому послужили объективные закономерности развития российского общества и государственной правовой системы, которые не могли возникнуть и успешно развиваться на пустом месте, не используя предыдущий исторический опыт в государственном и общественном строительстве, правотворческой, правоприменительной и в судебной деятельности. Конечно, это противоречило логике развития общественного сознания и идеологии.

В то же время, квинтэссенцией всему происходившему с признанием влияния судебных решений высших судебных органов, влиянием судебной практики на процессы правотворчества являлась законотворческая деятельность законодательных органов. В этой связи, хотелось обратить внимание на отдельные положения ст. 43 Конституции СССР 1924 года, например, в части

–– ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ –– первой закреплено, что «… при Центральном Исполнительном Комитете Союза Советских Социалистических Республик учреждается Верховный Суд, к компетенции которого относится:

• а)    дача верховным судам союзных республик руководящих разъяснений по вопросам общесоюзного законодательства;

• б)    рассмотрение и опротестование перед Центральным Исполнительным Комитетом Союза Советских Социалистических Республик по представлению прокурора Верховного Суда Союза Советских Социалистических Республик постановлений, решений и приговоров верховных судов союзных республик, по соображениям противоречия таковых общесоюзному законодательству, или поскольку ими затрагиваются интересы других республик;

• в)    дача заключений по требованию Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик о законности тех или иных постановлений союзных республик с точки зрения Конституции...» [5].

Таким образом, Верховному суду СССР помимо традиционной правоприменительной функции были делегированы как минимум две функции, близко граничащих правотворчеством, это «…дача Верховным судам союзных республик руководящих разъяснений по вопросам общесоюзного законодательства…», а также дача «…заключений по требованию Центрального Исполнительного комитета СССР о законности тех или иных постановлений союзных республик с точки зрения Конституции…». При этом надо признать, что данные предписания в формально-юридическом плане носят не рекомендательный, а императивный (обязательный) характер [6].

Аналогичные по духу и смыслу положения содержались и в Законе СССР 1938 года «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик», согласно которому на Верховный Суд СССР возлагался надзор «за судебной деятельностью всех судебных органов СССР и союзных республик», а на Верховный Суд союзной республики – надзор «за судебной деятельностью всех судебных органов союзной республики, автономных республик, краев, областей и округов, входящих в состав данной союзной республики» [7.]; в Законе СССР 1957 года, закрепившим «Положение о Верховном Суде СССР», где последнему, наряду с предоставлением права законодательной инициативы, вменялось в обязанность «рассматривать материалы обобщения судебной практики и статистики», давать «руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства при рассмотрении судебных дел», а также «входить в Президиум Верховного Совета СССР с представлениями по вопросам, подлежащим разрешению в законодательном порядке, и по вопросам толкования законов СССР» [8]; и др.

Как отмечает В.М. Жуйков, в прошлом заместитель Председателя Верховного суда РФ, судебная практика, выраженная в разъяснениях пленума Верховного Суда СССР и пленума Верховного Суда РСФСР, фактически всегда «признавалась источником права, поскольку в судебных решениях допускались ссылки на них как на правовую основу разрешения дела». Далее он пишет, что сначала такое признание происходило в силу авторитета высших судебных органов, позже – исходя из сложившейся на тот момент традиции, а уже в более поздние времена существования СССР – в силу закона (статьи 3 Закона СССР «О Верховном Суде СССР», принятого 30 ноября 1979 года, и статьи 56 Закона РСФСР «О судоустройстве в РСФСР», принятого 08 июля 1981 года), где было закреплено, что разъяснения пленумов высших судебных инстанций стали обязательными для всех нижестоящих судов, других государственных органов и должностных лиц, применяющих закон [9].

Говоря о современном состоянии учения о судебном прецеденте и о проблемах его признания в качестве самостоятельного источника права, необходимо подчеркнуть, что оно (учение) так и не приобрело статус правовой доктрины в российской правовой системе из-за имеющихся противоречий и неопределенности в позитивном праве.

Во-первых, потому что при всех глобальных изменения, произошедших в современном российском законодательстве, его разработчики так и не смогли отказаться от исторически сложившегося опыта в правотворчестве, и многие положения, имевшие место в законодательстве Российской империи, а затем во времена СССР, фактически перетекли в нормы действующего законодательства, может быть с некоторыми видоизменениями, но основной их смысл был сохранен. Не стало исключением в этом отношении и законодательство о деятельности судебных органов.

Во-вторых, как бы законодатель не старался, но добиться полной универсальности правовых норм пока просто невозможно, поэтому всегда в правоприменительной практике возникает необходимость расширительного толкования применяемых норм.

В-третьих, место и роль в правовой системе высших судебных органов и значение принимаемых ими решений определяется положениями действующей Конституции Российской Федерации и федерального законодательства.

В основе дискуссий, развернувшихся вокруг признания судебного прецедента лежат положения ст. 10, 104, 120 и 126 Конституции Российской Федерации, ст. 2, 5 и 7 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 г. № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации», а также п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2003 г. № 23 «О судебном решении» и некоторых др.

В ст. 10 Конституции Российской Федерации закреплен один из основополагающих принципов организации и деятельности государственной власти в Российской Федерации, согласно которой государственная власть в Российской Федерации разделена на три самостоятельных ветви власти:

– законодательную (представительную) в лице обеих палат Законодательного Собрания Государственной Думы Российской Федерации;

– исполнительную власть, осуществляемую Правительством Российской Федерации под общим руководством Президента Российской Федерации (ст. 110 Конституции Российской Федерации);

– судебной властью в Российской Федерации наделены суды общей юрисдикции и судебную власть в Российской Федерации осуществляют суды.

В своей деятельности суды независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону (ст. 120 Конституции Российской Федерации) [10].

Согласно ст. 126, Верховный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом по гражданским делам, разрешению экономических споров, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции и арбитражным судам, образованным в соответствии с федеральным конституционным законом и осуществляющим судебную власть посредством гражданского, арбитражного, административного и уголовного судопроизводства. Верховный Суд Российской Федерации осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за деятельностью судов общей юрисдикции и арбитражных судов и дает разъяснения по вопросам судебной практики.

Акцентируя внимание на юридической силе норм, закрепленных в Конституции Российской Федерации, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем постановлении № 8 от 31 октября 1995 года «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», в преамбуле указал на то, что «…закрепленное в Конституции Российской Федерации положение о ее высшей юридической силе означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и иными нормативными правовыми актами…» [11].

Верховный Суд Российской Федерации в лице его Пленума, давая разъяснения судам по вопросам судебной практики, не разрабатывает какие-то новые правовые нормы, поскольку это выходит за пределы его ведения, а всего лишь занимается расширительным толкованием норм уже существующих законов, целью которого яв- ляется оказания действенной помощи судам в правильном и справедливом их применении при отправлении правосудия [12]. Одним из таких примеров является постановление от 29 сентября 1994 г. № 6 «О выполнении судами постановления Пленума ВС РФ от 27 апреля 1993 г. № 3 «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» (в редакции постановления Пленума от 25 октября 1996 г. № 10). В нем разъяснено, что в соответствии со ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, вступившего в силу 23 марта 1976 г. (нормы которого в силу ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы Российской Федерации и имеют верховенство над ее внутренним законодательством), каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, принадлежит право на разбирательство его дела в суде, чтобы этот суд мог безотлагательно вынести постановление относительно законности его задержания и распорядиться о его освобождении, если задержание незаконно [13].

Надо признать, что результаты обобщения и изучения судебной практики Пленумом Верховного Суда Российской Федерации, являясь источником толкования норм права, направлено, прежде всего, на выявление пробелов в законодательстве, т.е., на реализацию ВС РФ, права на законодательную инициативу.

Иными словами, тезис о том, что судебная практика является источником российского права, не совсем объективен и достоверен, так как судебная практика является предметом его толкования.

Что же касаясь вопроса характера и правового значения разъяснений Пленума ВС РФ, то он носит весьма противоречивый характер, несмотря на то, существующее законодательство Российской Федерации признает обязательный характер разъяснений Пленума ВС РФ (ст. 126 Конституции Российской Федерации). На обязательный характер разъяснений ВС РФ указывает и требования, изложенные в пункте 2 Постановления ВС РФ № 23 от 19 декабря еще 2003 года «О судебном решении», где сказано, что «…при установлении противоречий между нормами права, подлежащими применению при рассмотрении и разрешении дела, … судам необходимо учитывать разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации…» [14]. Но всегда ли разъяснения и рекомендации высшего судебного органа страны являются обязательны? Думается, что для внесения ясности в данной вопрос требуется обращение к процессуальным нормам УПК РФ, ГПК РФ и АПК РФ. Так вот, с учетом требований, содержащихся в ч. 2 ст. 412.12 УПК РФ, ч. 4 ст. 391.12 ГПК, ч. 5 ст. 308.11 АПК РФ указания Президиума ВС РФ о толковании норм права по делам, которые были подвергнуты судебному контролю в порядке надзора, являются обязательными только для суда, вновь рассматривающего дело.

С учетом того, что Пленум ВС РФ решает вопросы, связанные с осуществлением в соответствии со ст. 104 Конституции Российской Федерации, принадлежащего ВС РФ права законодательной инициативы по вопросам своего ведения, он, в пределах своих полномочий, может оказывать влияние на законодательство, однако, подменять своей деятельностью функции законодательных органов не вправе (п. 2 ч. 3 ФКЗ № 5 «О Верховном суде Российской Федерации»). Среди всех существующих высших судебных инстанций в России наибольшее влияние на законодательство может осуществлять только Конституционный суд Российской Федерации. В частности, предоставленным ему правом, он принимает решение о признании законодательных актов или их отдельных положений неконституционными, если они противоречат положениям Конституции Российской Федерации, что в конечном счете влечет за собой утрату ими юридической силы (ст. 125 Конституции Российской Федерации).

Трудно согласиться с мнением В.В. Демидова, секретаря Пленума, судьи ВС РФ, который признает разъяснения Пленума ВС РФ «…своеобразной формой судебного прецедента…», указывая на то, что «..содержащиеся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации разъяснения по вопросам применения законодательства, основанные на требованиях закона и обобщенных данных судебной практики в масштабах страны, представляют собой своеобразную форму судебного прецедента, а также являются ориентиром, подлежащим обязательному учету в целях вынесения законных и обоснованных приговоров, решений, определений и постановлений…» [13 – В.В. Демидов].

И, тем не менее, у данной точки зрения есть и другие сторонники. В частности, В.Д. Зорькин, А.А. Иванов, П.А. Гук и др. признают за судебным прецедентом право на существование в РФ.

Не без основания В.Е. Усанов утверждает о целесообразности проведения ревизии существующих норм Конституции Российской Федерации и федерального законодательства с целью внесения соответствующих поправок, официально закрепляющих право судебного правотворчества за высшими судебными органами, в первую очередь, за Конституционным судом Российской Федерации в качестве одного из необходимых способов формирования правовых норм, на основе которых будут разрешаться не только разово конкретные, но и другие аналогичные дела [15].

Другие ученые, например, С.В. Поленина, В.С. Нерсесянц высказываются против отнесе-

ния судебного прецедента к источникам российского права и полагают, что судьи не творят, а применяют право, и никакой другой источник права, кроме закона, в нашей стране действовать не может, в чем мы с ними полностью солидарны [16].

Несколько отличную точку зрения по данному вопросу высказывает В.В. Ершов, в частности, он полагает что «…судебный прецедент права» постепенно преобразуется в один из видов неправа – «позицию суда», обязательную только для участников данного спора, вырабатываемую, прежде всего, в процессе рассмотрения и разрешения судами индивидуальных споров в результате толкования принципов и норм права. Далее, он предлагает дифференцировать два вида «судебного правотворчества»: «умеренный» и «радикальный». «Умеренный» вид «судебного правотворчества» теоретически более обоснованно рассматривать в качестве одной из разновидностей неправа (unrecht) – «позиций суда», выработанных в результате толкования судом принципов и норм права в процессе рассмотрения и разрешения конкретного дела, обязательных лишь для их участников, – ex post. Ввести понятие «судебное неправотворчество» или «судебное творчество неправа» вместо понятия «судебное правотворчество» [17].

Результаты .

Считаем, что разъяснения Пленума ВС РФ по вопросам судебной практики, даваемые ниже стоящим судам в целях единообразного применения законодательства РФ, все же, носят рекомендательный характер. В противном случае, судебная практика не пестрила бы столь противоположными судебными решениями, принимаемыми судами в схожих по своей юридической природе общественных отношений.

В судебной практике резко изменился бы характер принимаемых судами решений в пользу близких к однородным правоотношениям. В этом случае, можно было бы говорить о единообразном правоприменении.

Заключение .

Резюмируя вышеизложенное, мы приходим к следующим выводам:

• 1.    Научная правовая теория «судебного прецедента в России», несмотря на более чем 150-летнюю историю своего развития, так и не стала доктриной современной правовой системы Российской Федерации.

• 2.    Обязательными для исполнения указания и разъяснения Президиума Верховного Суда РФ по делам, рассматриваемым в порядке судебного контроля, могут быть только «…для суда, вновь рассматривающего дело…» (ч. 2 ст. 412.12 УПК РФ , ч . 4 ст. 391.12 ГПК, ч. 5 ст. 308.11 АПК РФ).

• 3.    Мы не разделяем мнение тех ученых и практиков, которые считают возможным применение судами РФ судебного прецедента.

• 4.    Считаем, что судебная практика непосредственно не является источником права, как это отмечают сторонники судебного прецедента, она является, одновременно и предметом, и источником толкования права - основанием реализации ВС РФ своего права: дачи разъяснений ниже стоящим судам и правом законодательной инициативы (ст. 104 Конституции Российской Федерации).

• 5.    Надо признать, что в процессе дачи разъяснений судам общей юрисдикции по вопросам

судебной практики высшие судебные органы вынуждены выходить за пределы своих полномочий, фактически заниматься «судебным правотворчеством», объясняя это сложностью и многогранностью процессов толкования и переплетение их с процессом правотворчества. В этой связи, решение данной проблемы видится только в одном – в ревизии норм Конституции Российской Федерации и другого федерального законодательства. В частности, предлагаем внести соответствующие изменения в содержание ст. 126 Конституции Российской Федерации, где наряду с уже существующим правом давать разъяснения судам закрепить право «судебного правотворчества» по вопросам судебной практики.