Кадровые перестановки как инструмент укрепления позиций ленинской группировки в руководящих партийных органах между X и XI съездами РКП(б)

V.M. Kruzhinov, Z.N. Sokova

Personnel changes as a tool for strengthening the positions of the Leninist group in the leading party bodies between the X and XI Congresses of the RCP(b)

Неотъемлемым атрибутом ожесточенных фракционных конфликтов, охвативших большевистскую партию в 1920-е гг., являлись кадровые перемещения и преследования партийных работников за инакомыслие и участие в оппозиционных группировках, которые кардинально изменили расстановку сил на всех этажах властной пирамиды и, по свидетельству их наблюдателя и аналитика, видного меньшевика-эмигранта Ст. Ивановича, завершились «ошеломляющим коммунистическим звездопадом»1.

Хотя сегодня справедливость этих слов не вызывает сомнений, они чаще всего ассоциируются с фигурой И.В. Сталина и трагическими судьбами других «кремлевских вождей» – Л.Д. Троцкого, Г.Е. Зиновьева или Н.И. Бухарина, падение которых с политического олимпа отразило важные стороны эволюции правящего режима, привлекая внимание нескольких поколений отечественных и зарубежных исследователей2. В меньшей мере и, как правило, фрагментарно представлены в исторической науке начальные проявления «коммунистического звездопада», истоки которого уходят в предсталинский период истории большевизма, когда по настоянию В.И. Ленина состоявшийся в марте 1921 г. X съезд РКП(б) объявил беспощадную борьбу фракционности и кадровые перестановки с целью укрепления позиций господствующей в «верхах» группировки начинают принимать системный характер, сыграв немаловажную роль в изоляции соперников будущего генсека и облегчив ему путь к вершинам власти.

В предлагаемой читателю статье практика кадровых перемещений и преследований партийных работников за инакомыслие и участие в оппозиционных группировках после X съезда РКП(б) исследуется на материалах Урала – крупного российского региона, где аккумулировались все драматические коллизии перехода от ленин- ской к сталинской модели власти, а репрессивные меры по отношению к участникам внутрипартийной оппозиции носили более открытый характер, чем в большевистских организациях центральных районов страны. Региональные аспекты проблемы авторы анализируют в контексте персональных изменений в руководящих органах Центрального Комитета правящей партии – Политбюро, Оргбюро и Секретариате, расстановка сил в которых, с одной стороны, обуславливалась реалиями общепартийных процессов, а, с другой – оказывала существенное влияние на динамику кадровых перестановок в региональных органах РКП(б).

***

На исходе Гражданской войны большевистская партия оказалась в состоянии глубокого кризиса, приметы которого пронизывали все поры партийной жизни, выливаясь в падение дисциплины и политической активности коммунистов, отрыв «верхов» от «низов», групповщину и фракционность, угрожавшие самим основам большевизма. Начавшаяся в последние дни декабря 1920 г. дискуссия о профсоюзах еще более обострила положение в РКП(б). Оценивая ее политическое содержание, один из идеологов левого меньшевизма Ю.О. Мартов писал: «Большевистские лидеры грызутся между собой на глазах у публики, взаимно себя дискредитируют и разоблачают в неслыханной степени, а это должно развивать в массах бунтарские аппетиты, а главное парализовать энергию рядовых ра-бочих-коммунистов»3.

Не отрицая важности подобных суждений для осмысления внутрипартийных процессов и массового партийного сознания, нельзя, однако, не обратить внимание на следующее обстоятельство, которое оказалось вне поля зрения Мартова: в обстановке всеобщего недовольства существующим режимом, вооруженных крестьянских выступлений и восстания матросов Кронштадта самые различные слои большевистской партии – ее «верхи» и «низы», «пролетарское ядро» и «интеллигентский элемент», сторонники Ленина и их оппоненты и другие – не без оснований опасались, что нарастающие фракционность и групповщина угрожают ослаблением политических позиций большевизма и, как подчеркивалось в резолюции собрания коммунистов Миасса (Челябинская губ.), могут «привести к катастрофе»4. Причем на заключительном этапе профсоюзной дискуссии подобные представления начинают выступать как доминирующие. На это указывает проведенный нами анализ 50 резолюций, принятых губернскими, городскими и уездными конференциями, а также городскими и районными собраниями уральских организаций

РКП(б) в феврале–начале марта 1921 г., в 40 из которых содержалась мысль о первостепенном значении партийного единства и дисциплины, ликвидации внутрипартийного раскола для сохранения завоеваний революции и советской власти5.

В этих условиях решения X съезда РКП(б) об укреплении единства партии и запрещении фракций и группировок отражали важный срез массового партийного сознания и разделялись не только сторонниками, но и немалой частью противников ленинской платформы. Голосуя за резолюцию «О единстве партии», говорил на съезде «троцкист» К.Б. Радек, «… я чувствовал, что она может обратиться и против нас, и, несмотря на это, я стою за резолюцию… Пусть ЦК в момент опасности принимает самые жесткие меры против лучших товарищей, если найдет это нужным… Пусть лучше ЦК будет ошибаться, – это менее опасно, чем наблюдаемое теперь шатание. В опасности Советская республика, в опасности Коммунистическая партия…»6.

Курс на борьбу с фракционностью сопровождался персональными изменениями в центральных органах правящей партии, из состава которых были выведены наиболее активные сторонники Троцкого, включая члена Политбюро и ответственного секретаря ЦК Н.И. Крестинского, секретарей ЦК Е.А. Преображенского и Л.П. Серебрякова. В результате этих и других кадровых перемещений численность сторонников ленинской группировки в Центральном Комитете возросла в два раза, с 9 во время профсоюзной дискуссии до 18 после X съезда, а их потенциальных оппонентов, наоборот, сократилось с 10 до семи человек. Под контролем ленинцев оказались Оргбюро и Секретариат ЦК. Изменился и состав Политбюро, членом которого стал Зиновьев, возглавлявший вместе со Сталиным кампанию по консолидации региональных партийных организаций вокруг ленинской платформы накануне X съезда7.

Таблица 1

Центральный Комитет и его руководящие органы	Количество членов накануне и после X съезда РКП(б)	Количество сторонников ленинской платформы по вопросу о профсоюзах накануне и после X съезда РКП(б)	Количество противников ленинской платформы по вопросу о профсоюзах накануне и после X съезда РКП(б)
Центральный Комитет	19 / 25	9 / 18	10 / 7

Оргбюро ЦК	5 / 7	2 / 7	3 / нет
Секретариат ЦК	3 / 3	нет / 3	3 / нет
Политбюро ЦК	5 / 5	3 / 4	2 / 1

На первый взгляд, может показаться, что в послеоктябрьской истории большевизма подобные практики формирования центральных партийных органов не являлись уникальными. Достаточно, например, вспомнить выборы членов ЦК на VII или VIII съездах РКП(б), на которых сторонникам Ленина противостояли левые коммунисты, военная оппозиция, демократические централисты и иные оппозиционные группы. Однако при ближайшем рассмотрении не составляет труда убедиться, что властная конфигурация в высших эшелонах партии после X съезда, была принципиально иной: Ленин и его сторонники не только получили в ЦК и его руководящих органах большинство, причем решающее, но, опираясь на резолюцию «О единстве партии», могли обвинять своих противников в фракционности и даже исключать из партии, проводя собственную политическую линию и трансформируясь в обособленную фракционную структуру. В результате, как подметил американский историк и политолог Р. Такер, чью позицию авторы статьи разделяют, «привычка фракционности» продолжала оставаться важным компонентом большевистской политической культуры и Ленин «боролся с фракционностью при помощи фракционности»8.

Политические решения X съезда оказали существенное влияние на судьбы большевизма, положив начало новому этапу трансформации внутрипартийного режима, который авторы «Заявления 46» (октябрь 1923 г.) не без оснований сравнили с фракционной дик-татурой9. Ее определяющими чертами являлись концентрация главных рычагов власти в руках доминирующей группировки, изоляция или отстранение от ключевых постов ее оппонентов, преследование их за инакомыслие. В результате, утверждали авторы «Заявления», «под внешней формой официального единства мы на деле имеем односторонний приспособленный к взглядам и симпатиям узкого кружка подбор людей и направлений действий» и «партия в значительной степени перестает быть тем живым самодеятельным коллективом, который чутко улавливает живую действительность»10.

Становление режима фракционной диктатурой сопровождалось многочисленными перемещениями в региональных партийных органах – Астраханском, Донецком, Тульском и некоторых других губернских комитетах, из состава которых удалялись наиболее ак- тивные противники ленинской фракции.

На Урале, где во время профсоюзной дискуссии на стороне Троцкого выступали Уральское бюро ЦК РКП(б) (секретарь В.А. Воробьев, члены А.И. Израилович, С.В. Мрачковский, Н.И. Уфимцев и другие), а также Екатеринбургский (секретарь Уфимцев) и Тюменский (секретарь С.П. Аггеев) губернские комитеты, такие перестановки начались еще накануне X съезда РКП(б) и были инициированы Зиновьевым. В феврале 1921 г. он выступил перед участниками городской партийной конференции в Екатеринбурге, обвинив Екатеринбургский губком в «зажимании рта» своим оппонентам и потребовав вывести из его состава всех сторонников Троцкого. Объясняя такое решение, Зиновьев говорил в кругу своих единомышленников: «Чтобы идти вперед, нужно иметь крепкий тыл и железное единство. С теми, кто раскалывает партию, нам не по пути»11. Логическим следствием подобных практик стали результаты состоявшейся в конце февраля 1921 г. V губернской конференции РКП(б), которая при выборах нового состава губкома (современники называли его «зиновьевским») забаллотировала кандидатуру Уфимцева и других «троцкистов», обвиненных в «обострении внутрипартийных отношений и явной фракционности»12.

Одновременно под контроль ленинской группировки перешли губернская Контрольная Комиссия и редакция печатного органа Уралбюро и Екатеринбургского губкома газеты «Уральский рабочий», занявшая в ходе предсъездовской дискуссии ярко выраженную антиленинскую позицию: по нашим расчетам, из 67 материалов, опубликованных в газете по вопросу о роли и задачах профсоюзов, только 7 (10,4 %) поддерживали ленинскую платформу и 48 (71,6 %) – «троцкистскую».

В течение 1921 г. аналогичные изменения были проведены в Уралбюро ЦК РКП(б): Воробьев и Израилович отзываются в распоряжение Секретариата ЦК, Уфимцев переводится на должность председателя Екатеринбургского городского Совета. Более других оставался членом Уралбюро командующий Приуральским военным округом Мрачковский, попытки отстранения которого от работы на Урале сталкивались с сопротивлением его главного «покровителя», председателя РВСР Троцкого и достигли своей цели только после расформирования округа в апреле 1922 г. Причем формальным поводом для такого решения стал малозначимый эпизод, произошедший на совещании армейских партработников Урала, которые при появлении Мрачковского в зале заседания приняли строевую стойку, что, по мнению его соперников, расходилось с нормами партийной этики и указывало на формирующийся в армии «культ» полководца.

В этих условиях в большевистской партии сохранялась и даже усиливалась сложившаяся в годы Гражданской войны жестко централизованная система комплектования высших региональных органов, которая, с одной стороны, ставила их в полную зависимость от Центрального Комитета и его Секретариата, а с другой – вызывала новые, пусть и затухающие вспышки недовольства среди местных элит, считавших, что кадровые перестановки и назначенчество не только ущемляют их права, но и противоречат резолюции X съезда РКП(б) «По вопросам партийного строительства», провозглашавшей переход «к широкой выборности всех учреждений снизу доверху» и исключавшей «всякое назначенчество, как систему»13. На этой почве возникали новые конфликты, принимались дополнительные «организационные меры», следовали новые перемещения. В начале 1922 г. под предлогом включения в состав делегации РСФСР на Генуэзской конференции от руководства Уральским бюро ЦК РКП(б) был освобожден один из лидеров группы демократического централизма Т.В. Сапронов, лишь за несколько месяцев до этого отстраненный от работы в Москве и направленный для «исправления» в Екатеринбург.

Несомненно, постоянные «чистки» снижали эффективность деятельности Уралбюро, до половины обновленного состава которого в даже не имели опыта партийной работы на Урале и, по крайней мере на первых порах, не могли полноценно исполнять возложенные на них обязанности. Вместе с тем вряд ли можно признать обоснованной позицию тех исследователей, которые оценивают данный период в истории Уралбюро как некое «межвременье», когда произошел «организационный коллапс» и «практически полностью прекратилось планомерное руководство местными партийными организациями и областными хозяйственными органами»14, хотя последние, как известно, подчинялись ВСНХ, дублировать функции которого и, таким образом, «сливаться» с ним у Уралбюро ЦК не было ни правовых, ни экономических, ни иных рациональных оснований.

Кроме того, обращение к документам Уралбюро не оставляет сомнений в том, что даже в обстановке «кадрового голода» начала 1920-х гг. эта структура не только занимала ключевые позиции в региональной системе политической власти, но даже повысила свой статус, сравнимый, по словам Мрачковского, с генерал-губернатор-ским15. Важнейшей прерогативой Уралбюро после X съезда становится назначение и отзыв руководящих партийных, советских и хозяйственных работников, утверждение планов работы губернских комитетов партии, контроль за их деятельностью, на которые приходилось не менее 70% вопросов, составлявших повестку заседаний бюро.

Своеобразной иллюстрацией к сказанному является следующий пример: если за первые полтора года своей деятельности (апрель 1920–сентябрь 1921 гг.) Уралбюро не сменило ни одного из секретарей губернских партийных комитетов региона, то только осенью 1921 г. оно сделало это дважды, проведя изменения в составе Тюменского и Пермского губкомов, первый из которых «не проявил достаточной решительности» в отношении делегатов губернского съезда Советов, выступивших против «рекомендованного» Уралбюро списка нового состава губисполкома, а второй не сумел вовремя парализовать оппозиционную деятельность видного участника «рабочей оппозиции» в Мотовилихе Г.И. Мясникова. Причем секретарем Тюменского губкома был назначен А.И. Зыков, один из немногих членов Екатеринбургского губкома, поддержавший во время профсоюзной дискуссии ленинскую платформу, а Пермскую губернскую организацию РКП(б) возглавил М.М. Харитонов, работавший до своего назначения под руководством Зиновьева в Петрограде16.

Аналогичная динамика наблюдается и на нижних этажах партийной пирамиды. Так, если в первые годы советской власти губернские комитеты Урала лишь эпизодически вмешивались в формирование уездных органов, то после X съезда такая практика становится постоянной. Проведенные нами расчеты показали, что к началу 1922 г. из 9 секретарей уездных комитетов Екатеринбургской губернской организации РКП(б), о которых имеются сведения, двое заняли данную должность по прямому распоряжению губкома, сместившего их предшественников из-за неудовлетворительных «деловых качеств» или участия в конфликтах между соперничавшими группами местных руководителей. Схожая картина была и в Тюменской губернской партийной организации, где из семи руководителей уездных комитетов двое являлись назначенцами губкома. Причем один из них приступил к исполнению своих обязанностей, даже не являясь членом укома, куда был кооптирован с трехнедельным «опозданием»17. В общей сложности в течение года после X съезда РКП(б) губернские комитеты Урала осуществили персональные изменения в составе 11 уездных комитетов – Ирбитском, Ишимском, Камышловском, Красноуфимском, Троицком, Туринском, Шадрин-ском и др., а также в ряде райкомов.

Пожалуй, наиболее резонансным из них стало «дело» Мотовилихинского районного комитета РКП(б), который, «заразившись “мясниковщиной”» (выражение Харитонова), не только поддержал выступление своего кумира против партийной бюрократии и отсутствия свободы слова для рабочих, но и потребовал отменить постановление Политбюро ЦК от 20 февраля 1922 г. об его исключении из партии за фракционную деятельность. С позицией райкома солидаризировались ряд ячеек и партийная организация одного из крупнейших на Урале Мотовилихинского завода18, на учете в которой до исключения из РКП(б) состоял Мясников.

В свою очередь Пермский губком, пытаясь сохранить контроль над организацией и не допустить ее распада, обвинил Мотовилихинский райком в демагогии и потребовал вывести из его состава всех сторонников Мясникова, спровоцировав очередную череду протестов среди оппозиционно настроенных коммунистов и даже их выходы из партии. Так, если в первые месяцы 1922 г. численность Мотовилихинской районной организации была стабильной (январь – 378, февраль – 377, март – 375, апрель – 373 коммунистов), то только в мае она сократилась до 279 членов партии (убыль на 94 человека, т. е. на 25,2 %)19.

Вместе с тем всплеск оппозиционных выступлений и выходы из партии охватили лишь часть Мотовилихинской организации, большинство членов которой либо «ушли в себя» и дистанцировались от субъектов разрастающегося конфликта, либо, подчиняясь партийной дисциплине, встали на сторону губкома. О масштабах таких настроений можно судить по результатам состоявшегося 9 апреля 1922 г. общего собрания коммунистов Мотовилихи, которое, хотя и признало линию райкома правильной, но одновременно вывело из его состава всех сторонников Мясникова и избрало новый районный комитет «по списку губкома»20. Показательно, что за это решение голосовали как противники «мясниковщины» и колеблющиеся коммунисты, так и некоторые из их недавних оппонентов, опасавшиеся, что углубление конфликта между губернскими и районными «верхами» может привести к ослаблению политических позиций большевиков и усилению враждебных режиму сил.

Такая расстановка сил в организации позволяла Пермскому губкому «не обращать ни на что внимание» и «проводить свою коммунистическую линию прямо и без обиняков» (из письма Харитонова в ЦК РКП(б))21: по «рекомендации» губкома были переизбраны примкнувшие к оппозиции секретари нескольких партийных ячеек Мотовилихи, оппозиционно настроенных коммунистов лишали права выступать на партийных собраниях, исключали из партии, а сам Мясников был арестован и выслан в Москву. Причем в высших эшелонах партии подобные шаги встречали безоговорочную поддержку. «В такой момент, когда мы ведем неслыханно трудное отступление и когда все дело в том, чтобы сохранить хороший порядок, – говорил на XI съезде РКП(б) Ленин, – в этот момент необходимо карать строго, жестоко, беспощадно малейшее нарушение дисциплины»22.

Правда, в единичных случаях партийные органы отступали от данной нормы и даже «реабилитировали» «нарушителей дисциплины». Так произошло с бывшим секретарем Екатеринбургского губ-кома Уфимцевым, который в конце 1921 г. вновь избирается на эту должность и возвращается в «большую» региональную политику. Такой поворот в судьбе одного из активных сторонников Троцкого являлся уникальным для того времени событием и обусловливался как чередой серьезных провалов в работе «зиновьевского» губко-ма, инициировавшего, в конце концов, собственную отставку, так и личными качествами самого Уфимцева, одного из наиболее известных на Урале представителей «старой большевистской гвардии», сумевшего даже после вынужденного отстранения от руководства губкомом сохранить репутацию опытного руководителя. Свою роль сыграли и дружеские связи Уфимцева со многими представителями не только региональной, но и высшей партийно-советской элиты, которые продолжались со времени дореволюционного подполья и переплетались на почве родственных отношений – его жена была сестрой вдовы бывшего председателя ВЦИК Я.М. Свердлова.

В то же время «реабилитация» Уфимцева во многом носила условный характер и оказалась непродолжительной. Поводом для его очередной отставки стали критические выпады в адрес Уралбюро ЦК, которое, по словам Уфимцева, превратилось в «несчастие Урала», чьи решения принимаются «всегда без нашего участия, на основании не нашей информации, без всяких попыток притянуть нас»23. Однако попытки Уфимцева заручиться поддержкой хотя бы некоторых членов Екатеринбургского губкома, как и жалобы в Секретариат ЦК, оказались безуспешными. Логическим финалом «бунта одиночки» стала состоявшаяся в июне 1922 г. VIII губернская партийная конференция, на которой по требованию Уралбюро фамилия Уфимцева была исключена из списка нового состава губкома, а самому ему предлагалось «направиться в распоряжение ЦК первым отходящим поездом»24.

В целом череда кадровых перестановок в руководящих партийных органах на Урале после X съезда РКП(б) кардинально изменила расстановку сил на всех этажах региональной партийной пирамиды, и под контролем ленинской группировки оказались не только «троцкистские» Уралбюро ЦК и Екатеринбургский и Тюменский губко-мы, но и другие губернские комитеты, а также широкая сеть городских, уездных и районных парткомов. Избранные по «рекомендации» вышестоящих органов или назначенные ими, они оказывались в независимом от местных организаций положении и, по существу, представляли единую номенклатурно-управленческую группу, которая все более отдалялась от управляемого объекта – партийных «низов». В резолюции Уральского областного партийного совещания, состоявшегося в марте 1922 г., признавалось, что «после целого года работы в мирных условиях… важнейшие решения по-прежнему принимаются без активного участия масс» и «принципы внутрипартийной демократии не проведены в жизнь»25. Однако, как правило, подобные констатации не связывали антидемократическую практику с нарастанием аппаратных методов руководства партийными организациями и тем более ужесточением внутрипартийного режима. Многие партийные работники были искренне убеждены, что «демократизм в партийной работе пока еще не применим» и «может принести только ущерб делу». Они требовали «подвинтить гайки», «признать крайне необходимым так называемое назначенчество»26.

Нарастание централистской тенденции в жизни партийных организаций Урала ярко проявилось накануне XI съезда РКП(б), когда Екатеринбургский и Тюменский губкомы отказались от проведения предсъездовских губернских партийных конференций под тем предлогом, что «повестка съезда не располагает к разговорам и дискус-сиям»27. В результате делегаты на съезд от этих организаций были выбраны небольшой группой местных партийных руководителей на пленумах губернских комитетов и, как не без иронии отмечалось в докладе мандатной комиссии съезду, получилось так, что каждый делегат «сам себя и выбирал»28.

Впрочем, последнее замечание в равной мере относится и к тем уральским делегатам, которые избирались на съезд на Пермской и Челябинской губернских партийных конференциях, но по своему должностному положению и статусу не отличались от делегатов Екатеринбургской или Тюменской организаций. «В наше время, – констатировали в этой связи авторы “Заявления 46”, – не партия, не широкие ее массы выдвигают и выбирают губкомы и ЦК РКП. Наоборот, секретарская иерархия партии все в большей степени подбирает состав конференций и съездов, которые… становятся распорядительными совещаниями этой иерархии»29. Проведенный нами анализ персонального состава участников XI съезда от четырех губернских организации Уральского региона, в основном подтверждает эту тенденцию: из 38 делегатов 3 представляли Урал-бюро ЦК, 14 являлись секретарями или членами губернских комитетов, 8 возглавляли уездные, городские или районные парткомы, не менее 9 входили в руководящие органы советских, хозяйственных или профессиональных региональных структур. Среди них только 2 человека (5,3%) поддерживали в дискуссии о профсоюзах платформу Троцкого30, тогда как на X съезде – 12 (23,1%) из 52 делегатов31.

***

Направление эволюции внутрипартийного режима отразилось на всех основных решениях XI съезда РКП(б), состоявшегося в конце марта–начале апреля 1922 г. Особое значение для судеб партии имела перестройка Секретариата ЦК и учреждение должности генерального секретаря, которым на пленуме ЦК 3 апреля 1922 г. был избран Сталин. В условиях, когда большевистская партия являлась единственной организованной политической силой в стране, этот пост приобретал ключевое значение во всей системе партийно-государственных отношений. Под контролем генсека велась подготовка съездов, конференций и пленумов ЦК, решались кадровые вопросы, в том числе на региональном уровне. В совокупности это вело к концентрации в его руках необъятной и сориентированной на борьбу с «фракционерами» власти и создавало новую конфигурацию на вершине партийной пирамиды, еще более ущемляя позиции его вероятных оппонентов, в первую очередь Троцкого, чьи отношения со Сталиным составляли, по словам Ленина, «большую половину опасности… раскола» в партийных «верхах»32.

Судя по всему, Ленин отчетливо осознавал такую перспективу, о чем свидетельствует его «Письмо к съезду», основная часть которого заключалась в персональных характеристиках ведущих членов ЦК, включая Сталина: «Сталин слишком груб, и этот недостаток… становится недопустимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого ме-ста»33.

Из характеристики, данной Лениным руководителям ЦК, вытекали определенные политические выводы. По мнению Троцкого, Ленин хотел провести в «верхах» партии такую перестройку руководящих кадров и создать такие условия, которые «дали бы мне возможность стать заместителем Ленина, по его мысли: преемником на посту председателя Совнаркома»34.

Н.А. Васецкий, комментируя эту фразу, полагает, что за ней скрывалось желание Троцкого видеть себя «наследником не только и, может быть, не столько самого поста Ленина в Совнаркоме, сколько его реального места и роли в государстве и партии»35. Хотя такой вывод и разделяется некоторыми историками36, он вряд ли безупречен. Терминологические и смысловые различия между тем, что писал Троцкий (стать преемником Ленина в СНК) и интерпретацией его слов Васецким (стать вождем в государстве и партии) настолько существенны, что признать их тождество было бы, на наш взгляд, опрометчиво. К тому же Троцкий не мог не осознавать, что, характеризуя его как «самого способного человека в настоящем ЦК», Ленин не случайно указал на такие черты характера Троцкого, как чрезмерная самоуверенность и склонность к администрированию37, увязать которые с образом «вождя партии и государства», было, по-видимо-му, невозможно.

С другой стороны, стремление Ленина путем смещения Сталина с поста генсека реанимировать внутрипартийную демократию и облегчить «руководящую работу» Троцкому, скорее всего, были призрачными. Причем в данном случае проблема заключалась не столько в том, чтобы отстранить Сталина, сколько в изменении ан-тифракционной направленности той группировки, которая, господствуя в ЦК после X съезда РКП(б), выдвинула его на это место. Такая перестройка требовала реконструкции всего партийного здания, пересмотра всей системы внутрипартийных отношений, а по большому счету – и всей советской политической системы.