Косые и козельчатые остроги в Русском государстве в XVII – начале XVIII века

В письменных источниках XVII в. при описании деревянных оборонительных сооружений иногда упоминается такой тип тыновой стены, как косой острог*. К настоящему времени в историографии сложился консенсус по вопросу о том, что следует подразумевать под косым острогом: это тыновая стена, имеющая наклон в сторону ограждаемого пространства и опирающаяся на пристроенный к ней помост, козлы или грунтовую насыпь, причем тынины могли заглубляться или не заглубляться в землю. Нам представляется, что такая конструкция стены не дает никаких преимуществ перед обычным тыном ни при возведении, ни при обороне. Вертикально установленные бревна точно так же могли не заглубляться в землю. Поэтому следует обратиться к историографии проблемы и проследить путь, которым исследователи пришли к современным представлениям о конструкции косых острогов.

Историографический обзор

Впервые к вопросу о конструкции таких стен обратился Ф.Ф. Ласковский в середине XIX в.: «С XVII столетия острожная ограда, по способу построения, подразделялась на стоячую, рубленную и косую. <...> ...косой острог состоял, вероятно, из бревен, имевших наклонное положение ко внутренности; и в таком случае их поддерживали с этой стороны стелаж, служивший подмостками для стрелков, или небольшая насыпь, приспособленная к той же цели» (см. рисунок , 1 , 2 ) [1858б, с. 101; 1858а, изобр. 84, 85]. Свой вывод автор основывает на информации, содержащейся в наказе астраханским воеводам 1625 г.: «...и прямо ли стоячей острог поставлен, или рубленой, или косой» [Акты..., 1841, с. 217]. Ф.Ф. Ласковский сознавал зыбкость реконструкции, базирующейся на единичном примере, из которого прямо не следует значение термина «косой», поэтому сформулировал свое заключение в форме предположения.

В 1916 г. о косых острогах кратко упомянул М.В. Красовский, указавший лишь на то, что стена была наклонена в сторону ограждаемого пространства и могла поддерживаться помостом. Однако на иллюстрации также показана косая стена, опирающаяся на грунтовую забутовку пространства между двумя параллельными тыновыми стенами, внешняя из которых является наклонной и возвышается над уровнем помоста (см. рисунок , 1 , 2 ) [Красовский, 2002, с. 100, рис. 100, а, б ].

*Здесь и далее термины «косой острог», «косая тыновая стена» и «косой тын» употребляются как синонимы.

В 1950 г. к теме косых острогов обращается Е.А. Ащепков: «Различие между “стоячим острогом” и “косым острогом” заключалось только в том, что в первом случае тыновая ограда стояла вертикально, а в последнем – с наклоном в сторону ограждаемого пространства» [1950, с. 49]. Вероятно, этот тезис автор позаимствовал у Ф.Ф. Ласковского или М.В. Красовского, на которых не сослался в силу научнопопулярного характера публикации. Между тем из данной формулировки Е.А. Ащепков устранил сомнения Ф.Ф. Ласковского относительно конструкции косых острогов.

Своеобразно устройство косых тыновых стен реконструировал П.А. Раппопорт: косой тын устанавливался в нижней части внешнего склона вала или внутреннего склона рва. При этом наклон стены мог быть в сторону как поля, так и крепости. К такому выводу исследователь пришел в результате анализа данных по ряду памятников: 1) в основании внутреннего склона рва детинца в Галиче, очевидно, был установлен частокол, имевший наклон в сторону поля* (см. рисунок , 5 ); 2) в средней части внутреннего склона рва в Сутейске, вероятно, располагалась тыновая стена с наклоном в сторону крепости**; 3) на Белёв-ском городище «на лицевом склоне напольного вала ... вскрыты остатки двух забитых в насыпь столбов. <...> Наклонены они вперед под углом 65° к горизонту. Между столбами имеется расстояние около 60 см, т.е. частокол был в данном случае несплошным. По-видимому, пространство между столбами чем-то закрывалось, вероятнее всего горизонтально лежащими бревнами. Конструкция эта должна быть

Реконструкции косых острожных стен.

1 , 2 – конструкция косого тына (по: [Ласковский, 1858а, изобр. 84, 85]); 3 – реконструкция укреплений Ратского городища, 6-й строительный период (по: [Енуков, 2005, с. 77, рис. 17, 1 ]); 4 – косой острог позднего Средневековья (по: [Енуков, 2005, с. 77, рис. 17, 2 ; Носов, 2002, с. 62]); 5 – косая тыновая стена во рву (по: [Раппопорт, 1967, рис. 111, 2 ]).

отнесена уже не к частоколам, а к простейшим видам столбовых стен»* [Раппопорт, 1967, с. 164, 165]. П.А. Раппопорт указывает также, что косой была тыновая стена на лицевом склоне вала Переяславля в XVI или XVII в., сооруженная путем забивки в грунт толстых сосновых бревен [1956, с. 86; 1967, с. 135]. Нам представляется невозможным сооружение косой тыновой стены путем забивки толстых свай под углом, т.к. это технически нетривиальная задача, требующая создания сложного сваебойного механизма, о существовании которого в описываемый период ничего не известно. Кроме того, остатки стены были зафиксированы в виде единичных тынин, что не является доказательством существования протяженной стены такой конструкции. Таким образом, приведенные П.А. Раппопортом примеры и аргументация не позволяют сделать вывод о наличии практики воз- ведения наклонных тыновых стен в западнорусских землях в X–XVII вв.

Спустя несколько лет к теме косых острогов обратился С.Н. Баландин: «Разновидностью тынового укрепления были косые остроги с поставленными наклонно внутрь стенами. Косой острог имел помост с внутренней стороны стен, на который опиралось тыновое ограждение» [1974, с. 15; рис. 3, б ]. Данный тезис повторяет выводы Ф.Ф. Ласковского, на которого автор не ссылается и сомнения которого относительно верности такой интерпретации косых острогов игнорирует. С.Н. Баландин не ограничился этим и пошел дальше в реконструкции устройства косых тыновых стен. Так, он констатирует: «Низ бревен тына мог быть вкопан в землю, но, видимо, данный тип стеновой конструкции больше распространен с невкопанными в землю тынинами. <...> Косые остроги часто возводились на северо-востоке Сибири, что, видимо, еще связано и с вечной мерзлотой, затруднявшей земляные работы» [Там же, с. 15–16].

В качестве доказательства автор приводит описание штурма: «...казаки Катаева штурмовали укрепление юкагиров “идя за щитами”. Видимо, это были щиты “гуляй-города”, подвижного полевого укрепления, широко практиковавшегося в русском ратном деле» [Там же]. От этого предположения С.Н. Баландин переходит к другому: «Такие переносные щиты могли ограждать острог казаков вместо тынин» [Там же, с. 16]. Острог они «возвели за один день... за 40 сажен, а на другой день новое укрепление за 20 сажен от юкагирской крепости и “почали с острожку своего сверху в их острог из ружья стрелять...” (источник: [Дополнения..., 1848, с. 283])» [Там же, с. 15]. Далее автор делает еще одно неаргументированное предположение: «Возможно, укрепление казаков Катаева представляло собой косой острог со стенами, опиравшимися на козлы с помостом, с которого велся “верхний бой”» [Там же, с. 16]. После этого С.Н. Баландин, как ему кажется, находит подтверждение своей догадки: «На распространение такой конструкции стены указывают документы. Василий Колесов в 1704 г. на Камчатке около Верхнего зимовья и казенного амбара построил “острог козельчатый мерою кругом семдесят сажен, а вышиною полтретьи сажени печатных да около нижнего зимовья, что на Камчатке, на ключах построил козельчатый же острог в вышину полтретьи сажени...” (источник: [Стрелов, 1916, с. 23])» [Там же]. Таким образом, автор сначала изобретает слово «козлы», а затем обнаруживает, что существовали козельчатые остроги*, которые своим названием подтверждают его догадку. Следовательно, косые и козельчатые остроги – это одно и то же с точки зрения типологии конструкции их стен.

Аргументация С.Н. Баландина основана на предположениях, ни одно из которых не имеет под собой доказательной базы. Вероятно, в своем исследовании автор шел от уже сложившегося у него представления о косом остроге, интерпретируя факты таким образом, чтобы они подтверждали заданную концепцию. Как будет показано далее, изначальная догадка С.Н. Баландина была ошибочной, что повлекло за собой создание аргументации, призванной «доказать» концепцию, которая не имеет отношения к исторической действительности и, следовательно, не может быть из нее выведена на основе имеющихся исторических фактов. Данный пример показывает методологическую ущербность исследовательской процедуры от догадки к ее доказательству. Более оправдан-

*Или наоборот: сначала узнает о существовании ко-зельчатых острогов, а затем приходит к выводу, что осадный острог имел стену, опирающуюся на козлы. При этом С.Н. Баландин никак не доказывает факт существования у козельчатых острогов таких козел, как он себе их представляет (см.: [Баландин, 1974, с. 16, рис. 3, б ]).

ным представляется путь от фактологической базы через ее анализ к целенаправленному обобщению, призванному выявить общие черты и закономерности и на их основе сформулировать вывод.

Спустя 12 лет вышла статья Н.П. Крадина, посвященная стенам деревянных оборонительных сооружений в Сибири. В ней о конструкции косых острогов сказано следующее: «...острожные бревна имели наклонное положение. Такая стена поддерживалась небольшой насыпью крепости, “специальными козлами” или же пристроенным к стене помостом» [Крадин, 1986, с. 243]. Н.П. Крадин тоже не ссылается на работы предшественников, хотя в приведенном фрагменте очевидно заимствование из труда Ф.Ф. Ла-сковского и рассмотренной выше статьи С.Н. Баландина, из которой автор взял идею о том, что стена косого острога могла опираться на козлы. В 2002 г. концепцию С.Н. Баландина пересказал К.С. Носов [2002, с. 62].

Предположения С.Н. Баландина о том, что козель-чатый острог – это разновидность косого и что ты-нины последнего не углублялись в грунт, были приняты научным сообществом (см., напр.: [Березиков, 2016, с. 14; Вершинин, 2018, с. 139, 141; Вилков, 1987, с. 13, 14; Никитин, 1987, с. 60; Ополовникова, 1989, с. 65; Историческая энциклопедия..., 2009, с. 564]). Таким образом, можно констатировать, что он является автором современной общепринятой концепции косых острогов.

В начале XXI в. тема косых острогов актуализировалась для территории Восточно-Европейской равнины X–XI вв. В.В. Енуков высказал тезис о том, что на городищах роменской культуры в Посемье были наклонные тыновые стены. При этом автор указал на их генетическую связь с косыми острогами XVII в. на окраинах Русского государства, в т.ч. в Сибири и на Дальнем Востоке (см. рисунок , 3 , 4 ) [Енуков, 2005, с. 81–83]. Концепцию В.В. Енукова опровергает Ю.Ю. Моргунов. Он полагает, что тыноподобные конструкции, зафиксированные в ходе археологических раскопок, следует считать наклонной облицовкой стенки эскарпа. При этом Ю.Ю. Моргунов не ставит под сомнение реальность существования острогов с наклонными стенами в XVII в. [2008, с. 42].

Вероятно, Ф.Ф. Ласковский, а вслед за ним и С.Н. Баландин основывались на чисто лингвистических соображениях: конструктивные особенности косой тыновой стены выводились из значения слова «косой». Если обратиться к словарю В.И. Даля*, то в достаточно обширной статье «Косой» в самом начале сказано: «Косая стена, столб, неотвесный, наклонный». Однако далее есть значения, которые тоже могут быть приложимы к характеристике конструкции тыновой стены: «непрямой» (стена, идущая не по прямой линии), «кривая черта, гнутая, дуга» (стена, идущая криво или по дуге), «косой угол, наклонный, меньше или больше прямого, острый или тупой» (стыковка стен острога под острым или тупым углом), «треугольный» (острог треугольный в плане; таким на определенном этапе был Косой (Охотский) острог) [Даль, 2006, с. 176, 177; Резун, Васильевский, 1989, с. 224]. Словарь В.И. Даля был доступен С.Н. Баландину, но он не учел эти дополнительные значения.

В 1980 г. вышел седьмой выпуск Словаря русского языка XI–XVII вв. В статье «Косой» в качестве первого значения указано: «Имеющий наклонные, не отвесные линии или грани». Это значение иллюстрируется в т.ч. примерами описания острожных стен: «Косая городня, стена, косой острог - изгородь, стена из наклонно поставленных жердей, бревен . Да отъ тое башни внизъ по рѣчкѣ Бусолгѣ косая острожная стѣна рубленая, да по конецъ тое стѣны косая городня рубленая, низкая, безъ мосту. <...> А на баб<ье> проломе от рѣчки Опоки ставлен острог стоячей косой по мѣре то<го> острогу 263 сажени. <...> А отъ рѣчки Польной косова острогу и честику 100 саженъ» [Словарь..., 1980, с. 365]. Из данных описаний нельзя сделать вывод о наличии наклона стен острогов. Вероятно, составитель словарной статьи был знаком с уже оформившейся к тому времени концепцией косых острогов, т.к. он проигнорировал иные значения слова «косой», применимые к характеру конструкции тыновых стен косых острогов: имеющий изогнутость, кривизну, искривление [Там же, с. 365–366] (изогнутая тыновая стена). Кроме того, автора не смутил ряд противоречий в приведенных примерах, если под косыми острогами понимать тыновые стены с наклоном в сторону ограждаемого пространства. Например, не ясно, что такое «косая острожная стена рубленая» и «косая городня». Следуя концепции наклонных стен, необходимо заключить, что были наклонные не только тыновые стены, но и рубленые, т.е. состоящие из срубов той или иной конструкции, а «косая городня» имела наклонную в сторону внутреннего пространства стену. Как известно, срубы имели горизонтально уложенные бревна. Наклон такой стены позволял пешему воину взобраться на нее, тем более что высота городни была небольшой. Не менее вопиющее противоречие присутствует в словосочетании «острог стоячей косой». Согласно общепринятой в настоящее время концепции косых тыновых стен, это невозможно, т.к. стоячий острог – с вертикальной тыновой стеной, а косой – с наклонной. Тыновая стена не может быть одновременно и вертикальной, и наклонной. Следовательно, деление тыновых стен на косые и стоячие не отражает исторической действительности и под косыми острогами следует подразумевать не наклонную тыновую стену, а такую, конструкция которой не противоречила бы понятию «стоячий острог».

Гипотезы о конструкции косых острогов

Мы полагаем, что определение «косой», приложимое к тыновой стене, характеризует ее конструкцию. Наши предшественники были правы в том, что разгадку специфики косых тыновых стен следует искать, отталкиваясь от значения слова «косой» в XVII в. Однако они ограничились немотивированным выбором одного из значений этого слова. Мы же в качестве альтернативных гипотез рассмотрим все возможные характеристики конструкции косых тыновых стен, вытекающие из подходящих значений слова «косой»:

• 1)    тыновая стена имеет наклон в сторону ограждаемого пространства (традиционная общепринятая концепция);

• 2)    вертикальная тыновая стена идет непрямолинейно (дугообразно, волнообразно или имеет изломы);

• 3)    смежные вертикальные тыновые стены стыкуются не под прямым углом;

• 4)    косой острог в плане имеет треугольную форму (разновидность гипотезы 3, т.к. при такой форме острога соседние вертикальные тыновые стены стыкуются под острым углом).

Рассмотрим каждую гипотезу путем выявления в источниковой базе фактов, подтверждающих или опровергающих ее. Нам не удалось найти сведения, которые бы подтверждали справедливость первой гипотезы. Напротив, обнаружены аргументы в пользу ее несостоятельности. Так, при описании Охотского острога, первоначально называвшегося Косым, сказано: «Охоцкой город рубленой» (цит. по: [Резун, Васильевский, 1989, с. 223]). А в описании отчины Строгановых за 1629–1639 гг. упоминается «косая острожная стена рубленая» [Дополнения..., 1846, с. 119]. Выше мы уже раскрыли абсурдность возведения наклонных рубленых стен и на этом основании отвергаем возможность их существования.

Согласно описанию Одоева* 1678 г., его стены представляли собой «острог стоячей косой» [Дополнения..., 1875, с. 234]. Аналогичный пример: « А на баб<ье> проломе от р^чки Опоки ставлен острог стоячей косой...» [Словарь..., 1980, с. 365]. Судя по данным описаниям, острог может быть одновременно и стоячим, и косым.

В описании одного из участков Рязанской Вожской засеки 1659 г. указано, что из косого острога «мно-гия звенья вывалились и весь подгнил» [Сторожев, 1890, с. 4]. Если следовать общепринятому представлению о косой тыновой стене, то она должна опираться на помост, козлы или вал. В таком случае неясно, каким образом многие звенья могли вывалиться из тына. Это возможно только, если стена стояла без опоры вертикально или наклонно.

Другой участок Рязанской Вожской засеки в 1659 г. описан так: «...а позади тех надолб веден ров, а по другую сторону рву земляной вал, а позади того валу косой острог» [Там же, с. 13]. Если предположить, что в данном случае косой острог имел наклонную стену, опирающуюся на вал, то она должна была иметь наклон в сторону поля. Однако такая конструкция стены лишена преимущества перед вертикальным тыном, потому что ее защитники не могли поражать противника из-за этой стены, т.к. им там негде было разместиться. Наконец, в многочисленных описаниях косых острогов отсутствуют сведения о сопряжении стены с какими-либо подпирающими конструкциями (помост, козлы, вал).

В практике археологических исследований имеется лишь один прецедент изучения памятника, где потенциально могла быть косая острожная стена, – раскопки Алазейского острога. Однако там выявлен шестиметровый отрезок тына из вертикально установленных тынин [Алексеев, 1996, с. 24].

Вторая гипотеза (тыновая стена идет непрямолинейно) имеет ряд косвенных подтверждений. Так, при описании Рязанской Вожской засеки, засечных укреплений в районе г. Доброго и на р. Опоке, отчины Строгановых сообщается о косых острогах, которые представляли собой протяженные незамкнутые стены (до 337 саженей), перегораживавшие пространство от одного природного или рукотворного препятствия до другого (овраги, реки, болота, надолбы и пр.). Очевидно, они не были прямолинейными, а шли изгибаясь, приспосабливаясь к условиям ландшафта. Гипотетическая прямолинейность таких стен лишена смысла, поскольку не предполагалось, что пространство вдоль них будет простреливаться из башен, которые, как правило, отсутствовали* [Сторожев, 1890, с. 1, 3, 4, 12, 13; Дополнения..., 1846, с. 119; 1875, с. 301; Словарь..., 1980, с. 365].

Подтверждением второй гипотезы также является наличие косых тыновых стен у посадов Тюмени и Пелыма [Леонтьева, 1988, с. 56; Русская историческая библиотека..., 1875, с. 138]. В отличие от городских стен, которые шли прямо от угла до угла, посадские были существенно протяженнее и шли сообразно с условиями ландшафта (например, повторяя очертания склона возвышенности**). Пространство стихийно формировавшихся посадов огораживать прямолинейными стенами было нецелесообразно с точки зрения как расхода строительных материалов, так и тактики обороны, не предполагавшей стрельбы вдоль стен из башен.

В качестве подтверждения данной гипотезы можно привести запрос о характеристиках острогов в районе Астрахани: «...прямо ли стоячей острогъ поставленъ, или рубленой или косой...» [Акты..., 1841, с. 217]. Из этой фразы видно, что стоячий острог (с вертикальной тыновой стеной) мог быть поставлен прямо или непрямо. Последняя характеристика не может относиться к наклону стены, т.к. сообщается, что она вертикальная (стоячий острог). Следовательно, речь идет о прямолинейности или изогнутости стены в плане. По нашему мнению, приведенную фразу нужно понимать следующим образом: прямо ли стоячий острог поставлен? Прямо ли рубленый острог поставлен? Или они поставлены косо? Оригинал наказа мы не исследовали, однако полагаем, что в нем данный отрывок текста не разбивался на смысловые части запятыми. Вероятно, знаки препинания были поставлены при подготовке документа к публикации, что повлекло изменение смысла. Сведений, опровергающих данную гипотезу, нами в источниках не обнаружено.

Третья гипотеза (стыковка смежных тыновых стен не под прямым углом) также находит подтверждение в источниках. В описании Охотского (Косого) острога сообщается: «...город рубленой, а рублен в косой угол» [Резун, Васильевский, 1989, с. 223]. То есть угол был непрямой, больше или меньше 90°. На изображении Нижнего Камчатского острога 1755 г. отчетливо видно, что несколько углов (возможно, все) острые или тупые [Крашенинников, 1755, вкл. между с. 240 и 241]. При описании отчины Строгановых сообщается: «...по конец тое стены косая городня рубленая» [Дополнения..., 1846, с. 119]. Нам представляется бессмысленным возведение городни с наклонной стеной, о чем сказано выше. Следовательно, под косой городней следует понимать сруб с углами больше или меньше прямого. В источниках XVII в. можно также встретить упоминание о косых амбарах, под которыми, очевидно, подразумевались амбары-срубы с непрямыми углами [Русская историческая библиотека..., 1904, ст. 907, 909]. Одна из башен Красноярского острога, по описанию 1761 г., имела ромбовидную форму в плане [Кочедамов, 2021, с. 64]. Сведений, опровергающих данную гипотезу, нами в источниках не обнаружено.

Четвертая гипотеза (косой острог в плане имеет треугольную форму) является разновидностью третьей, т.к. треугольная форма острога предполагает стыковку соседних стен под острым углом (как минимум два угла должны быть острыми). В качестве примера можно привести Охотский острог: «...построен он был... в форме треугольника» [Резун, Васильевский, 1989, с. 224]. Таким же мог быть Алазейский острог.

На это указывают план раскопок и топография местности (южная половина участка работ) [Алексеев, 1996, с. 20, рис. 4], а также данные спутниковой съемки (N68.128300 E152.205630). Впрочем, последние могут демонстрировать не реальную планиграфию укреплений, а характер растительности, сформировавшейся после завершения раскопок. Сведений, опровергающих данную гипотезу, нами в источниках не найдено.

Обсуждение результатов

Рассмотрение выдвинутых гипотез показало, что общепринятые представления о косых тыновых стенах как имеющих наклон (как правило, в сторону ограждаемого пространства) не соответствуют исторической действительности. В XVII в. под косыми острогами подразумевалось два планиграфических типа устройства стен, которые могли сочетаться друг с другом: 1) стена идет непрямолинейно, изогнуто; 2) соседние стены стыкуются не под прямым углом. В свете этих выводов появилась возможность интерпретировать некоторые особенности в изображении тыновых стен сибирских городов С.У. Ремезовым (Тобольск, Березов, Кузнецк) как указание на наличие косых острожных стен.

Широкое применение именно косых тыновых стен в практике укрепления зимовий XVII в. на северо-востоке Азии обусловлено тем, что первоначально комплекс построек зимовий не имел ограждения. Строения размещались сообразно с условиями местности, потребностями обороны и ведения хозяйственной деятельности. Когда назревала необходимость, этот комплекс обносился оградой таким образом, что многие постройки оказывались в составе тыновых стен. Поскольку изначально строения располагались «хаотично», ограда получалась неровной (с изломами или волнообразной, если повторяла очертания склона возвышенности, на которой находилось зимовье), а соседние стены стыковались не под прямым углом.

С.Н. Баландин безосновательно констатировал, что козельчатые остроги являются разновидностью косых (наклонная тыновая стена опиралась на козлы) [1974, с. 16]. Эта точка зрения была принята исследователями [Вершинин, 2018, с. 141; Вилков, 1987, с. 14; Корчагин, Угрюмова, 1997, с. 61; Курилов, Майничева, 2005, с. 40]. После того как нами доказано, что косой острог имел вертикальную стену, необходимо обратиться к вопросу о том, какие стены были у козельчатых острогов. Такие остроги в источниках упоминаются лишь трижды* и только на крайнем северо-востоке Евразии: Козельчатый (в данном случае это имя собственное)

острожек на р. Колыме и два на Камчатке [Стрелов, 1916, с. 24; Дополнения..., 1862, с. 29]. Их описания не позволяют судить об особенностях конструкции стен. В данном случае нам также представляется целесообразным обратиться к значению слова «козель-чатый» в XVII–XIX вв.

В Словаре русского языка XI–XVII вв. в статье «Козел» под номером 4 стоит значение «стропила» [Словарь..., 1980, с. 223]. В качестве его иллюстрации приводится фрагмент текста 1700 г., где описывается конструкция обруба (подпорной стены), который с внешней стороны подпирался бревнами, врубленными в стену [Материалы..., 1884, стб. 1200]. В словаре В.И. Даля находим такие значения слова «козлы»: «три шеста, поставленные треножником; две таких треноги с перекладиною; бревешко на ножках, для помосту, для пилки бревен, дров», «лежачее бревно на стойках, под мост или для пильщиков» [2006, с. 134].

Таким образом, можно выдвинуть две гипотезы о характере стен козельчатых острогов: 1) тыновая стена имела подпорки в виде бревен, врубленных в нее одним концом, другой упирался в грунт; 2) внешнее ограждение представляло собой рогатки (козлы). Мы не имеем достаточной источниковой базы для того, чтобы отдать аргументированное предпочтение одной из них. Поэтому лишь выскажем свои соображения по каждой. Первая гипотеза представляется менее вероятной, т.к. подпорки для стены требуются, когда она заваливается из-за ветхости или подвижек грунта. Острожки же на Камчатке изначально строились как козельчатые.

Вторая гипотеза представляется более вероятной, т.к. практика окружения острогов рогатками была распространена в Сибири и на Дальнем Востоке повсеместно. Применение ограждения в виде рогаток без сочетания со стеной могло быть вызвано невозможностью сооружения тыновой канавки в зимнее время, в многолетнемерзлом или скальном грунте. Нельзя исключить и нехватку строевого леса в тундровых зонах. Такого рода ограждения могли быть достаточно эффективными даже против нападающих с огнестрельным оружием. Это подтверждается фактами использования стационарных рогаток, заваленных камнями, для ограждения крепостей и мобильных рогаток для защиты временных лагерей промышленников Русско-Американской компании на Алеутских островах в XIX в. [Зорин, 2002, с. 116], а также изображением ограждения сезонной Ямышевской крепости на верхнем Иртыше [Ремезов, 2011, с. 97]. Однако вал из камней можно соорудить и без рогаток. Но из-за такого вала было бы сложно вести бой против штурмующего противника, как правило имевшего численное превосходство. Возможно, рогатки служили подпорной стенкой, на которую с внешней стороны наваливались камни и другой доступный материал (бревна, плавник, камни, рыхлый грунт и т.п.). Преодоление такой стены представляло определенную сложность для штурмующих. Обороняющиеся же имели возможность укрыться за ней, безопасно и быстро передвигаться под ее прикрытием и вести стрельбу как из огнестрельного оружия, так и из луков. При появлении противника на такой стене можно было применить колющее оружие на длинном древке.

Заключение

Проведенное исследование, результаты которого представлены в настоящей статье, на примере определений «косой» и «козельчатый» показало, что некоторые относящиеся к архитектуре деревянных оборонительных сооружений Русского государства в XVI – начале XVIII в. понятия, заимствованные из письменных источников и употребляющиеся как термины в процессе научного познания исторической действительности, не имеют строго доказанного исторического содержания. Следствием этого является то, что, оперируя одними и теми же терминами, каждый исследователь вкладывает в них свое содержание, которое неустановленным образом соотносит с исторической действительностью. Поэтому одной из насущных задач русской археологии на данном этапе является уточнение значений терминов, относящихся к архитектуре деревянных оборонительных сооружений.

Исследование проведено в рамках реализации Государственного задания Минобрнауки в сфере научной деятельности по проекту № FSUS-2025-0009 «Особенности формирования межкультурных коммуникаций в Сибири – от эпохи камня до раннего Нового времени (по данным археологических и письменных источников)».