Комплекс социально-утопических идей «русского космизма» и «латинофутуризма» в художественном осмыслении русских и мексикано-американских поэтов XIX–XX вв. Часть 1

Russian cosmism; Latinofuturism; socio-utopian ideas; cosmic consciousness; Chicano poetry; harmonious development of mankind; image of the Future.

Проблемы целостного восприятия мира и поиска путей гармоничного развития человечества неизменно находятся в центре внимания философов и художников слова различных стран и эпох. Размышляя о будущем, человек неизбежно обращает свой взор в Космос, стремясь разгадать сокрытые там тайны и увидеть возможности для развития цивилизации в грядущие времена. Неслучайно в русской философской лирике XIX в. преобладали «космические и антропологические мотивы» [Гачева 2019, 9]. Изучение модусов воплощения представлений об идеальном обществе Будущего в литературном тексте связано с обращением исследователей к понятиям «утопия», «идиллия», «фантастика» [Воронченко, Федорова 2023] и чертам образа Будущего в поэзии. В последние два десятилетия в литературоведении прослеживается значительное усиление тенденции к рассмотрению проблемы репрезентации социально-утопических идей в художественных произведениях [Андреева, Хвостикова 2018; Малинин 2003; Камратова 2015; Fokkema 2011; Davidson 2020; Swirski 2011 и др.], появление которых традиционно связывается с «напряженными поисками социальных идеалов и способов их жизненного воплощения» [Чистов 1967, 3].

Неслучайно известный немецкий философ Э. Блох, создатель «философии надежды», проводит мысль о том, что «утопия является составной частью жизни человека, с его неизбежной устремленностью вперед», и выступает как «космологическо-антропологическая категория» [Новая философская энциклопедия 2010]. Согласно данному понятию, человек в его стремлении к совершенству рассматривается как часть вселенского целого, Космоса. Поиски путей благополучного исторического развития и новых ценностных ориентаций усиливаются в периоды социокультурных кризисов и потрясений, которые вызывают страх перед будущим. Выглядит закономерным, что выход самых известных, первых, классических литературных утопий – Т. Мора, Т. Кампанеллы – приходится, как отмечают историки, на переломные в политическом и социокультурном плане времена Возрождения и подготовки к Новому времени. В начале XXI в., в контексте глобализации, с учетом высоких темпов технологизации всех сфер жизнедеятельности человека и наступления «эры цифровизации» особую актуальность приобретают идеи, связанные с осмыслением ответственности людей за Будущее, места отдельной личности в мире. Эти идеи находят отражение в мировой литературе, стимулируют писателей к выработке «художественного» видения образа идеального Будущего, в котором Человек и Космос находятся в постоянной взаимосвязи.

В рамках данного исследования мы обращаемся к избранным произведениям русских поэтов XVIII–XX вв. (М.В. Ломоносов, Ф.И. Тютчев, К.Д. Бальмонт, В.В. Маяковский, Е.А. Евтушенко) и мексикано-американских (чикано) авторов второй половины XX в. (Алуриста, Р. Санчес, Т. Вильянуэва). (Чикано, англ. chicano , исп. mechicanos или mexicanos – испаноязычная этническая группа в США, американцы мексиканского происхождения, численность которой составляет по данным 2021 года более 37 миллионов человек). Привлеченные тексты наиболее релевантны для сравнительно-сопоставительного анализа репрезентации «космического» сознания и социально-утопических идей. В целом поэзия по сравнению с прозой, как принято считать, характеризуется большей «сжатостью, “внутренней глубиной выражения” (Гегель), семантической осложненностью (Б. Ларин)» [Поэтика 2008, 110]. В научный оборот вводятся тексты малоизученных в российском литературоведении мексикано-американских (чикано) поэтов Алуристы, Р. Санчеса, Т. Вильянуэвы.

Цель статьи – определить особенности воплощения социально-утопических идей русского космизма и латинофутуризма в творчестве русских и мексикано-американских поэтов XIX–XX вв. Сопоставление литературных произведений основано на положении В.М. Жирмунского о единстве историко-литературного процесса и необходимости применения типологического подхода к анализу сходных литературных явлений. Задачи исследования: выделить типологические черты и закономерности в обрисовке образов гармоничного будущего у русских и «чикано» поэтов XIX–XX вв.; проиллюстрировать обусловленное национально-культурной спецификой своеобразие воплощения философских идей; определить характер репрезентации концепта «будущее» в поэтическом творчестве русских и мексикано-американских авторов. Используемый для анализа компаративистский подход предполагает опору на типологический, структурно-семиотический, культурно-исторический методы исследования, а также метод концептуального анализа.

Обращение к таким далеко разнесенным в пространстве и времени культурным явлениям, как русский космизм и латинофутуризм, неслучайно. Выводы о близости и, следовательно, возможности сопоставления русской и мексиканской культур базируются в определенной степени на отмеченном многими деятелями культуры обеих стран особом национальном чувстве уникально- сти («непознаваемости», «исключительности»). Яркой иллюстрацией к этому феномену становятся крылатые строки Ф.И. Тютчева – «Умом Россию не понять…» [Тютчев 2003, 165] – и вдохновенное высказывание одного из героев романа Карлоса Фуэнтеса «Край безоблачной ясности»: «Мексику нельзя объяснить; в Мексику можно только верить, верить яростно, страстно, отчаянно» [Цит. по: Кутейщикова 2000, 200]. Следует также подчеркнуть, что взаимный интерес России и Мексики подтверждается конкретно-историческими фактами взаимодействия и взаимовлияния в политической, социальной, культурной сферах жизни: признание Мексикой, первой страной континента, СССР в 1924 г., эмиграция в Северную Мексику русских староверов-молокан в 1905 г. [Воронченко 2023], поездки известных поэтов К. Бальмонта, В. Маяковского, И. Бродского, Е. Евтушенко, кинематографиста С. Эйзенштейна в Мексику, визиты знаменитых художников Диего Риверы и Хосе Давида Альфаро Сикейроса в СССР и др. В.Н. Кутейщикова справедливо отмечает, что «и Пас, и Рейес, а позже и другие авторы нередко усматривали параллели в историческом развитии Мексики и России» [Кутейщикова 2000, 200], а Я.Г. Шемякин в своих фундаментальных работах проводит мысль об «общности глубинных духовно-ценностных оснований цивилизаций России-Евразии и Латинской Америки; <…> главное из них – принадлежность к одному и тому же, “пограничному” цивилизационному типу» [Шемякин 2024, 6]. С учетом разнообразных исторических и культурных связей России и Мексики, представляется вполне обоснованным обратиться к особенностям раскрытия поэтами темы будущего движения человеческой цивилизации, которое осмысляется в русле течения русского космизма в XIX–XX вв. и комплекса идей латинофутуризма XX в.

Русский космизм, с опорой на работы А.Г. Гачевой, С.Г. Семёновой, можно определить как течение русской философской и научной мысли второй половины XIX–XX вв., представляющее собой один из оригинальных вариантов мирового космизма. Сам термин «русский космизм» появляется в 1970-х гг., в то время как «синкретическим родоначальником» [Гачева 2019, 3] русского космизма является русский религиозный мыслитель и философ-футуролог XIX в. Николай Фёдоров. Как справедливо отмечает А.Г. Гачева, в становлении «философской оптики русских космистов большую роль сыграла русская литература» [Гачева 2022, 142], которая неизменно служила и служит источником вдохновения для мыслителей разных времен и народов, что, несомненно, способствовало расцвету философских идей русских космистов. Концепции философов, в свою очередь, находят отражение в литературе, прежде всего, в поэзии, что способствует развитию особой формы «литературно-философского» диалога в течение многих десятилетий и появлению нового культурного ландшафта, обладающего определенной спецификой. В российском литературоведении накоплен значительный опыт изучения репрезентации идей космизма в русской прозе (В.Ф. Одоевский, Ф.М. Достоевский, А. Платонов, Д. Андреев, А. Толстой, А. Беляев, И.А. Ефремов и другие) и поэзии (Г.Р. Державин, М.В. Ломоносов, Е.А. Баратынский, М.Ю. Лермонтов, Ф.И. Тютчев, А. Блок, В. Хлебников, К. Бальмонт, В. Маяковский и другие), в частности, он отражен в работах таких авторов, как С.Г. Семёнова, А.Г. Гачева, О.А. Казнина, К.Х. Хайруллин.

Михаил Ломоносов, по определению Пушкина, «первый наш университет», становится символом эпохи великих открытий во многих областях (астрономии, космологии, механике XVIII в.), которые вдохновляют современников, вселяя в них веру в беспредельные возможности познания человеком Вселен- ной. Истины, изрекаемые Ломоносовым, ложатся в основу его поэтических произведений. Неслучайно он выступает одним из зачинателей построения художественного образа Космоса в русской поэзии. Так, в стихотворении «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния» (1743) [Ломоносов 1959] Ломоносов рассуждает о научной проблеме, о которой много дискутируют в его время, – о физической природе северных сияний, эмоциональное впечатление от которых он описывает в стихотворной форме. Несмотря на то, что русский космизм как течение сформировался позже, в XIX в., в известных строках Ломоносова можно обнаружить важные предпосылки для последующих философских поисков. Первая строка («Открылась бездна, звезд полна») вводит читателя в пространство беспредельной Вселенной, открывающей взгляду необъятные глубины космоса. Эта идея вечной и неизмеримой Вселенной станет центральной темой русского космизма. Во второй строке («Звездам числа нет, бездне дна») подчеркивается невозможность полного охвата всей картины мира человеческим разумом. Неизбежно возникают ассоциации с бессмертными словами Шекспира из трагедии «Гамлет»: «Гораціо, есть многое и на землѣ и въ небѣ, // О чемъ мечтать не смѣетъ наша мудрость!» (в переводе Н. Полевого, 1837) [Шекспир 1887, 24]. Однако именно этот парадокс воспринимается космистами как своего рода импульс к постоянному поиску истины и непрерывному движению к познанию Вселенной. В стихотворении отражена попытка обозначить пределы возможностей человеческого познания и признать непреодолимую тайну Божественного начала. Это одно из центральных положений русского космизма, сочетающего веру в абсолютное бытие Бога и признание ограниченности человеческих сил в постижении Его сущности.

Другим признанным мастеров слова – предшественников художественно-поэтического направления русского космизма – является Федор Тютчев (1803–1873). С особой силой космическое мироощущение автора выражается в стихотворении «Видение» (1829) [Тютчев 2002, 70]. Первая строка («Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья») устанавливает образное противопоставление шума повседневности и ночного покоя, олицетворяющего космическую сферу. Как отмечает М.Н. Дарвин, противостоянием дня и ночи у Тютчева традиционно ограничен хронотоп «золотого времени» – «счастливой и прекрасной поры» [Дарвин 2023, 174]. Переход ко «вселенскому молчанию» подводит читателя к идее глубокой тайны бытия. Образ «живой колесницы мирозданья» передает ощущение вечного движения высших сил, создающих и поддерживающих жизнь, движущихся во времени и пространстве. В строке «Открыто катится в святилище небес» автор выражает мысль о цикличности вселенских сил, повторяемости этапов развития, что перекликается со взглядами русских философов на закономерность природных процессов, воспринимаемых как проявления великого космического закона.

Заметим, что в мотивах и образах поэтических произведений Ломоносова и Тютчева улавливаются проявления особых форм космического сознания, что само по себе является предвосхищением развития различных направлений русского космизма: естественно-научного, религиозно-философского и художественно-поэтического. Идеи беспредельной Вселенной, непреодолимой тайны Божественного начала, места человека в Природе и Космосе позволяют глубже понять особенности последующего движения русской философской мысли в XX в. А.Г. Гачева, подчеркивая тесную связь философии космизма с темой Будущего, выдвигает на первый план стремление философов-косми- стов осмыслить «взаимосвязи человека и Космоса, Микрокосма и Макрокосма в проективном, активно-творческом смысле» [Гачева 2019, 3]. В.П. Горлачёв и Т.В. Бернюкевич в ряду мировоззренческих интенций космизма называют «интеграцию человеческого общества на основе новых принципов сотрудничества, прогнозирования и программирования деятельности человечества не только в земных, но и масштабах Вселенной» [Горлачёв, Бернюкевич 2012, 34].

Понятие космизма, широко принятое в отечественной науке, сопоставимо, как представляется, с понятием латинофутуризма. Последнее на данный момент еще недостаточно полно раскрыто в трудах российских ученых. Ю.П. Хорошевская фиксирует, что этот термин входит в научный оборот литературоведения на рубеже XX–XXI вв., что связано с появлением «серьезных исследований постколониальной научной фантастики, в том числе латиноамериканской» [Хорошевская, Шиповская 2023, 133]. В зарубежных источниках, в частности, в Оксфордской литературной энциклопедии «латинофутуризм» определяется как «зарождающаяся область исследований», посвященная «инновационным культурным продуктам, возникающим в гибридных и изменчивых пограничных пространствах, таких как мексикано-американская граница» [Merla-Watson 2019, 1]. Американский исследователь К. Мерла-Уотсон констатирует, что латинофутуристические концепции воплощают величественный образ того, что мексиканский философ Хосе Васконселос именует “ la raza cosmica ” («космическая раса»), отмеченной «эстетикой культурной гибридно-сти или “ mestizaje ” (метисация)» [Merla-Watson 2019, 2].

Действительно, истоки латинофутуризма прослеживаются в концепциях известных мексиканских философов XX в. – Нобелевского лауреата Октавио Паса и вышеупомянутого Хосе Васконселоса, которые заостряют внимание на уникальности культурного наследия Латинской Америки и создании новой парадигмы, основанной на идее синтеза различных этнокультурных влияний. Поиски идеального Будущего для мыслителей и литераторов Латинской Америки связаны, в первую очередь, с поисками собственной идентичности. Известный мексиканский философ XX в. Леопольдо Сеа выделяет особую роль мексиканской и, в целом, латиноамериканской философии в обретении идентичности, рассматривая ее развитие в непосредственной связи с процессом становления национального самосознания. Идея поиска латиноамериканской идентичности получает глубокое осмысление в трудах выдающихся отечественных ученых В.Б. Земскова, Ю.Н. Гирина, Я.Г. Шемякина, А.Ф. Кофмана. Ю.Н. Гирин справедливо утверждает, со ссылкой на кубинского философа Леон дель Рио, в частности, неразрывность связи между осознанием идентичности и движением в Будущее: «В латиноамериканском мышлении рассуждение о том, какие мы есть, всегда сопровождается представлением о том, какими мы должны быть <...> мы представляем собой то, что думаем о себе в измерении будущего» [Гирин 2020, 88]. Полагаем, что именно усиленная проработка представлений о будущем движении человеческой цивилизации позволяет обнаружить сущностные сходства комплекса идей латинофутуризма с концепциями русского космизма.