Конвенция Организации Объединенных Наций против киберпреступности: проблемы адвокатской практики и перспективы защиты прав граждан Таджикистана

24 декабря 2024 года Генеральная Ассамблея ООН консенсусом приняла Конвенцию против киберпреступности – первый универсальный международный договор в данной сфере. Для практикующего адвоката в Таджикистане это событие имеет не абстрактно-теоретическое, а сугубо практическое значение: оно открывает перспективу решения системных проблем, с которыми мы сталкиваемся при защите прав жертв транснациональных киберпреступлений.

Масштаб проблемы очевиден: в 2024 году только в России зарегистрировано более 746 тысяч киберпреступлений, что составляет 40 % от общего числа преступлений [5, С. 128]. Согласно данным компании Positive Technologies, во втором квартале 2024 года количество кибератак на страны СНГ возросло в 2,6 раза по сравнению с аналогичным периодом 2023 года. Таджикистан, несмотря на относительно низкий уровень цифровизации, не остается в стороне от этих процессов – напротив, недостаточная защищенность инфраструктуры и низкий уровень цифровой грамотности населения делают граждан республики особенно уязвимыми.

Характерным примером из адвокатской практики автора является дело гражданки С., учительницы одной из душанбинских гимназий с ежемесячной заработной платой около 3000 сомони. В июне 2024 года через мессенджер WhatsApp с ней связались лица, использовавшие телефонный номер с международным кодом Индии (+91). Представившись сотрудниками компании YouTube, они предложили ей подработку: писать положительные отзывы под кулинарными видеороликами. Для создания доверия жертве первоначально перечислили 300 сомони. Затем под различными предлогами мошенники убедили ее перевести на указанные ими счета 12 700 сомони. Когда С. осознала обман, она попыталась найти юридическую помощь через интернет – и стала жертвой вторичного мошенничества: лица, выдававшие себя за юристов, получили от нее еще 26 400 сомони якобы за услуги по возврату денег. Общий ущерб составил 39 100 сомони – более тринадцати месячных зарплат потерпевшей, причем эти средства были взяты ею в долг у родственников и в банке.

Данное дело наглядно демонстрирует ключевые проблемы, с которыми сталкивается адвокат при оказании помощи жертвам киберпреступлений. Первая проблема – транснациональный характер преступления. Мошенники действовали с территории иностранного государства, использовали иностранные телефонные номера и, вероятно, подставные банковские счета. В отсутствие действующих международных механизмов правовой помощи установление личности преступников и их привлечение к ответственности практически невозможно. Заявление, поданное в Управление по борьбе с организованной преступностью МВД Республики Таджикистан, с высокой вероятностью не привело к реальному результату именно по этой причине.

Вторая проблема – феномен двойной виктимизации. Жертва, пытаясь восстановить нарушенные права, обращается за помощью в интернет и попадает к новым мошенникам. Это свидетельствует не только о низкой цифровой грамотности населения, но и об отсутствии доступных официальных механизмов помощи пострадавшим. Адвокатское сообщество могло бы заполнить эту нишу при условии создания соответствующей инфраструктуры консультирования.

Третья проблема связана с особенностями доказывания. Цифровые доказательства – переписка в мессенджерах, данные о транзакциях – требуют специфических методов сбора и фиксации. По данным С.Ю. Окилова, 82 % сотрудников оперативных служб МВД Республики Таджикистан располагают знаниями о компьютерных технологиях лишь на уровне обычных пользователей [3, С. 163]. Осознание данной проблемы привело к разработке в 2022 году межведомственного практического пособия по выявлению и расследованию киберпреступлений с участием представителей МВД, Генеральной прокуратуры, Верховного Суда и адвокатуры, однако системного решения кадрового вопроса это не обеспечило. В таких условиях даже при наличии доказательственной базы следственные органы нередко отказывают в возбуждении дела, ссылаясь на невозможность установления лица, подлежащего привлечению к ответственности.

Четвертая проблема – отсутствие реальных механизмов возврата похищенных средств. Деньги потерпевшей С. были переведены через электронные кошельки на множество счетов, часть из которых, вероятно, являются подставными или зарегистрированы на территории иностранных государств. Без международных соглашений о сотрудничестве в сфере возврата активов адвокат вынужден констатировать практическую невозможность восстановления имущественных прав доверителя.

Действующее национальное законодательство не обеспечивает адекватного ответа на эти вызовы. В соответствии со статьей 10 Конституции Республики Таджикистан международно-правовые акты, признанные Таджикистаном, являются составной частью правовой системы. Процедура присоединения к международным договорам регулируется Законом «О международных договорах Республики Таджикистан». Уголовный кодекс Республики Таджикистан в главе 28 предусматривает ответственность за преступления против информационной безопасности. Примечательно, что статья 298 УК РТ криминализирует неправомерный доступ к компьютерной информации без наступления последствий – подход, характерный лишь для Таджикистана и Азербайджана среди стран СНГ [4, С. 117]. Однако строгость материального права нивелируется отсутствием процессуальных механизмов его реализации в транснациональном контексте.

Модельный закон СНГ «О противодействии киберпреступности» от 14 апреля 2023 года устанавливает пятнадцать форм международного сотрудничества, однако носит рекомендательный характер. На практике это означает, что адвокат лишен возможности ссылаться на данный документ как на правовое основание для получения доказательств из-за рубежа. Применительно к делу гражданки С. это означает невозможность направить обязательный к исполнению запрос индийским правоохранительным органам об установлении владельца телефонного номера, с которого осуществлялась связь с жертвой.

Вместе с тем анализ посланий Президента Республики Таджикистан Маджлиси Оли Республики Таджикистан свидетельствует о качественной эволюции государственного подхода к проблеме. В Послании от 26 января 2021 года Президент Республики Таджикистан обращал внимание на то, что «сторонники террористических и экстремистских организаций, стремясь дестабилизировать обстановку в обществе и сеять рознь, провоцировать религиозные и конфессиональные конфликты, широко используют сеть Интернет для введения в заблуждение жителей страны, особенно молодежи, и привлечения их в запрещенные организации». Данное предостережение нашло отражение в принятии Государственной программы борьбы с киберпреступностью в Республике Таджикистан на 2021-2030 годы и Стратегии противодействия экстремизму и терроризму на 2021-2025 годы. В Послании от 28 декабря 2024 года кибербезопасность рассматривалась преимущественно в технико-экономическом ключе – как элемент инфраструктуры цифровой экономики. Однако в Послании от 16 декабря 2025 года произошел концептуальный сдвиг: киберпреступность поставлена в один ряд с терроризмом, экстремизмом и незаконным оборотом наркотиков, а борьба с ней определена как «жизненно важная задача» силовых структур. Такая трансформация свидетельствует об осознании угрозы на высшем государственном уровне и создает политические предпосылки для ратификации Конвенции ООН.

Конвенция ООН против киберпреступности способна кардинально изменить ситуацию. По состоянию на декабрь 2025 года ее подписали 74 государства, в том числе Российская Федерация и Республика Беларусь, подписавшие Конвенцию 25 октября 2025 года. Подписание Конвенции государствами-членами СНГ создает предпосылки для формирования единого правового пространства противодействия киберпреступности на постсоветском пространстве. Для вступления Конвенции в силу требуется 40 ратификаций в соответствии со статьей 65 (1). Для адвокатской практики принципиальное значение имеют следующие механизмы. Глава V Конвенции устанавливает обязательные процедуры международного сотрудничества, включая взаимную правовую помощь в режиме реального времени. Статья 35 предусматривает создание глобальной контактной сети, функционирующей круглосуточно, что позволит оперативно направлять запросы о сохранении данных. Применительно к рассмотренному делу это означало бы возможность в течение нескольких дней получить информацию о владельце иностранного номера телефона и инициировать процедуру возврата похищенных средств.

Вместе с тем Конвенция не лишена недостатков. Ряд правозащитных организаций выражает озабоченность широтой формулировок отдельных составов преступлений, которые при расширительном толковании могут создать риски для свободы слова и неприкосновенности частной жизни [2, С. 111]. Представляется, что при ратификации Таджикистану следует рассмотреть возможность принятия интерпретационных заявлений, уточняющих понимание отдельных положений в соответствии с конституционными гарантиями прав человека.

На основании проведенного анализа представляется возможным сформулировать следующие предложения:

• 1.    В приоритетном порядке инициировать процедуру подписания и последующей ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против киберпреступности, принятой резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 79/243 от 24 декабря 2024 года.

• 2.    В процессе подготовки к ратификации провести комплексную инвентаризацию действующего национального законодательства с целью разработки и внесения поправок, необходимых для имплементации положений Конвенции в Уголовный кодекс Республики Таджикистан и Уголовно-процессуальный кодекс Республики Таджикистан.

• 3.    Образовать при Союзе адвокатов Республики Таджикистан специализированную секцию по вопросам противодействия киберпреступности, ориентированную на оказание методической поддержки адвокатам и просвещение граждан относительно легитимных механизмов получения квалифицированной юридической помощи, что позволит минимизировать риски вторичной виктимизации, аналогичные рассмотренному случаю.

• 4.    Разработать и внедрить целевую программу повышения профессиональной квалификации адвокатов в сфере сбора, фиксации и использования цифровых доказательств.

• 5.    Укомплектовать действующие специализированные подразделения по борьбе с киберпреступностью кадрами, обладающими профильной подготовкой в области информационных технологий и кибербезопасности.

• 6.    Реализация указанных мер в совокупности с ратификацией Конвенции позволит существенно повысить уровень защиты прав граждан.

Практика показывает, что преступники активно используют правовые пробелы и отсутствие международных механизмов сотрудничества. Социальные сети и мессенджеры становятся инструментом вербовки жертв транснациональными преступными группами [1, С. 66]. Описанный случай гражданки С. – не исключение, а типичная ситуация, с вариантами которой сталкиваются адвокаты по всей республике. Ратификация Конвенции ООН против киберпреступности – это практический инструмент, который позволит адвокатам эффективнее защищать права доверителей. Присоединение к Конвенции должно сопровождаться комплексом мер по развитию национального законодательства и повышению квалификации как правоохранительных органов, так и адвокатского сообщества. Только системный подход обеспечит реальную защиту прав граждан Таджикистана в условиях глобальных цифровых угроз.