Конструкция объективной стороны в составах преступлений против здоровья человека

В теории уголовного права по конструкции объективной стороны и моменту окончания преступления традиционно выделяют материальные, формальные и усеченные составы преступлений. Материальный состав характеризуется тем, что для признания преступления оконченным законом требуется наступление общественно опасных последствий, каузально связанных с деянием. Иначе говоря, объективная сторона такого состава преступления включает действие, вредные последствия и причинно-следственную связь между ними как обязательные элементы.

Формальный состав построен иначе. Он описывает само деяние без указания на последствия и считается оконченным в момент его совершения. Иначе говоря, последствие в таком составе не входит в число обязательных признаков. Как отмечается в литературе, такое деление связано с функциональной ролью последствий в составе. Для формальных составов они нейтральны, поскольку прямо не включены в законодательную конструкцию [3, с. 126-127; 5, с. 74-75].

Следует отметить, что еще с советского периода вопрос о делении составов преступлений по конструкции объективной стороны вызывал дискуссию. Классическая точка зрения допускала использование этих категорий прежде всего для методических целей. Однако в доктрине данное деление неоднократно ставилось под сомнение. Указывалось, что в теории состава преступления оно не имеет самостоятельного системного значения. Так, отмечается, что понятие «состав преступления» в отечественном праве не предполагает дробления на материальные и формальные виды, поскольку состав – это единое целое необходимых элементов, и любое преступление в принципе имеет определенные последствия, даже если они не отражены прямо в диспозиции [8, с. 160]. В современной теории эта позиция получила развитие, а сама категория состава преступления рассматривается как правовая фикция, выполняющая инструментальную роль [13, с. 2].

Особый интерес представляет применение указанных понятий к преступлениям, связанным с причинением вреда здоровью человека. В рамках настоящего исследования под здоровьем понимается физическое и психическое состояние конкретного человека как индивидуальное благо, охраняемое уголовным законом. Именно поэтому предметом анализа выступают преступления против здоровья человека, а обращение к иным составам Особенной части УК РФ имеет лишь сравнительное значение.

К этой группе уголовный закон относит преступления против личности, непосредственным объектом которых выступает здоровье человека – одна из наивысших ценностей, охраняемых уголовным правом (ст. 2 УК РФ). В главе 16 УК РФ предусмотрены составы различной степени тяжести, связанные с причинением вреда здоровью: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111 УК РФ), средней тяжести (ст. 112 УК РФ), легкого вреда (ст. 115 УК РФ), а также побои (ст. 116 УК РФ), истязание (ст. 117 УК

РФ), деяния с особым субъектом или обстоятельствами (ст. 113, 114 УК РФ) причинение вреда по неосторожности (ст. 118 УК РФ) и другие. Закон строит эту группу по тяжести последствий и обстоятельствам, влияющим на ответственность.

Общая конструкция этих составов в действующем законодательстве является материальной. Практически все составы преступлений против здоровья человека относятся к категории материальных, так как их объективная сторона включает не только действие или бездействие, но и определенные вредные последствия. В литературе справедливо отмечается, что составы преступлений против здоровья относятся к категории материальных, поскольку наряду с наличием общественно опасного деяния требуется наступление вредных последствий. Таким последствием является вред здоровью, причиненный противоправными действиями виновного [9, с. 117-118]. Например, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью считается оконченным с момента, когда причиненный потерпевшему вред отвечает признакам тяжкого вреда здоровью, определяемым медико-биологическими показателями, такими как опасность для жизни, утрата органа или его функции, психическое расстройство и др. [2, с. 119-120; 11, с. 45]. Аналогично для ст. 112 и ст. 115 УК РФ юридически значимым является факт наступления вреда определенной степени тяжести – средней или легкой. Если такого последствия нет, то нет и оконченного состава. Поэтому само по себе насильственное действие, не повлекшее телесных повреждений или иного расстройства здоровья, не образует оконченного преступления, предусмотренного ст. 111, 112 или 115 УК РФ. В зависимости от обстоятельств такое поведение может рассматриваться как покушение либо как иной состав, если закон специально предусматривает ответственность за угрозу, причинение физической боли или иное опасное воздействие на личность.

В научной дискуссии обращается внимание и на более ранние доктринальные подходы. Еще в середине ХХ века отдельные авторы указывали, что не все случаи причинения вреда здоровью следует считать материальными составами. По их мнению, только некоторые виды телесных повреждений, например потеря руки, ноги, зрения, являются преступлениями с материальным составом, а другие, например нанесение удара, причинение раны, – преступлениями с формальным составом [16, с. 235; 17, с. 25-30]. Иными словами, предлагалось более узкое понимание материального состава. Из этого вытекал вывод, что если тяжкий вред еще не наступил, то деяние все равно может рассматриваться как оконченное.

Однако современная доктрина в целом такой подход не поддерживает. Юридически значимым последствием при преступлениях против здоровья признается установленный вред здоровью – даже легкий, зафиксированный судебно-медицинским экспертом. Именно это последствие необходимо для признания состава ст. 115 УК РФ оконченным [12, с. 29]. Вместе с тем это не означает, что действующая конструкция не может быть предметом критического анализа. Напротив, именно применительно к преступлениям против здоровья человека возникает вопрос: всегда ли оправданно связывать момент окончания преступления только с медицински установленным результатом?

Главы Особенной части УК РФ содержат ряд формальных составов преступлений. Однако для настоящего исследования существенное значение имеют лишь те из них, которые позволяют выявить особенности законодательного конструирования состава преступления в сфере охраны личности и здоровья. Именно поэтому достаточно обратиться к тем составам, в которых уголовно-правовое значение придается самому опасному деянию либо реальной угрозе причинения вреда.

Прежде всего обращает на себя внимание ст. 119 УК РФ «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью». Этот состав является оконченным с момента доведения до потерпевшего угрозы, если имелись основания опасаться ее осуществления. Сам вред здоровью при этом может и не наступить. В правоприменении подчеркивается, что оценка реальности угрозы вызывает трудности и требует учета конкретных обстоятельств дела, что влияет и на эффективность применения данной нормы [1, с. 15-17; 6, с. 20]. Однако сам факт существования такого состава имеет принципиальное значение. Он показывает, что уголовный закон уже знает модель ранней охраны здоровья человека, когда значение имеет не последствие, а опасность поведения.

Сходная логика прослеживается и в ч. 1 ст. 122 УК РФ, устанавливающей ответственность за заведомое поставление другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией. Здесь ответственность также связывается не с фактом наступившего заболевания, а с созданием реальной угрозы причинения тяжкого вреда здоровью. Следовательно, в сфере охраны жизни и здоровья законодатель уже использует такую конструкцию, при которой оконченный состав связывается с уровнем опасности самого деяния.

Среди преступлений против здоровья человека необходимо выделить и такие формальные составы, как побои и истязание. Диспозиция ст. 116 УК РФ «Побои» описывает объективную сторону как нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в ст. 115 УК РФ. Здесь закон прямо исходит из того, что отсутствие документально зафиксированного вреда здоровью не препятствует признанию деяния оконченным преступлением. Аналогично ст. 117 УК РФ «Истязание», предусматривающая ответственность за систематическое нанесение побоев либо иные насильственные действия, причиняющие физические или психические страдания, не требует обязательного установления вреда здоровью определенной степени тяжести.

Эти составы важны не только сами по себе. Они показывают, что внутри самой главы 16 УК РФ законодатель уже использует разные способы уголовно-правового описания насилия. В одних случаях он ждет наступления вреда, в других – считает достаточным уже само опасное поведение. Отсюда возникает простой, но важный вывод. Если уголовный закон уже допускает признание преступления оконченным при угрозе причинения тяжкого вреда, при создании опасности заражения или при насильственном воздействии без установленного вреда здоровью, то привязка значительного числа посягательств на здоровье только к последствию не выглядит единственно возможной.

Именно здесь проявляется нормативная асимметрия. Здоровье человека – одно из наиболее значимых и невосполнимых благ уголовно-правовой охраны. Но в значительном числе случаев закон фактически начинает действовать только после того, как вред уже установлен медицински. При этом в других составах он считает достаточным сам факт опасного поведения или реальной угрозы. Такая ситуация особенно заметна в пограничных случаях, когда юридическая оценка насилия оказывается чрезмерно зависимой от судебно-медицинской оценки причиненного вреда здоровью. Как справедливо отмечается в литературе, на практике возможны случаи, когда одинаковые по существу повреждения получают разную оценку в зависимости от особенностей их медицинской фиксации: «…врачи по-разному оценивают раны: если швы наложены – легкий вред, швы не наложены – нет вреда здоровью» [4, с. 28-33].

С методологической точки зрения такой сдвиг вполне объясним. Состав преступления выступает юридической формой выражения уголовной противоправности, тогда как общественная опасность не сводится только к формальному описанию последствия [15, с. 39]. В более широком правопонимании уголовно-правовая оценка поведения предполагает установление соотношения социальных, нормативных и идеальных элементов человеческого поведения» [10, с. 310]. Следовательно, вопрос о моменте окончания преступления связан не только с последствиями, но и с тем, какой уровень опасности законодатель считает достаточным для признания деяния оконченным.

В действующей конструкции охрана здоровья человека во многом начинает работать уже после того, как вред реализован и подтвержден медицинскими критериями. Между тем в иных случаях, предусмотренных Особенной частью, уголовный закон уже давно использует более ранние модели реагирования. Отсюда и возникает идея: в ряде случаев минимальный порог уголовной ответственности должен быть связан не только с фактически наступившим вредом, но и с самим опасным деянием, тогда как последствия должны использоваться прежде всего для дифференциации ответственности и назначения наказания.

Такой подход не противоречит общей теории уголовного права. Деление на материальные и формальные составы отражает не сущность вреда как такового, а способ законодательного конструирования момента окончания преступления [3, с. 128; 5, с. 76; 6, с. 15-16]. Следовательно, признак последствия может и не входить в минимальную структуру оконченного состава там, где ценность объекта и типичная опасность поведения требуют более ранней уголовно-правовой реакции.

Предлагаемая концепция носит двухконтурный характер. Первый контур предполагает признание деяния оконченным преступлением по объективным признакам опасности самого посягательства. Второй контур связан с учетом реально наступившего вреда как критерия дальнейшей квалификации и индивидуализации наказания. Иначе говоря, последствие не исключается из уголовно-правовой оценки, но перестает быть ее единственной основой.

Практический смысл такого решения очевиден. Во-первых, снижается зависимость квалификации от пограничных судебно-медицинских оценок, главенствующим становится юридический критерий; во-вторых, устраняется разрыв между реальной опасностью насильственного поведения и его уголовно-правовой оценкой в тех случаях, когда тяжкий или средней тяжести вред здоровью не наступил по причинам, не связанным со сниженной опасностью деяния. В-третьих, право получает возможность реагировать на опасное насилие раньше, не дожидаясь, пока случайность, своевременная медицинская помощь или вмешательство других лиц изменят итоговый результат. При этом последствия не игнорируются, а продолжают выполнять дифференцирующую функцию.

Однако такой подход неизбежно ставит вопрос о пределах допустимого расширения уголовной ответственности. Опасность гиперкриминализации здесь очевидна. Как подчеркивается в современной научной литературе, «гипертрофированное расширение пределов уголовной ответственности способно подорвать саму ценность уголовного закона как средства обеспечения справедливости» [3, с. 128-129]. Значит, речь может идти не о всеобщем отказе от материальной конструкции, а только о строго ограниченном ее пересмотре.

Именно поэтому двухконтурная модель требует четких критериев. Во-первых, значение имеют способ и орудие совершения деяния. Использование оружия, предметов, объективно способных причинить тяжкий вред здоровью, или методов воздействия, явно сопряженных с высоким риском тяжких последствий (удушение, удары в жизненно важные органы и др.), должно учитываться как показатель завершенности посягательства независимо от фактически наступившего результата. В литературе справедливо отмечается, что в подобных случаях опасность самого деяния столь очевидна, что для признания его преступным не требуется наступления медицински фиксируемого вреда [14, с. 138].

Во-вторых, важны интенсивность и продолжительность насильственного поведения. Множественные удары, последовательные акты физического давления или длительное причинение страданий объективно повышают вероятность наступления тяжких последствий. Не случайно ст. 117 УК РФ «Истязание» построена как формальный состав: систематическое причинение страданий уже само по себе признается достаточным для окончания преступления.

В-третьих, необходимо учитывать уязвимость потерпевшего. Насилие в отношении малолетних, престарелых, лиц с ограниченными возможностями или женщин в состоянии беременности объективно обладает повышенной общественной опасностью. Как подчеркивается в литературе, при оценке степени угрозы значение имеют не только действия виновного, но и свойства жертвы, определяющие ее потенциальные последствия [7, с. 25].

Наконец, самостоятельное значение имеет явное игнорирование виновным риска наступления тяжких последствий. Если субъект действует с очевидным пренебрежением к жизни и здоровью другого лица (например, наносит удары ногами по голове лежащему потерпевшему), то отсутствие тяжкого вреда вследствие случайных факторов не должно автоматически исключать возможность признания содеянного оконченным преступлением. В исследованиях, посвященных судебному толкованию составов преступлений против здоровья, справедливо отмечается, что результат в ряде случаев носит случайный характер, а потому его отсутствие не всегда должно освобождать виновного от ответственности за оконченный состав [15, с. 40-41].

Нужно учитывать и еще одно обстоятельство. Последствия при преступлениях против здоровья человека не всегда стабильны. Степень вреда может меняться в зависимости от своевременности и уровня оказанной медицинской помощи, применения современных методик лечения, индивидуальных особенностей организма потерпевшего. Возможна и обратная ситуация, когда первоначально недооцененное повреждение позднее приводит к более существенным нарушениям. Это еще раз показывает, что материальный результат не всегда может быть единственной точкой опоры для уголовно-правовой оценки.

При этом предлагаемая модель не означает произвольного расширения уголовной ответственности. Напротив, она строится на ограниченном наборе объективных признаков: способ, множественность, уязвимость потерпевшего, игнорирование риска. Только там, где общественная опасность ясно выражена уже в самом деянии, можно ставить вопрос о более раннем моменте окончания преступления. Именно так достигается баланс между необходимостью ранней защиты здоровья человека и недопустимостью гиперкриминализации.

Проведенный анализ позволяет сделать несколько выводов. Действующее уголовное законодательство в сфере преступлений против здоровья человека в основном использует конструкцию материальных составов и связывает момент окончания преступления с наступлением общественно опасных последствий, подтвержденных медицинскими критериями. Такая конструкция снижает превентивный потенциал уголовно-правовой охраны, поскольку право начинает действовать уже после того, как вред реализован.

В то же время сам уголовный закон показывает, что возможен и другой подход. Наличие формальных составов и составов опасности как в иных главах, так и внутри самой главы 16 УК РФ свидетельствует о допустимости более раннего уголовно-правового реагирования в тех случаях, когда общественная опасность выражена в самом характере деяния, его способе или создаваемой угрозе.

Именно поэтому частичный переход от исключительно материальной модели к двухконтурной конструкции представляется теоретически обоснованным и практически значимым. Первый контур ориентирован на юридическую оценку объективной опасности самого насильственного посягательства. Второй – на учет реально причиненного вреда при дифференциации ответственности и назначении наказания. Такая модель позволяет снизить зависимость квалификации от пограничных медицинских оценок, усилить превентивную функцию уголовного закона и сделать охрану здоровья человека более последовательной.

Следовательно, речь не идет об отказе от принципа справедливости и не о механическом расширении уголовно-правовой репрессии. Речь идет о более точном соотнесении характера деяния, фактически причиненного вреда и уголовно-правовой реакции государства. Если такие критерии будут четко закреплены в законе, то использование формальной конструкции в отдельных составах преступлений против здоровья человека может стать логичным направлением дальнейшего развития уголовного законодательства.