Компаративное исследование Концепций устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации 2009 и 2025 годов

комплексный анализ правовых актов, направленных на обеспечение устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации. В связи с этим исследование эволюции подходов, закрепленных в Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации (далее – Концепция 2009 года) [1] и последующей Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации на период до 2036 года (далее – Концепция 2025 года) [2], представляет собой не только значимую научную задачу, но и практическую необходимость для повышения эффективности правового регулирования и совершенствования инструментов реализации государственной национальной политики.

Анализ содержания обоих документов показывает, что они опираются на единые ценностноправовые предпосылки, отражающие конституционные гарантии прав коренных малочисленных народов. Вместе с тем наблюдается качественно различающийся уровень нормативной проработанности и интеграции в систему стратегического планирования.

Концепция 2009 года, несмотря на ее фундаментальное значение, была разработана в условиях отсутствия законодательной типологии документов стратегического планирования, что предопределило декларативный характер многих ее положений и ограниченную институциональную интеграцию в систему стратегического планирования. Напротив, Концепция 2025 года демонстрирует стремление к межотраслевой координации, отраженной в прямых ссылках на Федеральный закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации» и широкий спектр стратегических документов, формирующих современную правовую архитектуру государственной политики.

Обе Концепции объединяет общая основа, включающая признание необходимости сохранения исконной среды обитания, поддержания традиционных форм природопользования, сохранения этнокультурных практик и укрепления общинных форм самоуправления. Однако степень детализации механизмов достижения указанных целей различается: если Концепция 2009 года преимущественно фиксировала общие направления деятельности органов власти и подчеркивала необходимость совершенствования законодательства в целом, то Концепция 2025 года предлагает детализированный, системный и мно- гоуровневый подход, основанный на координации федеральных, региональных и муниципальных структур, а также институтов гражданского общества.

В этом контексте О.Г. Карпович и Л.А. Смаги-на справедливо отмечают, что интеграция Дальнего Востока носит экономический характер и направлена на формирование перспективного единого экономического пространства, включающего ведущие экономики и развивающиеся страны Азиатско-Тихоокеанского региона, что предполагает модернизацию региональной экономики, создание инвестиционно – привлекательного климата и налаживание двусторонних экономических контактов [3, С. 20]. Данная позиция подтверждает, что Концепция 2025 года должна рассматриваться не только как инструмент защиты прав коренных малочисленных народов, но и как элемент стратегической региональной и международной политики Российской Федерации.

Несмотря на достигнутый прогресс, необходимо отметить сохраняющиеся пробелы в нормативном обеспечении прав коренных народов. Так, в обоих документах до сих пор полностью не реализована задача системного регулирования территорий традиционного природопользования, включая правовой режим, порядок управления, предоставление земельных участков, проведение этнологической экспертизы и оценку воздействия на традиционный образ жизни. Аналогично сохраняется недостаточная детализация механизмов юридической ответственности хозяйствующих субъектов за причиненный ущерб исконной среде обитания коренных малочисленных народов, что требует закрепления специальных правовых норм, ориентированных на восстановление использованных ресурсов.

Как справедливо подчеркивает Л.В. Андриченко, Концепция 2009 года, несмотря на постановку ключевых целей социально-экономического и культурного развития коренных малочисленных народов, за почти пятнадцать лет не обновлялась и в силу этого морально и фактически устарела. Автор отмечает необходимость учета цикличности стратегического планирования, шестилетнего горизонта реализации государственных программ и актуализации информации о демографическом состоянии малочисленных народов на основе последних переписей и учета Федерального агентства по делам национальностей [4, С. 6-8].

Особый интерес представляет вопрос юридико-технического оформления Концепций. Концепция 2025 года демонстрирует более высокий уровень терминологической определенности, однако сохраняется неоднозначность ключевых дефиниций: «традиционная хозяйственная деятельность», «исконная среда обитания», «места традиционного проживания». Представляется необходимым включение в приложение к Концепции глоссария с нормативно закрепленными определениями, согласованными с действующим федеральным законодательством, что обеспечит юридическую определенность и унификацию терминологии.

Компаративный анализ двух Концепций позволяет проследить эволюцию государственной политики Российской Федерации в направлении институционализации и межотраслевой интеграции механизмов устойчивого развития коренных малочисленных народов. В то время как Концепция 2009 года выступала методологическим фундаментом, задавая рамки и направления государственной политики, Концепция 2025 года формирует целостную систему стратегического управления, опирающуюся на широкий спектр нормативных актов, интегрированную в систему национальных и региональных стратегий, ориентированную на практическую реализацию с учетом современных вызовов. Для достижения фактической эффективности требуется дальнейшее совершенствование правовых механизмов: разработка и закрепление федеральных норм о проведении этнологической экспертизы, обязательных консультациях коренных малочисленных народов, правовом режиме территории традиционного природопользования, порядке возмещения ущерба традиционной среде обитания, юридической ответственности, а также внедрение института мониторинга социально-экономического положения коренных народов с применением цифровых технологий, что обеспечит согласованность стратегического планирования.