Конфессиональный менталитет в локальной книжно-рукописной традиции старообрядцев(на примере Тувы и Забайкалья)

Одним из наиболее мощных духовных движений в российской истории было и остается старообрядчество. Исследование его истории невозможно без освоения книжно-рукописной традиции, одного из важнейших сегментов старообрядческой культуры. При неуклонном соблюдении всех сущностных компонентов православной культуры, тесно связанных с религиозными представлениями, ее догматикой, канонической и неканонической составляющими, в старообрядческой среде сформировалось особое миропонимание, сложились локальные традиции. Обращение к памятникам письменности, бытовавшим в среде старообрядцев, позволяет раскрыть их содержание – в данном случае на примере старообрядческих рукописей из Тувы и Забайкалья.

Источниками для исследования древлеправославных этических принципов стали старообрядческие книги, гектографированные издания и рукописи, как сложно организованные «тексты культуры», где содержание лишь один из компонентов. Не рассматривая их как своеобразный материальный предмет, где имеют значение не только текст, но и вещественные воплощения деятельности (украшения или переплет), обратимся к другим ракурсам. Изученные памятники письменности были проанализированы как носители текста (вербального, нотного) и результат, и свидетельство определенной исторической эпохи и нравственно-идеологической системы. Рукописные сборники из Забайкальской коллекции Отдела редких книг и рукописей ГПНТБ СО РАН (г. Новосибирск), кириллической коллекции Центра восточных рукописей и ксилографов ИМБТ СО РАН (Улан-Удэ), личных библиотек старообрядцев Верховьев Енисея (с. Сизим, Эржей и др.) и Бурятии отражают в том числе и локальные книжно-рукописные традиции.

Поучения «о чувствах душевных и телесных, и о добродетелех; о страстех и злобах лютых; о чистоте сердечней и умней и душевней; о посте и о воздержании, и о бдении, и о прочих добродетелех» отражены прежде всего в литургических, проповеднических и учительных книгах, являвшихся не только неотъемлемой частью общественного и частного богослужения, но и излюбленным домашним чтением -это Евангелие, Златоуст, Псалтырь, Цветник Аввы Дорофея и др. В рукописных памятниках часто встречаются выдержки статей нравственно-учительного содержания из сочинений Никона Черногорца, «Паисиевского» сборника, сборников «Пчела», «Златая Цепь», «Маргарит», «Измарагд», «Торжественник» и др. В состав нравственно-учительных четьих рукописных сборников включены «Слова» и «Поучения» отцов церкви - Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Кирилла Александрийского, Палладия Мниха, Иосифа Волоцкого, преподобного Нила и др.; апокрифические сочинения о мытарствах души,, духовные стихи, выписки из Книги Иова, Страстей Христовых, Пролога, Катехизиса, Скитского покаяния об истинном христианском житии, о покаянии и постах, о милостыне и молитве, о пользе посещения церковной службы и поминовения умерших. В этих сборниках можно встретить исторические справки возникновения раскола в великороссийском государстве, изречения о страданиях за правую веру не признавших никонианских нововведений, жития русских и нерусских святых; патериковые рассказы, и повести из переведенного к концу XVII в. «Великого Зерцала», которые наглядно показывали, как соотносятся земная жизнь человека и жизнь будущая.

Особое место в системе старообрядческой книжности Забайкалья занимают апокрифы. «Тезоименинство Богу», «Свиток Иерусалимский», «Разговор мальчика с книжником», вопросно-ответные сочинения (например, «Беседа трех святителей»), «Хождение Богородицы по мукам», «Сон Богородицы», «Молитва Михаилу Архангелу», «Сказание о двенадцати пятницах» и др. сохранились в довольно поздних списках и, как правило, входят в состав сборников 2-й пол. XIX - начала ХХ вв. Отметим, что в Туве в составе тех рукописей, что были предоставлены для исследования, апокрифы обнаружены не были.

Интересный материал для анализа также содержат широко распространенные в среде старообрядцев духовные стихи, близкие к назидательной книжности. Значимое место в источниковом корпусе исследования заняли забайкальские сборники и Енисейские Стихарники, концентрированно представляющие основную функцию духовного стиха - быть посредником между книжной христианской и устной народной культурой. Заметим, что и у беглопоповцев Забайкалья, и у часовенных Тувы духовные стихи были распространены не меньше, чем в других регионах проживания старообрядцев. Однако рассмотрение письменной традиции духовных стихов, а также соотношение устной и письменных форм бытования стихов не по- лучило должного освещения в региональной научной литературе. Одна из причин подобной «невостребованное™» темы, на наш взгляд, заключалась в недостаточности текстологического материала [1; 3]. В связи с этим, безусловно, актуальной задачей по-прежнему остается собирание и публикация как устных, так и письменных версий поэтических текстов.

В ходе полевых исследований в Верховьях р. Енисей в 2018 г. было выявлено несколько рукописных сборников, содержащих духовные стихи; 4 удалось зафиксировать. Все они - поздней традиции, датируются рубежом XIX-XX вв.; в составе от 20 до 40 стихов. Стихарники как местной традиции, так и из других регионов (Забайкалье).

Наибольшее распространение у староверов получили стихи эсхатологического содержания, повествующие о человеческой смерти, кончине мира, Страшном суде, наказаниях за грехи. Поскольку среди старообрядцев, особенно беспоповских толков, было и до сих пор остается широко распространенным представление о воцарении Антихриста в мире и грядущем втором пришествии Христа, то тема Страшного суда и наказания за человеческие пригрешения является у них чрезвычайно популярной. Репертуар эсхатологических и покаянных стихов характерен для часовенных. В историческом сегменте встречаются заимствования. Здесь можно выделить как тексты, целиком связанные с эсхатологией, так и произведения, в которых эсхатологические мотивы присутствуют как сопутствующие.

К первой группе следует отнести такие памятники, как «Всяк человек», «Как на нынешнее время…» и др. Большинство стихов рассматривают тему конца света и Страшного Суда в эпическом, то есть повествовательном ключе. «Чудная Царица Богородица» является наиболее «книжным» типом по своей стилистике и соотношению с источниками.

Вторую группу текстов догматического характера образовали стихи преимущественно евхологического направления, содержащие мотивы покаяния перед Господом, замаливания грехов, просьбу о прощении и милости. Яркий пример - «Стих об Ангеле-хранителе». В форме молитвы написан и стих «Среди самых юных лет вяну аки нежный цвет...». Большое распространение в эсхатологических стихах получил сюжетный мотив расставания души с телом. Обязательным сюжетным разделом эсхатологических образцов стало описание грехов, совершенных человеком в своей земной жизни. Раздел, следующий за плачем души о своих грехах, как правило, посвящен изображению адских мук. Наиболее подробно сюжетный мотив адских наказаний разрабатывается в таких стихах, как «Всяк человек», «С другом я вчера сидел».

Все эсхатологические стихи имеют дидактическую направленность. С темой покаяния тесно связана и тема смерти. Интересно встречающееся в покаянных стихах образное размышление о том, что христианское погребение надо заслужить праведной христианской жизнью. На таком рассуждении, например, строится духовный стих «Человек живет, как трава растет».

Наибольшее распространение эсхатологические памятники получили в среде поморцев. Видимо, данный факт обусловлен распространенностью в поморской книжности, а также в обыденных представлениях староверов-беспоповцев мотивов о воцарении антихриста, о близкой кончине мира, скором втором пришествии, Страшном суде, что и нашло отражение в репертуарно-тематических предпочтениях их песенно-поэтического творчества.

Духовные стихи не однородны и по своей социальной сущности; различные вариации одного и того же стиха могут выражать собою различную социальную устремленность и иметь различную социально-экономическую обусловленность. Наше внимание привлек один из поздних «исторических» текстов, включенных в сборники – духовный стих «Петрозаводская могила», датированный в рукописях 1853-м годом; ранее в рукописях на этой территории не выявленный. Этот текст достаточно распространен не только в старообрядческой среде европейской части России (Вятке, Нижнем Новгороде и др.) и в Прибалтике, но и на Урале, Алтае, в Сибири. Варианты стиха исследованы и опубликованы Н.С. Мурашовой, М.Г. Казанцевой, Т.В. Философовой, Е.А. Бучилиной и др. [2; 11; 12; 13; 14]. Стих Егора Корева «Петрозаводская могила», варианты которого были выявлены в двух рукописных старообрядческих сборниках Верховьев Енисея, посвящен смерти федосеевца Федора Алексеевича Гучкова. Также Федору Алексеевичу посвящен широко известный в старообрядческой среде стих «Поздно-поздно вечерами». Интересно, что в один из енисейских стихарников, этот стих включен с самоназванием «Стих об узнике невольнике».

Какую же систему ценностей отражали все эти сегменты старообрядческой книжности? Для её построения мы предлагаем обратиться к содержанию рукописных сборников как своеобразной квинтэссенции этических представлений забайкальских староверов. При всей пестроте собранных в сборниках выписок и выдержек, здесь совершенно очевидно можно выявить смысловой «стержень» подборки -это отображение мировоззренческой стороны сознания староверов, их понимание и осмысление мира земного и мира «божественного», соотношение этического комплекса христианской морали и норм обыденной жизни, это отражение поиска составителями путей спасения души.

Основные концепты этических представлений формулируются несколькими способами: противопоставление положительных и отрицательных явлений; изложение идеальной (желательной) модели поведения; назидательное перечисление неприемлемых поступков; категорический запрет на определенные действия. Заметим, что способ не зависел от жанра цитируемого сочинения.

В «Цветниках» 2 пол. XIX в. приводятся выдержки из «Поучения о больших и о начальных 13 добродетелях и о страстях», где противопоставляются вера, молитва, смирение, смиренномудрие, чистота душевная – самолюбию, гордыне, зло-помнению, отчаянию [16]; цитируются «Поучение св. Василия к ленивым и нехотящим делати своими руками и похвала деятелям» [15].

Нередко противопоставления встречаются и в духовных стихах. Так, в «Стихе о Адаме» говорится: «...Покинем мы гордость, Возлюбим мы кротость. Оставим мы скупость, возлюбим мы нищих / Накормим мы алчных, напоим мы жадных... » [4, л. 1-3 об (2 сч.)].

Практически все жанры старообрядческой литературы содержат указания на те или иные добродетели, необходимые человеку. Большое внимание уделялось описанию идеальной модели поведения. Так, выдержки из Цветника Аввы Дорофея гласят - «Блаженны миротворцы ...изгнаны правды ради...» и «Аще кто тя ударит в десную ланиту, обрати ему и другую». Другой «Цветник» также содержит «Поучение о терпении» и поучительное «Слово о некоем милостивом человеке» из книги Летописец. В апокрифе «Разговор между книжником и мальчиком» утверждается -«лучшая вещь на свете - добрая совесть». Интересно, что зачастую составители рукописных сборников старались соотнести качество с количественной характеристикой. Так, например, из книги Евангелие учительное приведены сведения о 6 добродетелях («Жаждущаго напоити, Алчущаго напитати, Нагого одети, Болнаго посе-тити, Странного в дом свой ввести, Мертвого нагого погребсти...») чуть позже еще о 3 «главнейших добродетелях» (молитва, пост и милостыня) и далее перечислены все 10 заповедей. [4, л.14 об. – 16]. Через несколько листов составитель сборника вновь обращает внимание читателя на «72 добрых друзей человека»: правду, чистоту, любовь («где любовь там Бог»), труд («труды - телу, честь - души помо- жение»), послушание, смирение, воздержание, покаяние, молитву и пост [4, л. 16 об. - 18].

Большое внимание в духовных стихах уделено добродетелям и поступкам, необходимым для праведной жизни истинного христианина. Апокриф «Свиток Иерусалимский» подробно раскрывает эту тему: «... живите в любви и совете /творите милостыню нищим и убогим братиям моим возлюбленным, / аз дам вам больши прежняго, / молитеся со страхом и трепетом; / Воскрисение Христово и праздники Господни чтите,/в церкви Божией не гаварите / матерно не бронитеся / друг друга любите на покаяние ходите / к отцем вашим духовным о гресех своих каете-ся...». Здесь же даются достаточно конкретные указания о почитании воскресных дней и встречи праздников: «... 6 дней неделя, а Воскресение Христово дал Бог, человеку и скотом и рабом на упокоение, праздники Господни с любовию а не пиянст-вом ни объедением но духовною беседою а неленостию друг друга почитаете...» [6, л.26 об.-32об.] Интересно, что в более расширенном варианте эта же мысль проводится в одном из забайкальских Цветников, уже в прозаической форме: «Воскресение Христово достоит почитать всем нам и не делати никакова дела от суботна-го вечера до светающаго понедельника - ни пиров состовляти, ни позорищъ твори-ти, ни коньского ристания и ни инаго игралища и на потешение телесное не соби-ратися но токмо молитися во святых церквах и чтением Писания о духовном беседовать ...Против праздников недостоит упиватися пиянством... И животного в праздники не закалати...» [15].

Серьезное внимание в старообрядческих текстах уделено собственно грехам. Смертных грехов в христианском учении насчитывается семь, однако представления о них не основываются на библейских текстах и не являются прямым откровением Бога, они появились в трактатах богословов позднее.

Сначала греческий монах-теолог Эвагриус из Понта составил список из восьми худших человеческих страстей. Ими были: гордыня, тщеславие, духовная леность, гнев, уныние, алчность, сладострастие и чревоугодие. В конце VI века папа Римский Григорий I Великий сократил список до семи элементов, внеся понятие тщеславия в гордыню, духовную леность - в уныние, а также добавив новое - зависть. Изменен был и порядок перечисления: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие и сладострастие. Более поздние христианские теологи (в частности, Фома Аквинский) возражали против именно такого порядка смертных грехов, однако именно он стал основным и действует по сей день. Единственным изменением в списке папы Григория Великого стала замена в XVII веке понятия уныние на леность. В Новом Завете указан только один грех, который не будет прощён человеку: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Мф 12:31-32). В Книге Притчей говорится, что Господь ненавидит семь вещей, что Ему противны:— Гордый взгляд — Лживый язык — Руки, проливающие невинную кровь — Сердце, кующее злые замыслы — Ноги, быстро бегущие к злодейству — Лжесвидетель, наговаривающий ложь — Сеющий раздор между братьями (Притч 6:16-24). Концепция «Семи смертных грехов» не является частью христианского вероучения, но служит одним из возможных способов описания греховности человека.

Осуждению грехов значительное место уделено в рукописных сборниках старообрядцев. Зачастую составители приводят целые главы из нравственно-учительных книг, например, из Пролога («Слово св. Антиоха о пиянстве», его же - «о мздоимстве и о сребролюбии»); из «Книги Пчела» (глава 1-я слово 26 «Избранныя грехи») [7, л. 52 об. - 55] и т.п. Иногда грехи описываются достаточно подробно: «О зависти и гневе. Догмат… Что есть гнев. Грех гнева. Обычно описуется от учители сице есть безчинное желание отмщения. Веда ти же зде подобает яко гнев в челове-це елико к своему начинанию содержится на разарении страстном. Елико ко своему совершению, содержится на желании воле хотящего отмщения...» [10].

Разумеется, есть указания на грехи или неправедное поведение и в апокрифах. В одних случаях этого вопроса касаются вскользь, а в других - более подробно. Так, в апокрифической «Молитве Михаилу архангелу» содержится просьба «Сохрани мою душу, но укрепи моё сердце... От девки самокрутки и жены -простоволоси-цы От мужа лукавого и от неправедного...» [9], тем самым бахвальство, брак без родительского благословения, неношение замужней женщиной головного убора и лживость маркируются как поведение несовместимое с «бытием» истинного христианина.

Значительно более пространно описываются грехи в апокрифе «Свиток Иерусалимский»: «...Зрите яко сироты и вдовицы о вас у мене пекутся / А вы их не бережете и не милуете их, за то сами непомиловани будете.../ слепыи сердцем душе-гупцы лукавый / научилися есте от диявола вельзаула и ангеле его / а не от мене Господа бога,/ брат брата завидяще, и друг другу прелюбодеюще,/ и немилостеве, оставили есте свете и возлюбили тму, / и како земля вас не пожрет за ваше беззаконие,/ грабите чюжее имение, а своего много, / а милостыни нетворите нищих не милоете,/ зато сами непомиловани будете...». Апокриф не просто констатирует греховность человечества. Его текст обещает суровые кары всем ведущим неправедный образ жизни: « ...Горе тому человеку в день судный,/ который аще попаукаряет и церков Божию сквернословит, горе клеветником и разбойником и блудником/ ко-торыя блуд творят с чюжими женами, а жены с чюжими мужи, о горе скоморохом и плясунам и которыя дарят их / да будут прокляты... (кто) не учит детей своих духовных страху Божию, / и не почитает Святого Писания пред народым.../ аще кто в Воскресение Христова полагает труды и работает,/ и хощет себе прибыток получит, только получит себе огнь и тьму вечною, / О горе тому кто воскресение Христово в церков Божию неходит /И детей своих непосылает за то дом его загорится Со всех 4 сторон, / и от того огня и сами изыти немогут..» [6, лл.26 об. - 32 об.]. Не менее страстно обличаются грехи человеческие и в покаянных духовных стихах.

Во многих рукописных сборниках очевиден лейтмотив возможности очищения через покаяния и молитву. В одном из Цветников цитируются «Повесть о суде Божием и о Удоне епископе магдебурском» («Повесть страшна и трепетна и умилительна...») и Слово о покаянии некоего князя («како исправи себя») из книги «Великое Зерцало» [16, л. 149-154]. В состав другого Цветника входят выписки из книги Ефрема Сирина «Слово о покаянии». [15].

О необходимости молитвы говорится и в апокрифах, и в духовных стихах. Свиток Иерусалимский утверждает: «...аще кто послушает сего божествиннаго писания, и той человек наследит царьствие небесное, и от Бога превышен будет...» [6, лл.26 об. - 32 об.]. Покаянная молитва была понятна и, если так можно выразиться, привычна для старообрядцев; об этом свидетельствуют записи на книгах [5]. Старообрядческий апокриф «Сон Богородицы» прямо указывает, что чтущему или слушающему молитву «со вниманием» грехи будут отпущены, причем неважно, сколько будет грехов - «как в море песку или травы на земле или листвы на дереве» [8].

Рукописные сборники и духовные стихи позволяют представить многомерность конфессионального менталитета старообрядцев. Устные и письменные знания образуют единое культурное пространство, выступая разными формами бытования. На первый план в системе старообрядческих представлений выведены нравственные аспекты. Прежде всего, это четкое и ясное понимание добродетели и греха. В основе духовности старообрядцев лежит «народное православие» с традиционным объектом поклонения Богу, с некоторыми особенностями его понимания, но вместе с тем обязательным знанием догматики. Ясно вырисовывается картина мира крестьянина-традиционалиста, его своеобразные представления о человеке и обществе, о добре и зле, о природе, пространстве, времени и вечности.