«Красота утраченной женственности» (осмысление судьбы русской женщины в «Повести о сестре» М. А. Осоргина)

«Повесть о сестре» М.А.Осоргина посвящена старшей сестре Михаила Андреевича Ольге, с которой у него были особенно близкие, доверительные отношения. Мы решили рассмотреть содержание повести с точки зрения развития в ней концепции, впоследствии ставшей основной для всего творчества писателя, – концепции взаимоотношений природного и социального начал в мире и человеческой жизни.

Формально «Повесть о сестре» представляет собой рассказ главного героя – «пожилого чиновника, сейчас – беженца, об его умершей сестре»¹. На протяжении всего повествования рассказчик пытается забыть о себе: неоднократно повторяет, старается подчеркнуть, что «в этой повести о жизни женщины брат ее Костя – только любящий свидетель»², который вправе говорить о себе лишь в редких случаях, когда это необходимо для более полной характеристики судьбы сестры. И, действительно, читатель практически ничего не узнает о том, каким был жизненный путь Кости. Брат сознательно выдвигает на первый план именно воспоминания о Кате, стараясь отказаться от эгоцентризма при описании событий прошлого. В этом случае первостепенным оказывается тот факт, что по ходу повести читатель, по сути, имеет дело с несколькими разными сознаниями одного рассказчика – Кости-ребенка / студента, с одной стороны, и Кости-взрослого, с другой. Это приводит к сосуществованию в тексте нескольких точек зрения на героиню : мы смотрим на нее то с точки зрения ребенка на мать (пусть и символическую), то с точки зрения брата на сестру, то с точки зрения мужчины на женщину и, наконец, человека, прожившего гармоничную жизнь, на человека со сломанной судьбой. Так ее образ постоянно остраняется, словно двоится, не совпада-

Жиганова Ольга Геннадьевна, аспирант

ет сам с собой, а девушка превращается в неразгаданную загадку. Уже в первых главах повести в качестве основной доминанты образа героини выступает естественное женское, то есть биологическое начало. В первом «отчетливом» воспоминании брата о Кате она оказывается жалостливой и ласковой «настоящей мамой», нежно называющей его Котиком. Сестра противопоставляется рассерженной «матери», унизившей человеческое достоинство ребенка принудительным заключением в темный чулан и демонстративно называющей его не по имени, а «этим мальчиком». Такое восприятие сестры знаменует разрушение традиционной семейной иерархии: в сознании Кости-ребенка Катя одерживает победу над всеми остальными членами семьи, отныне занимая главенствующее положение среди близких. Здесь символическое материнство героини подчеркивает масштаб Катиной личности в Костином мире, глубину зародившейся у них внутренней связи и ее непроизвольный, даже стихийный характер. Его чувства походят на безусловную, предельную любовь ребенка к матери и носят максимально естественный, в какой-то степени инстинктивный характер. Поэтому определяются автором с помощью биологической категории «потребность». «Повзрослев», героиня продолжает оставаться для Кости центром семьи, а значит, и центром всего мира: вся жизнь героя-ребенка еще определяется семейным укладом. На это указывает сравнение Кати с солнцем как основой мироздания. В тексте даже выстраивается оппозиция двух состояний домашнего мира – обыкновенного, будничного и чудесного, праздничного. Катя предстает ни много ни мало источником жизни и преображения семьи, так как именно ее присутствие / отсутствие дома определяет окружающую обстановку. Однако далее по ходу повести взгляд на сестру меняется, и основной причиной этого выступает изменение возраста рассказчика – Костя взрослеет, из ребенка превращается в юношу. Теперь сестра становится для брата объектом эс- тетического отношения, эстетического созерцания. Причем тенденция к ее идеализации как особенной, совершенной женщины в этой части повествования становится доминирующей. Пик эстетизации ее образа связан с представлениями о ней как о королеве, объекте рыцарского служения. Она постепенно приобретает черты Вечной женственности, которой не достоин ни один мужчина и даже имени которой нельзя произносить в грязной студенческой столовке. Выступая объектом эстетического отношения, она, как и положено, дарит окружающим возможность хотя бы на короткий срок преодолеть зависимость от конкретных жизненных условий и вырваться в сферу духовного, ощутить гармонию с миром (примером этого, в числе прочего, служит история пьяницы Мартынова).

Таким образом, чувства героя к сестре эволюционируют от беспредельной детской, почти сыновней, любви до столь же безграничного поклонения. По нашему мнению, это связано с перемещением героев в другую систему координат. Раньше оба жили в узком семейном кругу, где есть свои внутренние нормы и распорядок, и Костя воспринимал Катю только как родного, близкого человека, имел на нее только свою собственную, не замутненную внешними влияниями точку зрения. Однако, повзрослев, оба героя из уютного домашнего мира попадают в противоречивый социальный мир, законы и система оценок в котором сильно отличаются от привычных им. Оба, естественно, принимают нормы общества, в котором живут. Катя вынуждает себя подчиняться его неписанным правилам и довольствоваться лишь внешним «призрачным правом свободы» при внутренне невыносимом строе жизни. А Костя неосознанно принимает ту внешнюю точку зрения на сестру, которую навязывает общество. Привыкнув к тому, что его как студента в обществе не замечают, но поражаются красоте Кати при полном равнодушии к ее внутреннему миру, он тоже начинает восхищаться в большей степени ее внешним очарованием и привлекательностью. Дистанция между Катей и Костей увеличивается: из самого близкого человека, символической матери, она превращается для него в подобие идола, глубоко чтимого, но непонятого. При всей своей привязанности к Кате Костя теряет «живую», природную, связь с сестрой. Поэтому ее поведение становится ему все менее понятным. Кроме того, одним из факторов, мешающих рассказчику понять сестру, оказывается его принадлежность к мужскому полу. Взгляд Кости-студента на сестру – это взгляд молодого, неопытного, еще не любившего по-настоящему мужчины на более зрелую женщину. Поэтому главной причиной этого непонимания все-таки оказывается разница в возрасте: героиня старше брата на семь лет. Говоря метафорически, он постоянно «запаздывает» и вынужден «догонять» ее. Но по естественным, биологическим причинам не может этого сделать: те возрастные стадии, которые уже прошла Катя, Косте только предстоит пережить. В данном случае он при всем желании не может избавиться от собственной «близорукости». Возрастное несоответствие героев приводит к появлению в тексте зазора между временем самих событий и временем их понимания. Так, рассуждения, помогающие читателю ответить на вопрос об источнике Катиных страданий и ее неумения найти цель жизни, принадлежат Косте-старику. Лишь для взрослого человека оказывается очевидным наличие у нее вполне естественных, земных, но неудовлетворенных желаний. Поэтому в сознании героя совершается обратный поворот – взгляд на сестру как на биологическое существо начинает доминировать над взглядом на нее как на нечто неземное и эфемерное. Обретение рассказчиком житейской мудрости также позволяет ему увидеть, что его жизнь и жизнь сестры всегда тесно переплетались «родственными и дружескими нитями»3. Более того, связь судеб героев оказывается настолько ощутимой, что превращает их в своеобразных двойников друг друга (с этой точки зрения, неслучайно и фонетическое сходство имен героев – Катя/Костя, Котик). Поэтому его рассказ Кости о жизни Кати представляет собой воспоминания о собственном прошлом, просто главные и второстепенные в процессе изложения меняются местами. Теперь в центре его жизни – жизнь сестры, и повесть о сестре превращается в попытку увидеть собственную судьбу с другой точки зрения. Так жизнь каждого из героев оказывается своеобразным зеркальным фоном для жизни другого. Судьба героини вновь остраняется, но на этот раз не за счет сосуществования и переплетения разных точек зрения рассказчика на нее, а через имплицитное сравнение с жизнью Кости. Рассмотрим жизнь Кати. В детстве она непосредственная, веселая и смелая девочка, которая подражает матери, играя с куклами-детьми. Со временем, как и у всех девочек, у нее возникают типично женские проблемы. Так, после встречи с нарядной дамой Ларисой Сигизмундовной маленькую Катюшу впервые посещает желание быть красивой. Она даже пытается искусственно «продолбить» ямочку у себя на подбородке и нарисовать черные брови жженой пробкой. Однако результат ее не устраивает: она кажется себе «уродцем» и горько рыдает. Это первое настоящее женское «горе» – признак взросления девочки, формирование которой идет абсолютно нормальным путем. Естественность Катюшиного развития автор подчеркивает, используя для ее характеристики природные образы: «А Катюша – это уже не травка и не кустарник. Она – маленькое деревцо, березка с лесной опушки»4. Тем не менее, вскоре наступает действительно переломный момент в ее жизни – замужество, которое, на наш взгляд, предстает в повести событием аномальным. Девочка еще слишком молода для того, чтобы выходить замуж, ей всего семнадцать лет. Поэтому брак и представлен в повести событием неожиданным и странным. Катя оказывается физически и морально не готовой к браку, и замужество приводит к «сбою» в ее судьбе. Начиная с этого момента, помимо истинной Кати, молодой и жизнерадостной, возникает Катя в образе взрослой степенной женщины. В сознании Кости они обозначаются как «прежняя» и «новая». Однако «новая» Катя – лишь маска, за которой героиня старается спрятать свои истинные чувства и переживания. Поэтому параллельное сосуществование двух образов героини выступает главным признаком неблагополучия ее жизни. В итоге, ее жизненный путь начинает представать отпадением от естественного бытия, его извращением. Ее женская привлекательность оказывается никому не нужной. Брак не удался, поэтому интимная близость с мужем, которая является важным атрибутом нормальной, естественной жизни здоровой семейной пары, становится «противной и невозможной», «ужасной и нестерпимой». Более того, даже самые сильные из природных, инстинктивных женских чувств – материнские – притупляются в ней. Их суррогатом оказывается «бессмысленный» азарт, который вырывается наружу во время игры брата и сестры в карты, в «скучнейшую из игр – шестьдесят шесть»: «В этом прежде всего и выражался бунт сестры и мое в нем соучастие»5. Однако, на наш взгляд, это не сознательное восстание Кати против установившегося хода жизни, а прорыв наружу бессознательных сил ее души, которые долгое время не находили выхода. Их естественность, стихийность подчеркивается путем сравнения с безумной и неуправляемой страстью, которая возникает у пылких любовников. Слишком раннее вступление героини во взрослую жизнь приводит к тому, что она лишается лучшей поры – молодости. Самозабвенная игра в карты временно компенсирует эту утрату, поэтому предстает также возвращением в детство: «Я мог только помочь ей забыться, обратиться в такого же легкомысленного и немного беспутного младенца, каким был сам»6. Так заостряется конфликт внешнего и внутреннего в жизни героини. Катино природное здоровье и молодость сталкиваются с внешними обстоятельствами и условиями, которые уродуют всё ее су- ществование. Поэтому жизни героев при всем внешнем параллелизме идут в разных, противоположных, направлениях. Например, в главе «В предутрии» описывается совместное путешествие брата и сестры на родину: Катя впервые за много лет едет навестить мать, Костя – отдохнуть на летних каникулах. Это возвращение в родные места представлено в повести не как рядовое событие, а как поворотный, рубежный момент для обоих героев. Косте предстоит окончание университета, за которым должно последовать вступление во взрослую, самостоятельную жизнь. В противоположность ему, Катя находится в жизненном тупике. Причина ее слез в том, что она не видит будущего и не знает, как жить дальше. Строго говоря, ей выбирать не приходится, ее будущее уже определено: наличие семьи закрывает перед ней новые пути. Эта предопределенность, заданность ее дальнейшей судьбы и создает ощущение прожитой жизни, в которой нет места никаким новым фазам. Поэтому Катя вдруг кажется брату старухой. Впрочем, в итоге, по прошествии времени, оба они приходят к одному – посвящают себя семье: Катя отдает всю себя детям, Костя возвращается в родной городок, женится и становится примерным семьянином. То есть сравнение их судеб, на первый взгляд, приводит к парадоксальным результатам: оно в очередной раз демонстрирует трагичность и противоестественность того, как сложилась жизнь Кати, но при этом убеждает в том, что жизни брата и сестры разворачивались по сходному сценарию. На наш взгляд, объяснить это можно, взяв как ориентир судьбу Кости. В своем взрослении он прошел все стадии, как и положено молодому человеку, жил активной, веселой и бесшабашной жизнью. Поэтому выбор пути является результатом его жизненного опыта, герой приходит к конкретному решению естественным путем. Другое дело Катя, которая делает свой жизненный выбор почти неосознанно. Следствием этого оказывается «выпадение» у нее части жизни. Она обретёт истинную цель позднее. В этом смысле уже ей приходится «догонять» брата. Теперь семилетняя разница в возрасте героев становится несущественной, они предстают символически равными.

По нашему мнению, судьба героев иллюстрирует авторский взгляд на норму человеческого бытия и отклонение от нее. Об этом позволяют говорить попытки автора абстрагироваться от конкретных событий и стремление к широким обобщениям. Ход мыслей рассказчика таков: от воспоминаний о конкретной женщине он почти незаметно переходит сначала к размышлениям над собственной жизнью, а затем к осмыслению всеобщих бытийных законов. Так, поиск причин Катиных несчастий приводит его к размышлению о том, «зачем нужно судьбе, чтобы иные люди проходили мимо счастья – прямо к вечному по-кою...»7. С точки зрения М.А.Осоргина, жизнь каждого человека должна подчиняться естественному ритму, который регулирует бытие всей живой природы. Все, что выбивается из этой нормы, существует не в такт с остальным миром и поэтому рано гибнет. Так, судьба Кати ставится в повести в одни ряд с участью больного «листика-скороспелки», который пожелтел и засох раньше времени, и предстает болезнью, извращением нормального хода событий. На наш взгляд, корень зла для писателя по-прежнему скрыт в социальной действительности, которая извращает естественный, заложенный в природе порядок вещей. Однако в отличие от других его повестей и романов понятие «социальное» здесь связано не столько с разного рода историческими катаклизмами, сколько с организацией отношений между мужчиной и женщиной, взаимоотношениями внутри семьи. Как и в других произведениях М.А.Осоргина, в «Повести о сестре» природное и социальное противопоставляются. Придуманные самим человеком и закабалившие его социальные законы разрушают гармонию между ним и природой: естественное начало оказывается загнанным в узкие рамки социальных императивов и предписаний. Иллюстрацией этого процесса может служить превращение Кати из «бойкого ребенка, все перенимающего у взрослых, девочки с рано проснувшимся чувством материнства» в «оскорбленную женщину, себя же и покаравшую за это оскорбление»8. Отсюда и авторский вывод о причинах трагичности ее судьбы. Тем не менее, способность Кати принести себя в жертву во имя детей говорит о победе в ее жизни природного начала. То есть именно естественные чувства, в данном случае – материнский инстинкт, выводят героиню на правильный путь, помогают ей найти «новую страницу жизни и новый интерес»9. Так автор подводит читателя не только к осознанию странности, ненормальности течения жизни сестры, но и к уважению ее нелегкого выбора. Не случайно одним из последних образов, характеризующих героиню, оказывается образ подвижницы, принявшей посвящение. Жертвенность, самоотречение Кати – признаки ее силы и мужества. Подчинившись социальным законам и смирившись со своей жизнью, Катя целиком уходит в заботы о детях и о нелюбимом муже, но тем самым сохраняет свою чистую душу.

В заключение хотелось бы отметить, что авторское стремление к обобщениям также позволяет увидеть в попытке осмысления жизни сестры желание разгадать и другую загадку – понять историческую судьбу России. Ведь рассуждения писателя о Кате часто перемежаются с размышлениями о русских женщинах «тогда» и «теперь», дополняются ими. Русская красавица Катя принадлежит к тому типу женщин, который был характерен для прошлой, уходящей России и на смену которому пришел другой тип – свободная от бытовых и семейных обязанностей «женщина-товарищ». Здесь изменение женщины и ее положения в обществе – знак метаморфозы самой России, иллюстрация того, что «между бытием тогдашним и нынешним – глубокая пропасть смутных, радостных, тяжких, еще не взвешенных разумом лихолетий»¹⁰ . При этом для автора важно, что исторические события, произошедшие в России в начале XX века, «еще не взвешены разумом», поэтому он отказывается от громких выводов о ее дальнейшей судьбе. Жалея ушедшую прелесть прошлого, он не отказывается принять новый поворот в судьбе родной страны.

«THE BEAUTY OF LOST FEMININITY» (UNDERSTANDIN G OF RUSSIAN WOMAN'S DESTINY IN «MY SISTER'S STORY» BY M.OSORGIN)