Концепция экспериментального законодательства и ее значение для совершенствования правотворческой деятельности

ПРАВОТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Перспективными направлениями научного анализа правовых явлений являются использование междисциплинарных практик, методов исследований и моделирование процессов [1], которые позволят получать новые научные знания или проверять существующие научные гипотезы. Так, в частности, модель и категория системы для научного анализа явлений используется различными науками, включая и те, данные которых релевантны для исследования социальных систем.

Актуальной задачей в сфере правотворчества является обеспечение такого уровня зако-нодательствования, при котором закон стал бы результатом тщательной экспертно-аналитической работы при очевидном понимании законодательного акта как конкретного примера микросистемы с четко распределенными параметрами и так же точно обозначенной целевой функцией, реализация которой проверяется с помощью определенных показателей, заложенных при разработке и принятии законопроекта.

Ежегодно парламентами многих стран (например, США, России, Германии) принимается примерно одинаковое количество новых законодательных актов – 1500 в год. Однако изучение тематики и содержания принимаемых законов позволяет сделать вывод о том, что многие из них являют собой не итог тщательной работы госорганов, сопровождаемой активным экспертным и общественным обсуждением, а результат обычной рутинной работы, показывающей, что законодатель работает постоянно, не обязательно решая при этом конкретные ключевые задачи. Но закон не может быть просто результатом ежедневного рутинного «творчества». В этом случае он малоэффективен, быстро меняется, следовательно, вызывает мало уважения в общественном сознании и, как правило, не соблюдается. Для ряда принятых и действующих в настоящее время законов характерна тенденция бесконечного внесения изменений, которые профессиональным сообществом ожидаются как совершаемые на постоянной основе. Сказанное относится, например, к Уголовному, Гражданскому, Уголовно-процессуальному (УПК), Гражданскому процессуальному кодексам (ГПК) РФ и др. В частности, УПК И ГПК РФ действуют немногим более 10 лет, однако настоящие их версии мало соответствуют редакции времени их введения в действие. Например, в УПК упразднен целый раздел, утратили силу несколько глав о производстве в суде второй инстанции, внесено множество иных изменений и дополнений. Российское законодательство не является исключением – описанная тенденция характерна для многих стран.

Экстенсификация постоянно меняющегося законодательства, как и другая, но близкая тенденция – экстенсификация изменений в действующем законодательстве, позволяет сделать два заключения: а) это состояние является либо отражением (очевидной или бессознательной (в силу общего уровня образования и профессиональной культуры)) неспособности законодателя угнаться за развивающимися отношениями в обществе, верно рефлексировать общественные потребности и интересы либо б) отражением стремления законодателя решить проблемы неурегулированности тех или иных сторон общественной жизни быстро путем стандартного, формулярного законописа-ния по любому поводу, что создает видимость активной работы законодателя над созданием законов и переносит всю ответственность на исполнителей, которые реализуют его не так, как задумано. Для публичных выступлений многих современных парламентариев типично утверждение о том, что с их (законодателей) стороны делается практически все, что может быть сделано, однако какие-то «иные» субъекты правовых и политических процессов мешают реализации их намерений. Такая позиция законодателей может говорить лишь о слабости их правосознания и непонимании конкретной целевой функции, которую должен выполнять принимаемый закон.

Известный американский правовед ХХ в. Л. Фуллер в большом аллегорическом вступлении ко второй главе его работы «Мораль права», описывая способы и причины потерпеть неудачу при составлении новых законов, обсуждал проблему кризиса законности при чрезмерной экстенсифи-кации законодательства [2, с. 47–55]. С одной стороны, речь идет о том, что законы, которые постоянно меняются, зачастую хуже состояния, когда они вообще отсутствуют. С другой стороны, очевидно утрачивается связь законодателя с народом, нарушается описанная социологом Г. Зиммелем «взаимность относительно соблюдения законов» [3, с. 57]. Л. Фуллер, ссылаясь на исторический пример тоталитарных режимов, справедливо отмечает, что увлечение бесконечно увеличивающимся законодательствованием, часто не обеспеченным адекватными исполнительными и исполнительскими механизмами, избирательное применение отдельных норм или реагирование на неисполнение или нарушение законов лишь в случае существенного обострения ситуации и т. п. ведут к тому, что «наступает всеобщий и решительный упадок законности даже при том, что ни по одному из перечисленных выше направлений (способов потерпеть неудачу при написании законов. – доб. нами ) дело не дошло до полного провала» [4, с. 54].

В современной правовой литературе (как российской, так и зарубежной) использование экспериментальных методов рассматривается как один из возможных способов преодоления кризисных тенденций в сфере законодательства [5]. Экспериментальным путем могут быть получены необходимые сведения для разработки и принятия долгосрочных законов, как и такие сведения, которые позволят отказаться от использования долгосрочного закона, которым может быть вызвана ситуация еще большей правовой неопределенности и избыточности законодательного массива [6].

В широком спектре оценок роли экспериментального законодательства превалируют гносеологические характеристики, которыми определяется конструктивная функция экспериментальных правовых актов для формирования соответствующей модели правового регулирования. Но редко появляются и такие оценки экспериментального законодательства, как форма «политического компромисса» [7, S. 92], «тенденция квази онаучивания политики» [8, S. 93], «средство законодательного самоконтроля» [9].

Так, в частности, М. Клепфер полагает, что экспериментальное законодательство может служить для создания впечатления, что «совершаются определенные политические действия, не затронув при этом что бы то ни было на широком пространстве» [10, S. 92], либо как «инструмент тактики долгосрочного осуществления… или, напротив, долгосрочного уклонения от определенных политических решений» [11].

Экспериментальный закон является в последнем контексте важным средством современной политики, которое как предлагает ее субъектам возможность достижения компромисса или получения отсрочки в принятии политического решения, так и может быть использовано для манипуляции основными принципами и целями законодательной политики в угоду узкокорпоративным политическим интересам. В связи с этим необходимость развития понимания закона как системного акта с четко определенной целевой функцией, распределенными на этапах разработки проекта и последующего за введением в действие анализа основных достижений и результатов параметрами становится актуальной доктринальной и политико-правовой задачей.

Для сферы экспериментального законодательства формулирование основной целевой функции закона ограничивается отсутствием достаточных данных о способах решения той или иной задачи. Целевая функция для любого закона – это зависимая величина, определяемая параметрами на этапе проектирования, т. е. заданными (распределенными) параметрами. В процессе реализации закона эта величина достигает максимума или минимума. При анализе результатов действия закона должны быть найдены такие значения проектных параметров, которые определенно демонстрируют реализацию целевой функции в заданном направлении. В связи с этим целевая функция является критерием качества закона, который при таком подходе приобретает свойства проектного акта, который может и должен быть подвергнут рациональному анализу и контролю.

Если законодатель не располагает соответствующими данными и они не могут быть получены исследовательским путем, то, очевидно, в этих условиях вполне логично использовать гно- сеологический потенциал экспериментального законодательства. В данном случае может использоваться как закон с ограниченным сроком действия (например, на 10 лет с целью сначала минимизации, а затем полного искоренения использования допинга в профессиональном спорте), так и модель экспериментального закона (с тем чтобы получить недостающие сведения о реальных показателях состояния проблем с использованием допинга). При таком подходе можно будет реально оценить состояние распределенных параметров на этапе проектирования закона и достигнутых в процессе его реализации контрольных показателей.

Таким образом, для решения ряда существенных проблем в сфере законодательной политики, преодоления негативных тенденций чрезмерной экстенсификации законодательства, использования неэффективных практик решения правовых проблем с помощью закона, конструктивного решения дихотомии критериев «позитивности закона» и «подсудности» необходимо использовать междисциплинарные научные связи, обогащающие аналитические возможности правоведения при рассмотрении закона как теоретико-правового явления, а также конкретного политико-правового решения, когда закон рассматривается как пример системы (микросистемы) с определенной целевой функцией и распределенными проектными и контрольными параметрами.

Экспериментальное законодательство и законы с определенным сроком действия являются одним из способов эффективного осуществления законодательной политики, выполняя при этом гносеологическую и контрольную функции.

Ссылки:

• 1.  Теория менеджмента / под ред. А.М. Лялина. СПб., 2009. 464 с.

• 2.   Фуллер Л.Л. Мораль права / пер. с англ. Т. Даниловой ; под ред. А. Куряева. М., 2007. 306 с.

• 3.    Зиммель Г. Избранное. Проблемы социологии. М., 2015. 132 с.

• 4.    Фуллер Л.Л. Указ. соч. С. 54.

• 5.    Лапаева В.В. Научное обеспечение правотворческих экспериментов // Проблемы совершенствования советского законодательства : труды. Вып. 41 / редкол.: М.И. Брагинский, С.Н. Братусь, М.Я. Булошников и др. ; гл. ред. И.Н. Кузнецов. М., 1988. С. 33–45 ; Правовой эксперимент и совершенствование законодательства / В.В. Глазырин, М.Л. Захаров, В.П. Кашепов, Н.И. Клейн и др. ; под ред. В.И. Никитского, И.С. Самощенко. М., 1988. 304 c. ; Maaß V. Experi-mentierklauseln für die Verwaltung und ihre verfassungsrechtlichen Grenzen: zugleich ein Beitrag zu § 7a BerlHG. Berlin, 2001. 222 S.

• 6.   Horn H.-D. Experimentelle Gesetzgebung unter dem Grundgesetz. Berlin, 1989. 400 S. ; Maaß V. Op. cit.

• 7.   Gesetzgebung im Rechtsstaat: Berichte und Diskussionen auf der Tagung der Vereinigung der Deutschen Staatsrechtsleh-

  rer in Trier vom 30. September – 3. Oktober 1981 / K. Eichenberger, R. Novak, M. Kloepfer und weitere. Berlin, 1982. 355 S.

• 8.    Ibid. S. 93.

• 9.    Гарапон А. Хранитель обещаний: суд и демократия / науч. ред. А.И. Ковлер ; пер. с фр. Г.В. Чуршуков ; авт. предисл.

• 10.    Gesetzgebung im Rechtsstaat … S. 92.

• 11.    Ibid.

П. Рикер. М., 2004. 328 с. ; Gesetzgebung: Rechtsetzung durch Parlamente und Verwaltungen sowie ihre gerichtliche Kontrolle / hrsg. von W. Kluth, G. Krings, S. Augsberg und weitere. Heidelberg ; Hamburg, 2014. 1050 S.