Концепт «семья» в современной русской лингвокультуре

О.С. Шурупова

Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu

Рубрика: Речевые практики

Статья в выпуске: 3 (78), 2026 года.

Бесплатный доступ

Целью данной статьи стало исследование ключевых особенностей восприятия семьи в современной русской лингвокультуре. Для этого была предпринята попытка проследить, как отражается свойственное предыдущим эпохам восприятие семьи в русской фразеологии и в произведениях отечественной литературы, и провести анкетирование современных носителей русского языка. Исследование позволило выявить ключевые особенности современного восприятия семьи русским языковым сознанием. Сделаны выводы, что ассоциативное поле концепта «семья», который часто реализовал в произведениях русской литературы XIX в. признак «хозяйство», сейчас включает реакции «любовь», «дети», «поддержка», а у большинства носителей языка ассоциируется с отношениями не столько супругов, сколько родителей и ребенка. Для современной русской лингвокультуры характерно положительное восприятие семьи. В языковом сознании большинства опрошенных присутствует образ семейного застолья. Сопоставление данных о восприятии семьи, взятых из работ отечественных ученых, и данные анкетирования совпадают не во всем. Так, в 2025 г. респонденты приводили меньше негативных реакций, чем отражено в более ранних работах. Теоретическая ценность полученных результатов объясняется возможностью сделать на их основе вывод об изменениях, которые претерпел образ семьи в русской лингвокультуре. Результаты исследования имеют практическую значимость, так как дают возможность выявить настроения молодежи, связанные с созданием семьи, и прогнозировать дальнейшие изменения в русской лингвокультуре.

Русская лингвокультура \ концепт «семья» \ образ семьи в литературе \ анкетирование \ ассоциация \ восприятие семьи

Короткий адрес: https://sciup.org/149152221

IDS: 149152221   |   DOI: 10.54770/20729316-2026-3-543

The Concept of “Family” in Contemporary Russian Linguistic Culture

The aim of this article was to explore key aspects of family perception in contemporary Russian linguistic culture. An attempt was made to trace how the perception of family characteristic of previous ages is reflected in Russian phraseology as well as in the pieces of Russian literature, and to conduct a survey of contemporary Russian speakers. The study revealed key aspects of the contemporary perception of family in the Russian linguistic consciousness. It is concluded that the associative field of the concept of “family”, which used to implemented “economy” in the Russian literature of the 19th century, includes such reactions as “love”, “children”, and “support”, and that for most native speakers it connotes relationships not so much between a husband and a wife as between parents and children. Contemporary Russian linguistic culture is characterized by a positive family perception. The linguistic consciousness of most respondents includes the image of a family feast. A comparison of data on family perception taken from the works of Russian scholars and the survey data does not entirely agree. For example, in 2025, the respondents cited fewer negative reactions than it is reflected in earlier studies. The theoretical value of the obtained results is explained by the possibility of drawing conclusions based on them about the changes that the image of the family in Russian linguistic culture has undergone. The research results are of practical significance, as they allow us to identify young people’s attitudes toward starting a family and predict future changes in Russian linguistic culture.

Текст научной статьи Концепт «семья» в современной русской лингвокультуре

Russian linguistic culture; concept of “family”; image of family in literature; survey; association; family perception.

Каждой лингвокультуре присуща своеобразная модель мировосприятия, связанная с набором взаимосвязанных понятий, получающих в ее пространстве определенную оценку. Как подчеркивает В.В. Красных, лингво-культура «по своей природе – феномен лингво-когнитивный, формируемый не языковыми единицами, но в первую очередь культурными смыслами» [Красных 2016, 115]. Изучение лингвокультуры позволяет выявить, какой образ мира сложился у русского народа, причем важнейшим принципом такого исследования является принцип синхронии, поскольку на протяжении веков особенности восприятия тех или иных явлений могут существенным образом измениться.

Цель данной статьи – изучить ключевые особенности восприятия семьи в современной русской лингвокультуре. Для этого необходимо как обращение к репрезентации концепта «семья» в русской фразеологии и классической отечественной литературе, так и исследование особенностей восприятия концепта современным языковым сознанием посредством анкетирования. В ходе работы мы опираемся на идеи В. фон Гумбольдта, понимавшего язык как средство, «заложенное в самой природе человека и необходимое для развития его духовных сил и формирования мировоззрения» [Гумбольдт 1984, 51], работы В.В. Воробьева [Воробьев 1997], В.В. Красных [Красных 2016], В.Н. Телия [Телия 1996] в области лингвокультурологии. Так, по мнению В.В. Воробьева для понимания русской лингвокультуры необходимо «выделение этапов развития и осмысление ценностей личности» [Воробьев 1997, 123], к которым, безусловно, относится семья. Кроме того, теоретической базой работы послужили исследования концепта «семья» [Добровольская 2005; Занегина 2009]. Для исследования современного восприятия семьи нами была разработана анкета, выявляющая особенности образа семьи в сознании носителей языка через определение спектра ассоциаций со словами «семья» и особенностей использования его в речи.

Исторически семья занимала в мироощущении русского человека центральное место, о чем свидетельствуют многочисленные паремии: «На что и клад, коли в семье лад», «Вся семья вместе, так и душа на месте», «Жена при муже хороша», «У кого детей много, тот не забыт от Бога» и т.д. [Даль 1957, 369–388]. В сборнике образных слов и иносказаний М. Михельсона присутствует большое число фразеологизмов, связанных с женитьбой как способом исправить легкомысленного человека («Женится, переменится», «Женить надо!»), а также шагом, навсегда меняющим жизнь вступившего в брак и налагающим на него большую ответственность («Жена не гусли, поиграв, на стенку не повесишь», «Жена не сапог (не лапоть), с ноги не скинешь», «Женитьба есть, а разженитьбы нет», «Женишься раз, а плачешься век») [Михельсон 1994, 294–295]. Интересно отметить, что слово «женить» имело переносное значение «обмануть, надуть, вообще – сделать неприятное (намек на обман – на невыдачу, после свадьбы, обещанного приданого)» [Михельсон 1994, 295]. Волнение, связанное с женитьбой, отражает пословица «Кому жениться, тому и ночь не спится» [Даль 1957, 122].

В то же самое время, по мнению А.Я. Варга, уже в XVIII–XIX вв. наблюдались тенденции, связанные с постепенным снижением ценности семьи, в связи с чем «в русской литературе с ее проповедью добра нет описания счастливой и содержательной семейной жизни. Можно назвать два произведения: “Старосветские помещики” Гоголя, где описаны нежные, но пустые отношения супругов, и “Что делать” Чернышевского – роман об утопических безэмо-циональных семейных отношениях» [Варга 2025, 13]. Думается, в произведениях русских писателей получили отражение различные проблемы, связанные с осмыслением роли семьи в жизни человека. Исследование ряда текстов показывает, что их авторы прослеживают процесс трагического распада семейных связей. Так, уже в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин» читатель становится свидетелем жизни Онегина, который практически полностью лишен эмоциональных связей с семьей. В романе присутствуют два упоминания об отце героя. Сначала читатель узнает, что «…служив отлично благородно, / Долгами жил его отец, / Давал три бала ежегодно / И промотался наконец» [Пушкин 1975, 8]. Затем отец Онегина умирает, причем сын с готовностью отказывается от наследства разоренного старика, не желая брать на себя выплату его долгов. О матери главного героя не упоминается вовсе. А.С. Пушкин показывает, что, несмотря на наличие формальных родственных связей, герой романа не только полностью одинок, но и вполне доволен своим положением. Семейные отношения Лариных охарактеризованы кратко и емко: «Привычка свыше нам дана: / Замена счастию она» [Пушкин 1975, 43]. Пушкин изображает три брачных союза: Лариных, в котором выданная замуж без спроса женщина сначала проливает слезы и жаждет развода, а затем погружается в хозяйство, которым занимается «мужа не спросясь» [Пушкин 1975, 44], крепостной няни, которую выдали замуж с той же неумолимой суровостью и так же не интересуясь ее согласием, как и в случае с ее госпожой, и Татьяны, тоже отнюдь не влюбленной в своего мужа. Во всех этих союзах свято сохраняется супружеская верность. Умерший Ларин оплакан «своим соседом, детьми и верною женой» [Пушкин 1975, 45], а его дочь с твердостью отвергает ухаживания Онегина, заявляя, что будет «век… верна» мужу [Пушкин 1975, 160], которого ей помогает найти многочисленная московская родня – большая семья готова служить человеку определенной опорой. Однако вряд ли эти семьи можно считать образцом счастья и взаимопонимания, хотя Пушкин, конечно, не отвергает мысль о необходимости для человека семьи: одинокий Онегин явно не имеет той моральной поддержки, которую Татьяна находит в соблюдении семейного долга и заботе о чести мужа.

Если Пушкин изображает семьи провинциальных дворян Пустяковых и Скотининых иронически, то в «Мертвых душах» Н.В. Гоголя звучит явная горечь. Так, Чичиков начинает свое странствие по помещичьим усадьбам в окрестностях города NN с посещения семейства Маниловых, которые живут в относительном согласии, и заканчивает его визитом в дом Плюшкина, который когда-то «был женат и семьянин» [Гоголь 1978, 112], но семейная жизнь которого медленно превратилась в «хозяйственную паутину» [Гоголь 1978, 112], а затем, после утраты всех близких, перешла в одинокую жизнь, которая «дала сытную пищу скупости» [Гоголь 1978, 113]. Н.В. Гоголь предупреждает, что семейные связи разрушаются, когда люди воспринимают дом не как средоточие тепла и любви к близким, а исключительно как хозяйство, о котором призваны неукоснительно заботиться члены семьи.

Тот же образ семьи как хозяйственного предприятия появляется и в произведениях М.Е. Салтыкова-Щедрина. Герой «Пошехонской старины» с горечью замечает: «В семействе нашем царствовала не то чтобы скупость, а какое-то непонятное скопидомство» [Салтыков-Щедрин 1988, 10, 21]. Отец героя «устранен от всякого деятельного участия в семейном обиходе; мать… всецело была погружена в процесс благоприобретения» [Салтыков-Щедрин 1988, 10, 27]. Именно так обстоит дело и в доме господ Головлевых. Если вначале зажиточная «семья представлялась чем-то вроде неприступной крепости» [Салтыков-Щедрин 1988, 6, 62], то через некоторое время «семейная твердыня рухнула, но рухнула до того незаметно» [Салтыков-Щедрин 1988, 6, 62], что погрузившаяся в хозяйство мать семейства даже не поняла, что сама стала причиной разрушения связей между родителями и детьми.

Персонажи романов П.И. Мельникова-Печерского стремятся в заботе о семье накопить побольше, но, чем больше богатеет их дом, тем более слабеют их связи с детьми. Уважаемому всеми крестьянину жаль не столько того, что его дочь полюбила дурного человека, сколько того, что «работницей в дому меньше станет: много еще… родительского хлеба не отработала» [Мельников 1985, 114]. В строгих, соблюдающих старые порядки семействах домочадцы становятся такой же собственностью родителей, как вещи, а супружество представляется «неразлучным с заботами по хозяйству, со своенравием мужа, а при случае и с неправдой, гневом и злобой» [Мельников 1979, 270].

Персонаж романа И.С. Тургенева Николай Петрович «Отцы и дети» грустит о своем «разъединении с сыном» [Тургенев 1981, 54], и, хотя в конце романа читатель становится свидетелем нескольких свадеб и создания новых семей, заканчивается текст описанием старичков-родителей на могиле сына, взаимопонимание с которым они утратили еще задолго до его кончины. Семья медленно, но верно превращается либо в хозяйство, которое заставляет людей неустанно трудиться, накапливая ненужное, либо в собравшихся под одной крышей чужих людей, которые утратили родственную любовь.

Полифонизм пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня», по замечанию Цзян Чжиянь, направлен именно на разоблачение супругов «за нарушение устоявшегося порядка жизни» [Цзян Чжиянь 2025, 55]. Хаос, который порождает приезд супругов, связан не только с нарушением домашнего уклада местных обитателей, но и с глубоким разладом внутри семьи.

По свидетельству исследователей, процессы переоценки института семьи получали отражение и во французской литературе, где «уже в первой трети XIX века отказались от того, чтобы заканчивать произведение счастливой свадьбой, и начали описывать любовь… и замужество в более мрачных тонах» [Ялом 2021, 331]. Жорж Санд, О. де Бальзак, Г. Флобер изображают несчастных жен, к ним присоединяются и британские авторы, например Т. Харди, а в декабре 1879 г. датская публика потрясена премьерой пьесы Г. Ибсена «Кукольный дом», героиня которой заявляет, что она прежде всего человек, а уж затем жена и мать, и покидает семейный очаг. Безусловно, тенденции, проявлявшиеся в западной литературе, нередко изображавшей тягость семейных уз, не могли не повлиять на русскую лингвокультуру, носители которой с готовностью перенимали взгляды западных авторов, и брак постепенно терял статус «показателя защищенности и законности пребывания в мире» [Ялом 2021, 10]. Как отмечает Ж.-К. Болонь в своей «Истории безбрачия и холостяков», если проследить историю мировой литературы, то брак, который сначала представал как награда для преодолевшего испытания героя, в ХХ в. стал «первым шагом к взрослению, значит, и к старости… Холостяк не хочет больше взрослеть. Ему кажется, что, отказываясь от брака, он остается ребенком, а в браке и в продолжении рода он видит первый шаг навстречу смерти» [Бо-лонь 2016, 335].

Таким образом, несмотря на получившее отражение в русской фразеологии отношение к семье как к ключевой ценности для большинства людей, на протяжении XIX столетия отечественная литература отражает нарастающий страх перед разрушением семейных связей, разладом и утратой родственной любви, что прослеживается в целом ряде произведений. Очевидно, что на сознание читающей публики в этот период начинает оказывать существенное влияние западная литература, в которой семейные узы изображаются все более мрачно.

В настоящее время много усилий предпринимается, чтобы сохранить институт семьи. В связи с этим важно выявить, какие именно установки, связанные с семьей, существуют в современной русской лингвокультуре. Для этого необходимо обращение к исследованию концепта «семья», который представляет собой единицу эмоционально-смыслового восприятия действительности, несущую комплексную информацию как о предмете или явлении, так и о его интерпретации индивидуальным и общенародным сознанием, то есть является своеобразной точкой пересечения языка и культуры, которые, по мысли В.Н. Телия, находятся в непрестанном «диалоге между собой» [Телия 1996, 225]. В 2005 г. Е.В. Добровольская, изучив концептуализацию семьи в русской языковой картине мира, отметила многослойность концепта, признаки которого составляют три микрополя: «типология родственных отношений», «брачно-семейные обрядовые и бытовые традиции и отношения», «типология межличностных отношений» [Добровольская 2005, 22]. Тогда образ семьи обладал положительной коннотацией, что получило отражение в атрибутивах «дружная, крепкая, обеспеченная, счастливая, полная, благополучная, здоровая» [Добровольская 2005, 23], однако наблюдались изменения по сравнению с предшествовавшими веками. Так, информанты в возрасте до тридцати лет включали в состав семьи не только родственников, но и близких друзей, молодого человека, домашних животных [Добровольская 2005, 23].

Н.Н. Занегина также проследила серьезное изменение в содержании концепта «семья». В XIX в. семью составляли все люди, пребывавшие в большом дворянском доме и собиравшиеся за столом, тогда как в ХХ в. домашними стали считать «родственников» [Занегина 2009, 61]. Семейный круг в восприятии русского человека сначала существенно сузился, затем стал расширяться за счет включения в него фигур, которые на более раннем срезе развития лингвокультуры в него не входили.

Очевидной становится необходимость в новом исследовании русского лингвокультурного восприятия семьи, которое явно претерпело изменения по сравнению с изученными ранее срезами, получившими отражение в литературе и в работах ученых. Для этого в декабре 2025 г. нами было проведено анкетирование, в котором приняли участие 312 человек, в числе которых было 262 студента липецких вузов в возрасте от 18 до 29 (85 юношей и 177 девушек), а также 50 респондентов с высшим образованием в возрасте от 32 до 64 лет (25 женщин и 25 мужчин).

Респондентов попросили дать по три реакции на стимул «семья». Чаще всего они связывали с семьей ассоциации «любовь» (55%), «дети» (17%), «поддержка» (16%), «мать» (14%), «отец» (12%), «счастье» (12%), «уют» (12%), «тепло» (5%), «добро» (5%). Наблюдались одиночные реакции «стабильность», «праздник», «отдых», «объятия», «детский смех», «Рождество», «готовка», «стирка», «уборка», а также негативные «споры», «барак», «трясина», «ничего особого» (их приводили респонденты из группы старше 30 лет). Отметим, что для респондентов-студентов семья чаще всего связана с матерью и отцом (многие давали также ответы «мама» и «папа»). В их ответах встречались также реакции «сестра», «братья», «бабушка», «дедушка», а в ответах респондентов постарше – «сын» и «дочка».

Только одна девушка привела реакцию «муж». Реакцию «жена» тоже удалось обнаружить только в одной анкете, которая была заполнена мужчиной 32 лет. Один респондент привел ассоциацию «брак», еще двое – «супруги», и эти респонденты относились к старшей группе. Для современного человека семья чаще связана с его родителями или детьми, нежели с мужем или женой. Так, реакцию «мама, папа, я» давали не только молодые респонденты, но и люди более старшего возраста. Сегодня семья в русской лингвокультуре все чаще воспринимается как совокупность родителей и детей.

Если по данным Русского ассоциативного словаря, изданного в 2002 г., наиболее частотными реакциями на стимул «семья» были «большая», «дружная», «дети» [Русский ассоциативный словарь 2002, 581], то из опрошенных в ходе нашего исследования людей никто не упомянул первых двух ассоциаций. В то же время отсутствовали негативные реакции «развалилась», «неполная», «плохая», «голодная», «одиночество», «перед разводом», «порочна», «омут», «неблагополучная», «ненавижу» [Русский ассоциативный словарь 2002, 581].

Носителям языка предлагалось подобрать три определения к слову «семья». Наиболее часто предлагались ответы «дружная» (48%), счастливая (24%), крепкая (16%), веселая (6%). Прилагательное «большая» использовали 12% респондентов. В русской лингвокультуре семья, помимо этого, предстает здоровой, красивой, защищающей, любимой, благополучной, обеспеченной, богатой. Лишь 3,2% респондентов (из них примерно равное количество составили лица мужского и женского пола) дали определение «многодетная».

Мы попросили респондентов составить предложение со словом «семья». Довольно часто предложения, приведенные различными респондентами, носили характер предписания и повторялись в ряде анкет почти дословно: «Семья – это главное в жизни», «Семья – самое ценное, что есть у человека», «Моя семья самая лучшая», «У каждого должна быть семья». В русской лингвокультуре сохраняет устойчивость образ дружной семьи, собравшейся за столом, что подтверждается многочисленными предложениями, например: «Моя семья каждый Новый год встречает вместе», «По вечерам вся наша дружная семья собирается за большим столом, чтобы ужинать и делиться новостями», «Вся семья собралась за столом», «Наша семья традиционно собирается за большим столом по выходным». По мнению В.Я. Парамонова, «появление совместной трапезы» [Парамонов 2024, 167] является свидетельством высокой социальной организации общества. Помимо дружеского общения за столом, семья, согласно представлениям опрошенных, ездит на дачу, гуляет в парке, отдыхает в Сочи, ходит в кино и торговый центр и ждет человека по вечерам. В большинстве предложений описываются ситуации из жизни семьи, происходящие как бы на глазах у повествующего, который становится свидетелем счастливого и гармоничного времяпрепровождения. Среди ответов отсутствовали предложения о семье, которые носили бы критикующий или негативный характер.

Результаты проведенного исследования показали, что образ семьи в современной лингвокультуре, несмотря ни на что, обладает высокой ценностью. Содержание концепта «семья» претерпело изменения на протяжении нескольких веков, и в настоящее время приобретают значение признаки концепта «семья», связанные с поддержкой, которую человек может обрести у своих родных, опорой, уютом. Наблюдается тенденция к снижению количества негативных реакций, связанных в сознании русских людей со словом «семья». Если в литературе XIX в. наблюдалось постепенное смещение ассоциативного поля концепта к «хозяйству», то сейчас, напротив, можно говорить о преобладании признаков «любовь» и «поддержка» и отсутствии в ответах современных носителей языка многих негативных реакций, фиксировавшихся 2002 г. В то же время анализ образа семьи в представлениях молодых носителей русской лингвокультуры позволяет выявить связанные с созданием семьи и заключением брака опасения и сомнения, которые отражают характерный для современного человека приоритет отношений «родители – дети» над супружескими связями и корни которых мы находим уже в произведениях отечественной литературы прошлых веков.