Комплекс социально-утопических идей «русского космизма» и «латинофутуризма» в художественном осмыслении русских и мексикано-американских поэтов XIX–XX вв. (Часть 2)

Russian cosmism; Latinofuturism; socio-utopian ideas; cosmic consciousness;

Chicano poetry; harmonious development of mankind; image of the Future.

Обращаясь к общественно-политическим событиям первой трети XX в. на двух континентах, можно заметить определенную «синхронность циклов» [Райн-хардт 2020, 84] исторического развития России и Мексики (Октябрьская революция 1917 г., революционная гражданская война в Мексике 1910–1917 гг.). Революционно-романтические настроения в обществе способствовали усилению интереса к различным концепциям будущего. С учетом этого особого внимания заслуживает художественное осмысление философских идей Будущего человечества в русле разных направлений русского космизма и комплекса идей латино-футуризма, демонстрирующих типологические схождения.

Характерное чувство «космического» восприятия мира пронизывает творчество поэта рубежа XIX–XX вв. Константина Бальмонта (1867–1942). Например, в его стихотворении «Будем как Солнце!» отчетливо просматриваются идеи, отсылающие к концепциям русского космизма и утопическим представлениям о Будущем: «Будем лишь помнить, что вечно к иному, / К новому, к сильному, к доброму, к злому, / Ярко стремимся мы в сне золотом. / <…> Будем, как Солнце всегда молодое, / Нежно ласкать огневые цветы, / <…> Дальше, еще, до заветной черты, / Дальше, нас манит число роковое / В Вечность, где новые вспыхнут цветы» [Бальмонт 2010, 315–316].

Стихотворный текст передает ощущение динамики жизни в контексте вселенской энергии, которую человечеству дарует Солнце, и необходимости перемен, личностного роста. Строка «Ярко стремимся мы в сне золотом» иллюстрирует мысль автора о постоянном поиске совершенства, улучшения и преобразования жизни. Образы огневых цветов, которые ласкает «всегда молодое» Солнце, и прозрачного воздуха создают иллюзию растворенности человека в природе и космосе. Бальмонт утверждает единство земного и космического: «Будем молиться всегда неземному / В нашем хотеньи земном!» [Бальмонт 2010, 316] и стремится укрепить мысль о космической подоснове человеческого бытия. На «связь между различными космосоциальными, биосоциальными и социокультурными переменными» [Сорокин 1996] неоднократно указывает известный социолог, представитель русского зарубежья Питирим Сорокин. В этом плане большой интерес вызывают размышления Е.С. Григорьевой (МГУ имени М.В. Ломоносова) о проекте биокосмизма [Григорьева 2024, 146].

Обращение к творчеству Константина Бальмонта с позиции изучения переклички идей русского космизма и латинофутуризма неслучайно. В 1904 г. поэт предпринимает путешествие в Мексику, посещает исторические памятники древних цивилизаций ацтеков и майя – знаменитые Пирамиды Солнца и Луны, Ушмаль, Чичен-Ицу и др. После поездки Бальмонт издает мексиканский травелог отдельной книгой под заглавием «Змеиные цветы», на которую, в частности, обращает внимание Андрей Белый, акцентируя, что Бальмонт предлагает «субъективное авторское восприятие <…> и поиски “красоты” преимущественно в природе» [Одесский 2023, 23]. В стихотворении Бальмонта «Будем как Солнце!» образ Солнца связывается с оптимистическими представлениями о грядущем счастливым бытии и благоденствии людей: «в сне золотом» мы вечно стремимся «к новому, к сильному, к доброму» – «в Вечность, где новые вспыхнут цветы». Р.О. Райнхардт справедливо отмечает важную роль Бальмонта в деле укрепления культурных взаимосвязей России и Мексики XX в.: «Благодаря творчеству одной из ключевых фигур Серебряного века у широкой русскоязычной публики впервые пробудился интерес к Мексике» [Райнхардт 2020, 87].

В советский период одним из первых писателей, посетивших Мексику, становится революционный поэт-новатор Владимир Маяковский. В 1925 г. он прибывает на пароходе «Эспань» в порт Веракрус, откуда по железной дороге совершает путешествие в Мехико. Яркими эпизодами исторического сюжета «Маяковский в Мексике» становятся встречи поэта с Альфонсо Рейесом, крупнейшей фигурой национальной словесности, писателем, переводчиком, дипломатом, а также Диего Риверой, знаменитым художником-монументалистом, политическим деятелем левых взглядов. Общий дух революционной романтики – вера в возможность коренного преобразования общества, пафос разрушения старого мира ради построения нового, справедливого и гармоничного, – несомненно, сближает Маяковского и Риверу; впоследствии Ривера дважды приезжает в Москву 1920-х годов. В цикле произведений Маяковского о дальнем континенте знаковыми являются стихотворение «Мексика» и книга очерков «Мое открытие Америки». Финальные строки стихотворения «Мексика» проникнуты социально-политическим, революционным пафосом: «Сметай / с горбов / толстопузых обузу, / ацтек, / креол / и метис! / Скорей / над мексиканским арбузом, / багровое знамя, взметись!» [Маяковский 1957, 48].

С концепциями русского космизма творчество Маяковского роднит свойственное автору стремление к обновлению мира, разрушению старого порядка ради создания лучшего общества, на чем акцентирует внимание В.Н. Терехина, обращаясь к изучению концепта «будущее» в творчестве поэта. Если «в советские годы тема сужалась до идеологически мотивированного “коммунистического будущего”» («коммуна во весь горизонт»), то в дальнейшем в связи с расширением контекста исследований становится очевидным более глубокое видение поэтом грядущего – «через творчество и построение моделей жизни, любви, искусства, идеального общества» [Терехина 2024, 229], в чем, на наш взгляд, улавливается определенное типологическое сходство с концепцией «эстетического монизма» Хосе Васконселоса, одного из родоначальников ла-тинофутуризма.

Во второй половине XX в. русская поэзия обогащается произведениями, в которых отражено знаменательное событие, открывшее новую главу в освоении человечеством космического пространства, – первый полет человека, советского гражданина Юрия Гагарина, в космос. Известный советский поэт-«ше-стидесятник» «сибирской породы» Евгений Евтушенко посвящает судьбоносным успехам отечественной космонавтики ряд стихотворений, среди которых особенной глубиной философского содержания отличается «Я – землянин Гагарин» (1969). Уже в самом названии акцентируется мысль о принадлежности как автора, так и знаменитого космонавта ко всему человечеству, к Земле как общему дому. Образ лирического героя – Юрия Гагарина – символизирует прорыв человека в космос как посланца планеты Земля. В строках «Я – землянин Гагарин, / человеческий сын: / русский, грек и болгарин, / австралиец и финн» [Евтушенко 1973, 17] перечисление национальностей способствует углублению мысли автора о том, что человечество едино. Данный мотив перекликается с идеей «пятой», «космической расы» Хосе Васконселоса, которая, по его мысли, должна появиться в ходе этнической глобализации. Однако у Евтушенко этот мотив отсылает не к идее непосредственного «расового смешения», а к возможности существования будущего идеального общества, в котором национальные и расовые различия не будут иметь значения. Другой выдающийся поэт-«ше-стидесятник» Андрей Вознесенский, «безоглядно устремленный в будущее» [Федотов 2024, 313], включает в текст песни «Аллилуйя», вошедший в либретто рок-оперы «Юнона и Авось», призыв к восприятию любви как высшей силы, объединяющей всех людей вне границ, времен и культур: «Мы забыли, бранясь и пируя, / Для чего мы на землю попали. / Аллилуйя любви!». Понимание любви как базовой ценности соотносится в общем смысле с концепциями русского космизма и латинофутуризма о глобальном единстве человечества в Будущем и главной библейской истиной «Бог есть Любовь». Другие типологические схождения поэтических произведений русских и мексикано-американских авторов XX в. обнаруживаются при обращении к поэзии чикано-авторов периода ренессанса 1960–1970-х гг. (Chicano Renaissance), где наиболее ярко представлены философские идеи латинофутуризма.

Обращение литераторов к данной теме обусловлено движением философской мысли чиканос, опирающейся во многом на наследие мексиканских философов XX в., в особенности Октавио Паса и Хосе Васконселоса, которые в трудах отечественных и зарубежных исследователей рассматриваются как основоположники идей латинофутуризма в широком смысле. Ряд работ российских ученых посвящен специфике латиноамериканской философии и эстетического учения Х. Васконселоса [Васильева 2003; Молодчикова 2017; Михалина 2012], философскому и литературному наследию Октавио Паса [Кофман 1991]. Идея «космической расы», которая объединяет философские концепции Х. Васкон-селоса, О. Паса и поэтические произведения авторов чикано, традиционно связывается с общей идеей поиска собственной идентичности, осмысленной в трудах выдающихся отечественных ученых-латиноамериканистов В.Б. Земскова, Ю.Н. Гирина, Я.Г. Шемякина, А.Ф. Кофмана. Российский исследователь творчества Васконселоса, философ из Санкт-Петербурга Светлана Васильева постулирует в своей монографии «Пятая раса: эстетические взгляды Хосе Васконселоса» «общекультурную “футурологическую” ориентированность латиноамериканской художественной культуры и “эстетической” философии XX в.» [Васильева 2003, 35]. В связи с этим неслучайно поэтическое творчество мексикано-американских (чикано) авторов периода ренессанса 1960– 1970-х гг. характеризуется общей устремленностью поэтов к раскрытию темы Будущего. В России творчество мексикано-американских (чикано) писателей и поэтов становится предметом изучения в 1980–1990-е годы благодаря работам А.В. Ващенко, Т.В. Воронченко [Ващенко 1989; Воронченко 1991], в том числе в издательстве «Наука», и последователей их научных школ в МГУ имени М.В. Ломоносова (А.А. Гонгадзе, Я.В. Сорокина) и Забайкальском государственном университете (Е.А. Принеслик, Н.Н. Сокольских, М.Д. Мальцева, С.В. Плотников). В монографии «На перекрестке миров: мексикано-американский литературный дискурс XIX–XXI вв.» [Воронченко 2022] в главе с символическим названием «Воспоминания о Будущем: сквозные темы и образы литературного ренессанса чикано (1960–1970-е гг.)» внимание фокусируется на поэтическом воплощении темы «космической расы» в поэзии и драматургии мексикано-американских авторов (Р. Санчес, Алуриста, К. Мортон).

Собственно история мексикано-американцев начинается с драматических событий Войны США с Мексикой 1846–1848 гг., по результатам которой, после заключения в 1848 г. мирного договора Гуадалупе-Идальго, к США по аннексии отошли более половины территорий потерпевшей поражение Мексики – земли современных Техаса, Калифорнии, Юты, Невады, большей части Нью-Мексико и Аризоны. Численность мексиканцев, которые в результате стали гражданами Соединенных Штатов, их потомков и прибывающих волнами миграций на протяжении XX–XXI вв., составляет, по данным 2021 г., более 37 миллионов человек. Исторические события способствовали усилению метисации, которая началась на мексиканских землях еще в XVI в. с момента прибытия армии конкистадора Эрнана Кортеса, определила особый путь развития Латинской Америки в целом и в дальнейшем повлияла на этнокультурные процессы, протекающие в зоне мексикано-американского трансграничья, что наблюдается в настоящее время. Тема метисации и пути будущего развития сообщества чиканос раскрывается под разными углами зрения у ведущих мексикано-американских авторов.

В творчестве знакового поэта ренессанса 1960–1970-х гг. XX в. Алуристы эта тема обретает лирическую тональность. Концепт «будущее» реализуется в стихотворениях Алуристы в лексической единице – слове «раса» (la raza – исп.), которое отсылает к идее «бронзовой», «пятой», «космической расы» будущего. В своих произведениях он призывает преступить пределы настоящего и помечтать о Будущем, проектируя мир, в котором будут жить завтрашние поколения в гармоничном социуме. С наибольшей силой эти устремления выражены в его поэтической книге «Песни цветов в Ацтлане» (1971): «… Раса / с нашей любовью / бронзовой… / и блеском нашего сердца – / скипетра справедливости / и равенства – человечная, / гордая» (перевод с англ. яз. Т. Во-ронченко) [Alurista 1971, 25]. Эпитеты («бронзовая», «человечная», «гордая») и метафоры («блеск сердца», «скипетр справедливости и равенства») способствуют яркому и образному воплощению автором положительно окрашенных представлений об обществе Будущего.

В поэзии Рикардо Санчеса – другого яркого представителя ренессанса чиканос – образ «космической расы» представлен более масштабно, чему служат ряды эпитетов и метафор с включением возвышенной, книжной лексики: «спектральный ручей» (spectral rivulet), «многоцветный» (multi-hued), «исток цивилизации» (the cradle of civilization), «тигль гуманизма» (the crucible of true humanity): «Мы – универсальный человек, / спектральный ручей, многоцветный и чудный. / <…> вчера, сегодня и завтра / МЕТИС, ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ НЕСУЩИЙ» (перевод с англ. яз. Т. Воронченко) [Rocard 1989, 290].

Концепт «будущее» у Р. Санчеса выстраивается на основе представлений об «универсальном человеке» (WE ARE UNIVERSAL MAN – в оригинале выделено заглавными буквами), который появится в грядущие времена на основе слияния и сплочения всех людей планеты Земля. Идея поэта Санчеса о гармоничном соединении разрозненных элементов в один организм связывается с концепцией философа Октавио Паса о необходимости достижения «целостности» человечества во благо будущей цивилизации. По мысли Паса, целостность – «высшая аксиологическая категория <…>, тот идеал, к которому должны стремиться личность, общество, а также искусство» [Кофман 1991, 237]. В стихотворении Р. Санчеса «целостность» достигается рождением «нового сплава этноса, который превосходит по возможностям знаменитый всеамериканский “плавильный котел” (“melting pot”)» [Воронченко 1995, 203]. Образ чикано у поэта представлен под углом зрения сплочения всех людей, с ощущением единения личности со всем человеческим сообществом и Вселенной: «Метис, сын Провидения, / соединяющий индейца с испанцем, / начинающий космический процесс – / универсального человека предтеча, / Вот, братья, мой угол зрения» (перевод с англ. яз. Т. Воронченко) [Sanchez 1973, 207].

Знаменателен тот факт, что принцип гармонии во взаимоотношениях природы и человека, свойственный русскому космизму, также занимает важное место в художественном мире поэтов чикано. Многие произведения чиканос объединяет сквозная мысль о том, что гармония природы и человека должна привести к гармонии в человеческом социуме. Модель цветущего мира, отмеченного высоким гуманизмом, угадывается поэтами в Будущем: на скрещении путей Востока и Запада, в результате которого «космическое человечество» должно достичь уровня цивилизации и культуры, где будут естественным образом восполнены утерянные элементы гармонии прошлого [Воронченко 1995, 214]. Ряд авторов ищет эту гармонию в мудрости культур безвозвратно ушедших времен, на прерванном пути развития цивилизаций доколумбовой Америки. Симптоматично, что Л. Вальдес и С. Стейнер включают в популярную антологию «Ацтлан» подборку «Космос и человек: ацтекский гуманизм», в которой приводят стихи мыслителей и поэтов Калмек – ацтекских академий, где учили космовидению: «Здесь с цветами сплетаю я моих друзей. / Порадуемся вместе! / Наш общий дом – земля» (перевод с англ. яз. Т. Воронченко) [Цит. по: Воронченко 1995, 213]. В духе индеанизма, который является важной составной частью философии чикано, Алуриста в книге «Песни цветов в Ацт-лане» намечает путь из прошлого в Будущее, напоминая об исторической миссии чиканос, потомков ацтеков, быть на нем ведущими. В конструируемом Алуристой мире главная звезда ацтекской космогонии – Солнце – занимает центральное место, равно как и земля: «мир, земля, солнце / принесут / освобождение от пут / невежества, войн и болезней» (перевод с англ. яз. Т. Ворончен-ко) [Alurista 1971, 29]. Можно сказать, что стремление наметить пути будущего развития своего народа на основе утерянных древних истин и ценностей – это своего рода «воспоминания о Будущем».

Еще один известный мексикано-американский поэт, представитель ренессанса чикано Тино Вильянуэва обращается к воплощению тем и образов латинофу-туризма, связанных с поисками идентичности чиканос, осмыслением категорий личной и коллективной памяти. Его поэтические произведения насыщены символическими образами, которые отражают глубокие размышления о прошлом и будущем своего сообщества – мексикано-американцев. К примеру, в поэтическом сборнике «Que hay otra voz» («Есть другой голос», 1972) центральным вопросом становится проблема самобытности чикано: «Ты, / ну, как там тебя, мексиканец, латинос, мексикашка, / цветной, мексиканский чувак, латиноамериканец, / мексикано-американец, чикано <…>» (подстрочный пер. с исп. Е. Федоровой) [Villanueva]. Автор задает риторический вопрос о собственной идентичности, представляя многообразные этнонимы и групповые обозначения, которые использует для описания самого себя и своего сообщества. В перечислении явно ощущается сложность и многослойность идентичности чикано, в составляющие которой входят элементы как прошлого (соотнесение себя с мексиканцами и латиноамериканцами в целом), так и будущего (понимание себя как чикано в новых исторических условиях). Подобно тому как другие авторы чикано ищут гармонию Будущего в утерянных культурных элементах индейских цивилизаций, в частности ацтекской, Вильянуэва видит перспективы грядущего в осознанном движении к самоидентификации: «я есть то, во что я верю» (подстрочный пер. с исп. Е. Федоровой) [Цит. по: Lopez 2014].

В поэтических произведениях Джимми Сантьяго Баки прочитывается своеобразный отклик на некоторые из этих актуальных вопросов. Поэт предлагает свое видение идентичности чикано, в значительной степени сформированное ситуацией социально-политического угнетения мексикано-американцев. Надежду на благополучие чиканос в будущем Бака связывает с укреплением единства сообщества на основе концепта Ацтлана. В сборнике стихотворений «Black Mesa Poems» («Стихи о Блэк-Месе»), написанных между 1986 и 1989 годами, автор размышляет о взаимосвязи между человеком, историей и землей – тремя аспектами, определяющими Ацтлан в его различных ипостасях. Лирический герой стихотворения Баки осознает: «Я – конечный результат соединения / Конкистадоров, / Черных мавров, / Американских индейцев / и Европейцев». Смешанная кровь, характерная для чикано, соединяется в фигуре говорящего, «образуя радугу, / мерцающую / во мне, / подобно чешуе форели, / сверкающей, пока я сматываю леску».

В поэзии авторов-чикано последующих лет понятие «космической расы» (La Raza Cosmica) продолжает переосмысляться, в особенности в русле представлений о мультикультурализме. В стихотворении Франсиско Аларкона «Mestizo» («Метис», 1992) звучит идея метиса как универсального человека, однако автор смещается от описания внутренних качеств лирического героя к их физическому воплощению: «мой рот / ольмекский / мои черные / руки – / тольтекские / мои скулы / свирепые / чичимекские». Таким образом, анализ поэзии ведущих авторов чикано периода Ренессанса и последующих десятилетий демонстрирует, как концепции латинофутуризма, уходящие корнями в философию Х. Васконселоса и О. Паса, находят многообразное поэтическое воплощение: в лирических призывах к единству «бронзовой расы» у Алури-сты, масштабном образе «универсального человека» у Рикардо Санчеса, рефлексии о сложностях самоутверждения чикано у Тино Вильянуэвы, Джимми Сантьяго Баки и Франсиско Аларкона. Художественные поиски поэтов чикано концентрируются вокруг переосмысления прошлого для проекции коллективного Будущего. Этот непрерывный диалог авторов с Историей и коллективной памятью, направленный на осмысление меняющейся социальной и культурной реальности, и позволил провести интересные сопоставления с русской «космической» поэтической традицией.

В результате проведенного исследования поэтических произведений русских и мексикано-американских авторов XIX-XX вв. можно выделить определенные типологические черты и закономерности в выстраивании «вселенских», «космических» образов и реализации социально-утопических идей: любовь и братское единение в христианском миропонимании как незыблемая основа нравственного совершенствования человека; свойственная XX в. революционная романтика как важнейшая движущая сила утопического проекта «светлого будущего»; стремление к познанию и освоению Вселенной, Космоса в их бесконечности и «непостижимости»; гармония взаимоотношений природы и человека на планете Земля как обязательное условие соединения земного и космического в движении к идеалу; воплощение в художественных текстах образа Солнца как животворящего начала, символизирующего грядущие счастье и благоденствие. На наш взгляд, именно эти аспекты «вечной» темы стремления людей к вселенскому идеалу демонстрируют определенное родство философских концепций русских космистов и латинофутуристов, получающих художественное осмысление в поэзии.

Вместе с тем при выделении ключевых «космических» образов и мотивов поэтических текстов русских и мексикано-американских авторов высвечиваются различия в репрезентации социально-утопических идей, которые обусловлены национально-культурной спецификой, социально-историческими условиями и особенностями индивидуально-авторского мировосприятия. Анализ избранных для исследования текстов показывает, что «космическое» сознание в русской поэзии носит более общий, универсальный, глобальный характер. Несмотря на то что латинофутуристов, несомненно, волнуют «вечные» вопросы человеческого сознания и бытия, мексиканская и чикано-философия на описываемых этапах развития фокусируется в основном на раскрытии более конкретных проблем первостепенной важности для сообщества чиканос, а именно вопросах самораскрытия, самопознания, осознания собственной идентичности. В глобальном плане они видят свою роль – роль метиса – как «начинающего космический процесс, универсального человека предтечи».

Преломление социально-утопических идей русского космизма и латино-футуризма в художественной практике русских и мексикано-американских поэтов XIX–XX вв. дает толчок к расширению представлений о разнообразии подходов к пониманию будущего гармоничного развития человечества в литературе стран мира.