Кооперативный дискурс КНР в парадигме лингвопрагматики: стратегии конструирования смысла и управления коммуникацией

Кооперативный дискурс как ключевая практика в межличностной и политической коммуникации не только отражает стратегичность использования языка, но и раскрывает глубинные социокультурные механизмы, где язык выступает инструментом передачи информации, социального взаимодействия и обсуждения разного рода тем. Прагматика фокусируется на использовании языка в определенных контекстах, подчеркивая намерение говорящего, понимание слушателем и формирующую роль социальных и культурных норм в речевом поведении. В контексте китайской культуры кооперативный дискурс, то есть вербальное взаимодействие, в котором множество участников действуют вместе и координируют свои действия друг с другом для достижения взаимопонимания или согласия в действиях, имеет отличительные особенности. На эти характеристики влияют культурные структуры, такие как конфуцианская этика и коллективистские ценности, а также специфическая практика повседневного общения, общения на рабочем месте и даже дипломатического дискурса.

В китайском совместном дискурсе основной целью не всегда является быстрая и точная передача информации. Скорее, он стремится создать атмосферу, в которой все стороны чувствуют себя уважаемыми и где совместное решение возникает «естественно», без необходимости публично выступать против кого-либо или терять лицо.

Прагматика как раздел лингвистики изучает «способы использования языка в конкретных коммуникативных контекстах, где особое внимание уделяется намерениям говорящего, интерпретации слушающего и принципу кооперации» [1]. Основные понятия прагматики включают теорию речи и поведения (Остин, Серл) [2, 3], принцип сотрудничества (Грайс) [1], принцип вежливости (Браун и Левинсон) [5] и теорию ассоциаций. Однако классические западные прагматические теории в значительной степени основаны на индивидуалистическом культурном контексте (как, например, концепция политической идеологии Т.А. ван Дейка [9]), где упор делается на прямолинейность, ясность и личную точку зрения, не всегда в полной мере применимы к коммуникативному простран- ству Китая, где большое значение придается гармонии в обществе и социальным связям между людьми. Например, «принцип сотрудничества» Грайса подчеркивает, что «обе стороны диалога должны предоставлять соответствующую, правдивую, актуальную и ясную информацию» [1], в китайском же контексте основой сотрудничества становится поддержание стабильных и гармоничных отношений между сторонами.

В китайском обществе кооперация является коммуникативной стратегией, при этом она также отражает свод «правил» поведения и этики, выходящий из основ философии и традиций Китая, например, в речах политических деятелей можно услышать такие конфуцианские понятия, как 和为贵 (гармония превыше всего) или 求同存异 (стремление к тому, что объединяет при сохранении отдельных расхождений). Поэтому можно сказать, что в современных социальных и политических отношениях стратегия кооперации отражается с помощью культурного кода. Политический дискурс КНР характеризуется активным использованием лексики о сотрудничестве, взаимной выгоде и глобальных инициативах, например, использование таких идей, как «Сообщество единой судьбы человечества» ( 人类命运共同体 ) и инициатива «Один пояс – один путь» ( 一带一路倡议 ). Лингвопрагматика, изучающая использование языка в конкретных коммуникативных контекстах для достижения определенных целей, предоставляет инструментарий для деконструкции того, как именно этот дискурс производит предполагаемые перлокутивные эффекты, то есть оказывает воздействие на слушателей именно таким образом, как было задумано говорящим.

В «принципе сотрудничества» Грайса по умолчанию используется «рациональность», но в китайском контексте рациональность часто оборачивается «рациональностью отношений» (关系理性), где говорящий должен постоянно выбирать между «доведением дела до конца» и «оказанием помощи людям». За последнее десятилетие прагматика претерпела социокультурный сдвиг [8], предложив концепцию кооперативного дискурса, подчеркивающую, что сотрудничество яв- ляется формирующимся, а не априорным правилом. Принцип кооперации Г.П. Грайса предполагает, что участники коммуникации следуют четырем максимам: качества (говори правду), количества (говори не больше и не меньше, чем нужно), релевантности (будь уместен) и ясности (изъясняйся понятно) [1]. Этот принцип служит основой для понимания диалога как совместной деятельности. Однако в китайском контексте буквальное следование этим максимам часто уступает место поддержанию социальных отношений. Например, для предотвращения конфликтных ситуаций или сохранения репутации собеседник может намеренно использовать неоднозначные выражения (нарушая максиму релевантности) либо не давать прямого ответа (нарушая максиму количества). Однако подобные действия не следует воспринимать как некооперативные, наоборот, это проявление сотрудничества на более глубоком, межличностном уровне.

В идеальном кооперативном дискурсе участники стремятся к максимально эффективной и правдивой передаче информации. Однако политический дискурс, в том числе китайский, часто функционирует за счет стратегических нарушений этих максим, порождающих импликатуры, или же скрытые, выводимые смыслы. Рассмотрим максимы Грайса, примеряя их на китайском обществе:

• 1)    максима качества информации: дискурс КНР строится на утверждении безусловной истинности и моральной обоснованности провозглашаемых принципов. Однако анализ часто выявляет генерализации и абстракции, которые сложно верифицировать эмпирически (например, «китайская мечта о великом возрождении китайской нации»). Импликатура здесь – это принятие декларации как аксиомы, основанной на авторитете говорящего;

• 2)    максима количества информации: для китайского кооперативного дискурса характерна избыточность, т. е. многократное повторение ключевых формул и слоганов. Такое изменение максимы количества не добавляет новой фактической информации, но существенно влияет на идеологическое утверждение;

• 3)    максима релевантности: официальные выступления часто насыщены историческими отсылками к древней китайской философии (конфуцианству, даосизму) для обоснования современной политики. Прямая связь может быть неочевидной, но импликатура такова: текущая политика КНР является естественным продолжением тысячелетней миролюбивой традиции, что усиливает ее легитимность;

• 4)    максима ясности: дискурс изобилует эвфемизмами и терминами с размытой семантикой. Например, формулировки о «защите национального суверенитета и территориальной целостности» применительно к Синьцзян-Уйгурскому автономному району или Тибету имплицитно исключают саму возможность обсуждения прав человека или

• самоопределения, сводя сложный вопрос к неоспоримому постулату.

Говоря о речевых актах в кооперативном дискурсе КНР, можно отметить, что анализ через теорию речевых актов [2, 3] позволяет выявить иллокутивную силу высказываний.

Политический дискурс КНР активно использует комиссивы – акты принятия обязательств («Китай обязуется...», «Мы будем содействовать...»). Однако эти обязательства часто носят рамочный и неопределенный характер. Их перло-кутивный эффект – создание образа ответственного глобального игрока, в то время как конкретные механизмы и условия выполнения могут оставаться предметом интерпретации.

Утверждения о «мирном развитии» и «неин-тервенции» являются репрезентативами, претендующими на описание реальности. Их особенность заключается в постоянном повторении, которое стремится конституировать эту реальность в международном сознании, независимо от отдельных действий, которые могут быть истолкованы иначе.

Высшее руководство Китая, обладая значительным символическим авторитетом, нередко высказывает декларативные заявления, которые в рамках внутреннего дискурса приобретают практически перформативный характер. Объявление таких инициатив, как, например, «Один пояс – один путь», не сводится к простому информированию, а представляет собой акт их официального запуска и придания легитимности. Или концепт «Сообщество единой судьбы человечества», который лексически выражает идею глобальной солидарности и взаимозависимости. Однако его практическое применение гораздо сложнее. Так, можно выделить следующие ключевые аспекты:

• 1.    Создание дихотомии. Концепция неявно проводит черту между «конструктивным взаимодействием» (символом которого выступает Китай) и «деструктивным противостоянием» (ассоциируемым с западными странами, в первую очередь США). Таким образом, риторика сотрудничества становится инструментом геополитической конкуренции, реализуемым через «мягкую силу».

• 2.    Утверждение лидирующей роли. Позиционируя себя как инициатора «Сообщества единой судьбы», Китай негласно утверждает свое право на формирование глобальной повестки дня и установления своих правил, оспаривая сложившийся либеральный международный порядок.

• 3.    Обезвреживание критики. В рамках этого дискурса любая критика внутренней политики Китая (например, касающаяся прав человека или управления) может быть представлена как «подрыв глобального сотрудничества» и «игнорирование общечеловеческих интересов», то есть как нарушение принципа кооперации самой критикующей стороной.

Прагматический анализ кооперативного дискурса КНР позволяет прийти к выводу, что его сущность является диалектической. Этот дискурс представляет собой высокоэффективный инструмент реализации национальных интересов, легитимации однопартийной политической системы и продвижения альтернативной западной модели глобального управления.

Стратегические нарушения принципов Грайса, использование комиссивов с размытыми обязательствами и создание масштабных идеологических концептов с мощной импликатурой позволяют Китаю одновременно говорить на языке глобального сотрудничества и сохранять полный суверенитет над трактовкой этого сотрудничества.

Таким образом, кооперативный дискурс КНР является не отражением уже существующей реальности, а перформативной речевой практикой, активно конструирующей желаемую реальность и стремящейся навязать ее восприятие как на международной арене, так и внутри страны. Дальнейшие исследования могут быть сосредоточены на сравнительном анализе восприятия этого дискурса различными целевыми аудиториями (в странах Африки, Азии, Европы) для выявления его реальной перлокутивной эффективности.

«Теория вежливости» Брауна и Левинсона [5] указывает на то, что речь и поведение часто содержат угрозы положительному или отрицательному образу других людей. В Китае «лицо » ( Щ^ ) - это личное достоинство, а также символ социального положения, репутации и места в сети взаимоотношений. Кооперативный дискурс часто реализуется через такие практики, как « 给面子 » (дать лицо), « 留余地 » (оставить пространство для маневра), например, с использованием неопределенных выражений (« 可能 » возможно, « 也许 » может быть), косвенных просьб (« 你方便的话 …» если тебе будет удобно...) или ссылок на мнение третьей стороны, чтобы уменьшить угрозу «лицу» собеседника.

В Китае, поскольку «лицо» и «взаимоотношения» ( 关系 ) тесно переплетены, кооперативный дискурс часто сводит к минимуму угрозу столкновения посредством косвенного выражения, двусмысленности, самоуничижения или возвышения другой стороны, чтобы поддерживать групповую гармонию. Данная стратегия не подразумевает отказ от сотрудничества, наоборот, она представляет собой более высокоуровневую, адаптированную к культуре форму сотрудничества. Таким образом, чтобы понять китайский кооперативный дискурс, необходимо представить перспективу рассматривать «взаимоотношения» как ключевую переменную генерации и понимания дискурса.

Ключевым для понимания является отнесение китайской культуры Э. Холлом к высококонтекстным [7]. В таких культурах значительная часть информации имплицитно содержится в контексте общения (общих знаниях, невербальных сигналах, степени близости отношений), а не в вербальном выражении. Например, в контексте групповых дискуссий поддержка может проявляться невербально через молчание, кивки или неявное согласие, а не через эксплицитные утверждения. Эта особенность объясняет, почему китайский кооперативный дискурс часто характеризуется использованием иносказаний, метафор и отсылок к историко-культурному наследию.

Китайский кооперативный дискурс зависит от общего контекста и часто использует импликатуру для передачи основной информации. Например, в ходе командного обсуждения один из участников может высказать несогласие с планом, сказав: « 这个方案可能还需要再斟酌一下 » (Возможно, этот план потребуется рассмотреть еще раз), вместо того чтобы прямо отрицать его, что сохраняет «лицо» партнера и оставляет пространство для дальнейших обсуждений. Такой подтекст снижает риск возникновения конфликта и в то же время позволяет слушателю интерпретировать его на основе общего опыта, что отражает молчаливое сотрудничество и понимание. Для поддержания групповой гармонии или чтобы избежать прямых указаний или критики, вызывающих сопротивление, выступающие часто используют сдерживающие слова, такие как « ^^ffi^п^^ » (можете ли вы), « 建议 » (предложить) и « 或许 » (возможно). Данные слова вежливости отражают уважение к автономии другой стороны.

Чтобы укрепить групповую идентичность, китайский дискурс о сотрудничестве часто использует коллективные темы, такие как « 我们 » (мы) и « 大家 » (все), для ослабления личных позиций. Это не обязательно означает отсутствие личной позиции, а, скорее, является стратегическим выбором, направленным на укрепление группового единства, что является ключевым элементом эффективного сотрудничества. Такой метод коммуникации объединяет личные взгляды в коллективное согласие, уменьшает конфронтационный характер несогласия и способствует общему осмыслению происходящего.

В процессе переговоров цитирование политических документов, классических трактатов или инструкций вышестоящих руководителей может повысить легитимность дискуссии и уменьшить количество субъективных споров, что также обеспечивает информационную основу и использует институциональный авторитет для содействия формированию согласия.

Система почетных обращений и названия должностей (например, «老师» (учитель), «师傅» (мастер), «领导» (руководитель)) в китайском языке играют определенную роль в регулировании дистанции власти и прояснении ролевого позиционирования в дискурсе сотрудничества. Использование соответствующих названий позволяет быстро установить порядок общения, избежать недоразумений, вызванных неправильным ис- пользованием личных данных, сократить психологическую дистанцию и активировать готовность к сотрудничеству.

Китайский кооперативный дискурс отдает предпочтение « 求同 » (поиску общего), в то время как « 辨异 » (выявление различий) используется редко. Распространенные стратегии включают апелляцию к общим ценностям («ради детей», «для развития компании»), использование инклюзивных местоимений («мы» вместо «ты/я») и тактику «отступления для продвижения» (« 我理解你的难处，不过 ……» Я понимаю твои трудности, но...) [6, 10].

В Китае молчание рассматривается как эффективный и прагматичный способ взаимодействия. Оно служит проявлением уважения, предоставляет время для обдумывания и помогает предотвращать конфликты в рабочей обстановке. На деловых встречах молчание подчиненного по отношению к руководителю часто воспринимается как знак согласия, а не как отсутствие вовлеченности.

Благодаря таким невербальным сигналам, как кивок и улыбка, тишина является важным средством координации рабочего процесса и управления эмоциями.

В отличие от западной модели «индивидуального контракта», китайское общество уделяет особое внимание взаимоотношениям по 差序格局 (концентрическая градация степени родства, модель структуры китайского общества, предложенная Фэй Сяотуном) [4]. Целью кооперативного дискурса является не только выполнение поставленных задач, а также и в поддержании стабильных и гармоничных отношений между участниками общения. Поэтому в таких взаимодействиях понятие «эффективности» часто уступает место понятию «уместности». Кроме того, конфликт рассматривается как предвестник разрыва отношений, поэтому кооперативный дискурс имеет тенденцию разрешать разногласия обходными путями, компромиссом, приоритетом консенсуса и т. д.

В пропаганде политики официальный дискурс часто акцентирует « 共建共享 » (совместное создание и совместное использование), « 全民参与 » (всеобщее участие), связывая цели политики с интересами населения для стимулирования готовности к сотрудничеству. Например, слоган « 垃圾分类，人人有责 » (Сортировка мусора – ответственность каждого) через дискурс разделения ответственности способствует действиям граждан.

Глубинными причинами формирования китайского кооперативного дискурса является конфуцианская этика: акцент на « 礼 » (ритуал, этикет), « 仁 » (человеколюбие), « 中庸 » (золотая середина), проповедующая, что «гармония превыше всего».

Понимание прагматической логики китайского дискурса о сотрудничестве имеет большое значение для межкультурных деловых переговоров, международной дипломатии, управления коман- дой и в других областях. В китайском языке, как и во многих других высококонтекстных культурах, не обязательно произносить каждое слово. По умолчанию многое остается понятным, потому что ожидается, что стороны будут иметь схожий опыт, ценности и предположения. Поэтому разговор между китайцами может показаться кратким и лаконичным, но на самом деле в нем много скрытых значений, которые могут полностью расшифровать только полностью погруженные в китайскую культуру. Это затрудняет стороннему наблюдателю понимание того, было ли согласовано или нет, потому что согласие может быть не указано явно, а оно, скорее, подразумевается. Например, если иностранный партнер интерпретирует заявление Китая только в буквальном смысле, он может неверно оценить свою истинную позицию, тогда как понимание цели переговоров, стоящей за ее подразумеваемым выражением, может более эффективно способствовать сотрудничеству.

В парадигме лингвопрагматики китайский кооперативный дискурс представляет собой не простое применение западных теорий, а коммуникативную практику, укорененную в локальной культуре и находящуюся в процессе динамической адаптации. Он нацелен на гармонию и использует косвенные, неопределенные и консенсус-ориентированные стратегии для достижения эффективного сотрудничества в сложных социальных сетях. Языковая прагматика помогает нам понять, что это не пассивное или неопределенное общение, а активное и умелое построение значений, в котором каждое слово, пауза и интонация несут убедительные социальные функции.

Таким образом, чтобы речевой отрывок можно было отнести к «кооперативному дискурсу», он должен одновременно отвечать следующим трем условиям:

• 1.    Четкое заявление о готовности к сотрудничеству. Выражается через использование формулировок, призывающих к совместным действиям, например, « 我们一起 » (мы вместе), « 咱们共同 » (мы сообща), « 携手 » (рука об руку).

• 2.    Стратегическое предложение выгоды. Говорящий активно предлагает ресурсы, сохраняет «лицо» собеседника или делится информацией, тем самым снижая затраты другой стороны.

• 3.    Двойной ответ по направлениям «отношения» и «задачи». Это означает принятие или дополнение содержательной части задачи, которое сопровождается позитивной эмоциональной оценкой на уровне межличностных отношений.

Рассмотрев статьи и документы о подписании соглашений внутри Китая, а также между Китаем и другими странами, можно сделать вывод, что кооперативный дискурс в публичной коммуникации обладает следующими особенностями:

• 1.    Структурная интертекстуальность. Все тексты следуют по схеме: приветствие, взгляд в про шлое, настоящее, образ будущего, перспективы.

• 2.    Тематическая интертекстуальность. Высокочастотной является модель «Китай – кооперация – развитие», что указывает на то, что «кооперация» уже конструируется как семантическая слот, тесно связанный с национальной идентичностью [11].

• 3.    К прагматическим стратегиям можно отнести:

Тем самым формируется фиксированная риторическая схема кооперативного дискурса.

• 1)    обращение к собеседнику как «партнеру», что помогает избежать иерархических коннотаций;

• 2)    использование параллельных конструкций, таких как «совместное обсуждение», «совместное строительство», «совместное пользование» для усиления воздействия на аудиторию;

• 3)    активизация эмоционального резонанса через «нарративизацию» исторических деталей взаимодействия (например, древний Шелковый путь), что снижает ощущение резкости, расчетов выгоды.

К прагматическим характеристикам китайского кооперативного дискурса же относятся:

• 1)    культурная грамматика – кооперативное намерение часто передается с помощью исторически общих знаний, метафор, клише и других «культурных кодов», которые требуют «расшифровки» внешней аудиторией для понимания истинного смысла.

• 2)    приоритет отношений. Сначала говорящий создает благоприятную эмоциональную атмосферу, показывая, что он готов помочь и принести пользу, и демонстрируя, что реципиент – важный участник процесса. Только после того, как был установлен контакт, можно переходить к обсуждению конкретных задач. Когда человек чувствует, что его ценят и уважают, он гораздо охотнее идет на сотрудничество и проявляет больше инициативы.

Китайский кооперативный дискурс в парадигме лингвистической прагматики представляет собой особый феномен, ядром которого является баланс между тем, что нужно сделать (задача), и тем, как это повлияет на ваши отношения с собеседником. Обычно это проявляется в длинных диалогах, где каждый внимательно слушает и отвечает. Он сохраняет принцип «рациональной кооперации» Грайса, но при этом обогащен локальными элементами, например, « 人情面子 » (уважение к чувствам другого) и « 群体和谐 » (гармония в группе), формируя узнаваемую и поддающуюся моделированию «культурную грамматику».

Парадигма лингвистической прагматики предоставляет мощный инструмент для анализа китайского кооперативного дискурса. Исследования показывают, что китайский кооперативный дискурс представляет собой сложную систему коммуникации, которая сформировалась под влиянием уникальной культуры. Его суть заключается в поиске динамичного баланса между тем, чтобы донести свою мысль и сохранить хорошие отношения. Стоит также отметить, что культура общения в Китае тоже меняется, особенно среди молодого поколения. На него влияет глобализация и цифровые технологии, которые способствуют более прямому использованию языка. Тем не менее многие традиционные прагматические стратегии сохраняются, потому что они являются связующими частями между социальной идентичностью и культурным аспектом. В будущем исследования могут дополнить корпусной анализ, анализ разговоров и другие методы для углубленного изучения новых вариантов и новых вызовов китайского кооперативного дискурса в эпоху цифровых технологий.