К вопросу об оценке российско-горских взаимоотношений в трудах современных кавказоведов

ственного кавказоведения, исторической науки и общественно-политической публицистики. Оценка взаимосвязей царской власти и горцев в контексте формирования южных рубежей Россий- ского государства является задачей трудной, требующего от исследователя новых подходов, сочетающих в себе формационный и цивилизационный подход. Проанализированы труды современных кавказоведов, в которых отражены основные концепции и направления российско-северокавказских отношений. При этом автор отмечает противоречивость научных школ кавказоведения в подходах к оценке характера и содержания взаимоотношений российской военной администрации и горских народов Северного Кавказа. На сегодняшний день в отечественном кавказоведении назрела острая необходимость в выработке взаимоприемлемых подходов к оценке характера российско-северокавказских отношений с учетом как внутренних, так и внешних факторов.

Взаимоотношения народов Северного Кавказа и России восходят к глубокой древности, и прошел ряд этапов, разных по своему содержанию, целям, задачам, методам и средствам их осуществления. В отечественной исторической науке нет единого мнения по вопросу периодизации и содержания российско-северокавказских отношений.

В конце XX в. историками были выдвинуты два противоположных тезиса о характере и содержании российско-северокавказских отношений:

– первый – о частых вооруженных конфликтах между народами Северного Кавказа и Россией;

– второй – о том, что эти взаимосвязи носили эпизодический характер, и выражались в взаимовыгодных для обеих сторон торговоэкономических связях.

Одним из спорных и дискуссионных остается вопрос о времени и характере интеграции народов Северного Кавказа в состав Российского государства. На сегодняшний день в советском и российском кавказоведении нет единого мнения, согласно которому можно было бы с уверенностью говорить о точной дате начала присоединения народов Северного Кавказа к Российской империи. В 80-е гг. XX в., когда по всей стране отмечали юбилеи добровольного вхождения многих народов Северного Кавказа, за основу брали дату подписания первого документа о принятии российского подданства кабардинскими феодалами.

Но этот подход не выдерживает критики, так как акт заключения договора, соглашения, союза не означал включения данного этноса или территории в состав российского государства. На наш взгляд, вхождение любого из кавказских народов в состав России не является единовременным актом, а представляет собой длительный процесс постепенной социально-экономической и культурной интеграции.

Обсуждение. На сегодняшний день в отечественной историографии сформировались две концепции вхождения народов Северного Кавка- за в состав России: первая – концепция завоевания и покорения Кавказа, выдвинутая еще дореволюционной историографией (имперский подход).

На современном этапе это направление представлено в трудах представителей научной школы М.М. Блиева, В.В. Дегоева, В.Б. Виноградова. Основными тезисами данного подхода являются указания на «горское хищничество» и «религиозный фанатизм» горцев, «набеговая система» – как образ жизни горцев Дагестана и Чечни.

Вторая концепция «добровольного» вхождения народов Северного Кавказа в состав российского государства возникла в недрах советской историографии 80-е гг. XX в. По мнению проф. В.П. Крикунова «... от термина «добровольное вхождение» ... вообще следует отказаться, поскольку это понятие пронизано духом антиисторизма» [18, с. 41].

В то же время, советская историография в 20–30 гг. XX в. выдвинула тезис о колониальной политике царской России в отношении народов Северного Кавказа, и объяснялось это, утвердившимся в коммунистической идеологии постулатом «Царская Россия – тюрьма народов».

Однако новые концептуальные подходы в трактовке российско-северо-кавказских отношений, и попытка возродить теорию об отсталости горцев, предпринятые М.М. Блиевым, В.В. Дегоевым в 80-е гг. XX в., поставили под сомнение сущность колониальной политики царизма на Кавказе [3, с. 6]. Они отмечают, что горцы своей агрессивной политикой и постоянными набегами на соседние христианские народы не оставляли иного выбора царским властям, как предпринимать ответные карательные действия. В то же время, по их мнению, «не завоевывала Россия Кавказ, а отвоевывала его совместно с кавказскими народами у Персии и Турции, господствовавших в тот период в регионе...» [1, с. 43; 16, с. 91]. В.Б. Виноградов пишет, что «колониальная сущность российской политики на Северном Кавказе и на прочих «национальных окраинах» не была обоснована и доказана, она по тем временам не нуждалась в доказательствах. Сущностные отличия деятельности российской власти от европейской колониальной практики не замечались и не анализировались» [3, с. 71]. Мы не можем согласиться с точкой зрения автора, так как только за последние десятилетия, по мнению самого же автора, изданы десятки монографий, сборников статей, где в большей или меньшей мере, при наличии определенных модификаций и подвижек, «… демонизировалась политика России на Северном Кавказе, при идеализации жизненных привычек и действий горцев и их стадиального уровня развития» [3, с. 72].

Другая часть исследователей полагает, что процесс интеграции северо-кавказского региона в состав Российской империи носил завоевательный характер, и политика России на Кавказе являлась колониальной. Свое видение периодиза- ции российско-северокавказских отношений предложили Р.М. Магомедов, Х.Х. Рамазанов, В.Г. Гаджиев, В.Т. Тотоев, Ш.А. Гапуров [22]. «Многовековая политика России на Северном Кавказе, – по мнению Ш.А. Гапурова, – может быть разделена хронологически на четыре периода...» [6, с. 89]. «Становление и развитие русско-кавказских отношений – пишет Р.М. Султанбеков – включает в себя такие этапы, как довольно нерегулярный обмен послами, строительство военнооборонительных, казачьих поселений по Тереку, военно-наступательные действия русских войск» [26, с. 74].

Во второй половине XVI в. с образованием централизованного Российского государства и стремительным продвижением в юго-восточном направлении начинается процесс интеграции народов Северного Кавказа в российское цивилизационное пространство. Начиная со второй половины XVI в., отдельные владетели Северного Кавказа отправляли послов к русским царям с просьбой принять их в российское подданство или заключить договор о военно-политическом союзе. В этом же 1557 г. к Ивану Грозному обращались владетели Дагестана: шамхал, аварский хан, тюменский правитель [5, с. 146].

Заключение соглашения или иного рода союзов между горцами и царскими властями не означало установления здесь российской власти и даннических обязательств. Обложение горских обществ в различной форме данью и податями началось более позднее время и связано с деятельностью наместника Кавказа Ермолова.

В 1557 г. между Россией и Кабардой был заключен военно-политический союз направленный, прежде всего, против вассала османского государства Крымского ханства. В советской исторической науке на протяжении длительного периода данный договор преподносили как акт добровольного вхождения Кабарды в состав Российского государства, в то время как дореволюционные историки считали его лишь заключением сторонами военно-политического союза. «Сей поступок – отмечал С. Броневский, – был ли он следствием пристрастия или политических вычетов, произвел по тогдашним обстоятельствам, весьма выгодное для России сближение горских народов, наипаче кабардинцев, которые в походах царя Ивана на Лифляндию, Польшу, против крымских татар, отправляли службу наряду с российскими войсками и храбростью им свойственною, много способствовали его победам»[4, с. 73].

Проф. М.Р. Гасанов считает данный союз военно-политическим по своему содержанию, и отмечает, что «такая оценка представляется реалистичной…», так как «в течение длительного времени, Кабарда была вполне самостоятельна не только во внутренних делах, но и в отношениях с другими странами» [5, с. 133].

В то же время, заключение союза Кабарды с Россией способствовало расширению связей соседних горских народов. Для Российского государства открывались широкие перспективы продвижения на стратегически выгодном восточном направлении, с выходом на рубеж р. Терек. Овладение волжскокаспийским торговым путем становится важнейшей задачей молодого Российского государства. Этому благоприятствовала и позиция кабардинских феодалов, давших согласие на строительство в 1567 году первой крепости русских на Северном Кавказе – Терского городка [19, с. 365–366].

Военно-политические отношения российских властей и горцев на начальном этапе интеграционного процесса отличались взаимовыгодным характером: местные правители в борьбе за власть со своими политическими оппонентами часто обращались за помощью к российским войскам. В то же время, Российское государство в условиях острого соперничества с Ираном и Турцией за установление своего господства в северокавказском регионе нуждалось в союзе с горскими народами. В результате взаимного интереса, в военно-союзнических отношениях в Москву отправлялись посольства от дагестанских владетелей, в частности Шамхал в 1568 г. послал «своего внука в Москву служить государю, а сам бьет челом, хочет быть в его воле» [20, с. 61]. С таким же просьбами к русским царям обращались и остальные правители Северного Кавказа. В свою очередь представители царских властей бывали частыми гостями феодальных владетелей Северного Кавказа, о чем свидетельствуют многочисленные архивные документы и материалы сборников архивных материалов [25].

Обращения горцев выражены, в основном, в принесении присяги на верность и подданство российскому государю, в которых, как правило, оговаривались права и обязанности каждой из сторон. В обязанность горских владетелей входило предоставление войск в борьбе против врагов Российского государства, полное и безусловное подчинение. За нарушение присяги, наказание было очень суровым вплоть до заключения в тюрьму. В то же время, известны случаи одновременного двойного подданства многих владетелей, считавших себя вассалами русского царя и иранского шаха.

Дискуссионным остается вопрос о содержании шертных договоров, подданства, вассальносоюзнических отношений. Ш.А. Гапуров считает, «что российско-северокавказские соглашения о подданстве горцев России часто носили формальный характер» [9, с. 127]. По мнению же А.П. Новосельцева, каждый горский правитель, обращавшийся к России в XVI–ХУШ вв., был заинтересован в сохранении своей власти, часть которой он готов был в силу тех или иных причин уступить российскому монарху. Но только часть. Обращавшиеся к России горские владетели, старейшины вовсе не были намерены полностью утра-

тить свою независимость, тогда как царское правительство было заинтересовано в полном их подчинении» [23, с. 55]. Большинство историков республик Северного Кавказа признают данную форму взаимоотношений военно-политическими союзами двух субъектов – Российского государства и феодальных владений.

Категорически не согласен с подобной трактовкой Б.В. Виноградов, который отмечает, что «...представителями «национального исто-риописания»... активно используются наработки советской историографии, согласно которым, у России и горских народов складывались равноправные военно-политические союзы» [3, с. 72]. Далее он отмечает, что «… для обоснования исторического бытия равноправных военнополитических союзов между Россией и горскими антисоциальными сообществами… целенаправленно завышается уровень стадиального развития своих народов. делаются выводы о сложившихся феодальных отношениях ко времени интегрирования в российскую государственную систему» [3, с. 73].

На наш взгляд, феодальные владетели Кавказа воспринимали свои отношения с российскими властями как союзнические, а сам факт заключения соглашения, принесения присяги (шерто-вание) понимали как политический союз, направленный против общих врагов, а не как факт превращения горских владельцев в подда-ных России.

Вторая половина XVI–XVII в. – это время сложных, далеко не прямолинейных отношений между Россией и горскими народами, когда «помимо войн, грабительских набегов, оборонительнонаступательных союзов, существовали отлаженные торговые, политико-дипломатические, культурные связи на всех уровнях, династические браки, личная дружба и симпатии между правителями и пр… Граница между Российским государством и местными политическими образованиями находилась в подвижном состоянии, представляла собой не только линию вооруженного соприкосновения, но и своего рода контактно-цивилизационную зону, где развивались интенсивные хозяйственные, политические, личные (куначеские) связи. Шел процесс взаимопо-знания и взаимовлияния народов, ослаблявший вражду и недоверие.» [11, с. 129].

В XVII в. Россия на Северном Кавказе отказывается от метода ведения военных действий, так как царская администрация поняла, что для усиления ее влияния на Кавказе необходимо гораздо больше времени, и самое главное, отказ от военных методов и средств [10, с. 187]. В 40-е гг. XVII в. расширились торговые связи России с северокавказскими владетелями. В этом огромную роль играл Терский городок. Через него отправлялись русские посольства в Персию и в Закавказье, осуществлялись сношения с владетелями Дагестана, Кабарды. Расширялся ассортимент товаров, включая порох и огнестрельное оружие, которое находилось под запретом. В течение XVII в. торговые связи северокавказских владетелей с Россией были регулярными. Торговые люди вместе с послами приезжали в Москву, Астрахань со своими товарами.

На верность московскому царю с 1614 по 1642 г. присягнули тарковский, казикумухский, аварский, карабудахкентский владетели, благодаря преимущественному использованию в своей политике дипломатических, политических и экономических средств.

Расширение южных границ Российской империи в XVIII в. и постепенное включение в ее состав вновь присоединяемых территорий, поставило перед правительством сложную проблему выработки взаимоприемлемых форм и методов интеграции в административно-правовое, экономическое и культурное пространство страны. «Поскольку формирование общегосударственного единства происходило в сложной военнополитической обстановке, – пишет Т.А. Колосов-ская – одну из главных ролей в этом процессе сыграли российские военные. Сосредоточив в своих руках одновременно и военную и гражданскую власть, представители высших военных кругов высказывали идеи и предлагали конкретные проекты включения Кавказа в общую структуру России: от жестких силовых методов до компромиссных решений, основанных на изучении психологии и традиций горских народов» [17, с. 3–12].

Другими мерами царского правительства по укреплению российского влияния на Кавказе стало установление прочных отношений с представителями разных слоёв кавказского общества в целях расширения имперского политического, социального и культурного влияния в регионе. Как направление кавказской политики России, установление «сотрудничества с лояльными нерусскими элитами», открывало возможности «широко применять невоенные способы проникновения на Кавказ» [13, с. 43].

Оценивая характер и особенности российско-горского взаимодействия В.Б. Виноградов пишет, что «... следует осознавать, что в его рамках горские сообщества, в силу своего традиционного уклада, вытекающего из их стадиального состояния (подчеркнуто мною – Р.С.), не могли демонстрировать иной «стандарт поведения», чем то было в реальности. Вместе с тем, признавая это, необходимо помнить и другое – что российская политика в регионе не могла иметь иной характер, бесконечно подстраиваясь, вопреки интересам, а нередко – и безопасности России под особенности жизненных привычек неспокойных горских «поданных» [3, с. 79]. Судя по содержанию текста, автор отрицает наличие равноправных военно-политических союзов у России и горских народов, оправдывает колониальную политику царской администрации, считая, что у России не было иного выбора в силу «традиционного уклада» и «жизненных привычек неспокойных горских «подданных»».

Аналогичную оценку отношениям горских народов Северного Кавказа и российских властей дает Д.К. Маркова. Она пишет, что «горцы не признавали над собой никакой власти, кроме силы оружия. Всякая вялость и неопределенность со стороны российских имперских властей ободряюще действовало на них, и они всегда были в пользу горцев. Разного рода присяги российскому императору или обязательства, если они не подкреплялись военно-силовыми аргументами, ничего не стоили в глазах горцев» [17, с. 24]. В то же время, Ш.А. Гапуров отмечает, «что и тогда, и позже царизм далеко не всегда относился к горским феодалам как равным политическим союзникам. С горцами можно было вести какие-либо переговоры и заключать политические соглашения на таких условиях и на такое время, на каких это нужно российской власти» [8, с. 67].

Другая сторона российско-горского взаимодействия – это нарастание конфликтности и вовлечение в противостояние все большей массы взрослого горского населения. Ряд исследователей в качестве причины конфликтности указывают на социокультурные особенности горцев. В частности, В.П. Дегоев указывал на тот факт, что «в отношениях с Российской империей горцы никак не хотели и «не могли уразуметь, что это уже не только «их аулы», но и часть огромного государства, где существуют определенные порядки и законы, совершенно отличные от того к чему они привыкли» [12, с. 26]. Далее, оправдывая неизбежность вооруженного конфликта между горцами и царской военной администрацией, он пишет что, «... и русские не могли оставить в покое Кавказ, который стал частью империи, не могли допустить сохранения в местных жителях «порочных наклонностей», что вырастало в межцивилизационный конфликт, при котором трудно было бы найти приемлемые для сторон решения» [12, с. 22].

Д.К. Маркова пошла еще дальше в выяснении причин конфликтных настроений среди основной массы горцев. Она пишет, что «в силу обстоятельств природного и социально-культурного характера, повлиявших на становление особого кавказского способа повседневного существования, а также в условиях многовекового давления извне со стороны экспансионистских держав, горские общества выработали особый способ существования (подчеркнуто мною – Р.С.), который содействовал наличию в их среде перманентной конфликтности. Эта конфликтность сделалась не только инструментом получения жизненных благ, но и способом их выживания» [17, с. 27]. Безусловно, горские социальные общества впитали в себе за тысячелетия своего существования дух воинственности, готовность встать на защиту своей территории, дорожит честью и свободой. Все это диктовалось необходимостью самообороны, сохранения самостоятельности, традиционного быта и уклада жизни горцев, потому, на наш взгляд, было бы невер-

• ©    Султанбеков Р.М., Гасанов М.Р.

ным утверждать, что «в этом была фундаментальная причина почти имманентной конфликтности как внутри горских обществ, так и в конфликте горцев с внешним миром. По этой причине они были более склонны к воинственности, вражде, чем миролюбию или компромиссу» [17, с. 26].

Результаты . В процессе исследования проблемы оценки характера и содержания российско-горских взаимоотношений были проанализированы труды современных кавказоведов, изданных в виде отдельных монографий, статей в научных журналах, сборников материалов научных конференций различного уровня и т.д.

Установлено, что в конце XX в. историками кавказоведами были выдвинуты два противоположных тезиса о характере и содержании россий-скосеверо-кавказских отношений:

• –    первый – о частых вооруженных конфликтах между народами Северного Кавказа и Россией;

• –    второй – о том, что эти взаимосвязи носили эпизодический характер и выражались во взаимовыгодных для обеих сторон торговоэкономических связях.

Выявлены противоречия различных научных школ в подходах о времени и характере интеграции горских народов Северного Кавказа в состав Российского государства и содержании шертных договоров, подданства, вассальносоюзнических отношений.

Проведенный анализ трудов современных кавказоведов позволяет судить о наметившемся за последние годы сближении позиций и подходов в оценке российско-северокавказских отношений в трудах представителей различных научных школ Северного Кавказа.

Заключение . В 1557 г. между Россией и Кабар-дой был заключен военно-политический союз, который на протяжении длительного периода преподносили как акт добровольного вхождения Кабарды в состав Российского государства.

Военно-политические отношения российских властей и горцев на начальном этапе интеграционного процесса отличались взаимовыгодным характером.

Обращения горцев выражены в основном в принесении присяги на верность и подданство российскому государю, в которых, как правило, оговаривались права и обязанности каждой из сторон.

В XVII в. Россия на Северном Кавказе отказывается от метода ведения военных действий, так как царская администрация поняла, что для усиления ее влияния на Кавказе необходимо гораздо больше времени, и самое главное, отказ от военных методов и средств.

Расширение южных границ Российской империи в XVIII в. и постепенное включение в ее состав вновь присоединяемых территорий поставило перед правительством сложную проблему выра- ботки взаимоприемлемых форм и методов интеграции в административно-правовое, экономическое и культурное пространство страны.