Критическая проза О.А. Славниковой как форма литературной саморефлексии

Эволюция творческого метода художника слова, связанная в том числе с попыткой осознания собственного места в живом современном культурном процессе, стимулирует поиск адекватных для решения этой задачи стратегий. Процесс усложняется, если писатель в совершенстве познал «теоретическую механику» филологии и примеряет на себя то роль автора, то его сурового критика.

В этой связи творчество Ольги Александровны Славниковой являет собой интересный для изучения феномен: выявление специфики творческой манеры писательницы будет продуктивно через сопоставление ее художественных текстов с ее же литературнокритическими трудами. Их рассмотрение позволит выделить основные авторские стратегии, теоретически раскрываемые Славнико-вой-критиком в обзорах современной прозы на страницах литературных журналов и специализированных сайтов. Реализация данных установок в публикуемых текстах свидетельствует о саморефлексии как о содержательной константе ее творчества.

В январском номере журнала «Дружба народов» за 2000 г. Славникова публикует статью «Проигравшее время» [3, с. 213–218], где рассуждает об отображении исторического времени в современной литературе. Проза конца ХХ в. зачастую обращена к реалиям ушедшего века, что, по мнению писатель- ницы, зачастую является продуманной авторской стратегией для экспериментов с жанровой природой текста: «Качественная проза последних лет весьма благоразумно держалась отстоявшегося прошлого – благо советские времена, взятые под разными острыми углами, давали сколько угодно возможностей для чисто литературной новизны. Хорошей творческой нишей служила также параллельная, так сказать, сослагательная реальность: миф, антиутопия, альтернативная история и так далее. Мало кто отваживался писать здесь и сейчас» [3, с. 214]. Здесь обозначена актуальность появления в культуре произведений, в которых авторы, не «оступаясь» в пропасть массового «чтива», были бы способны отобразить современную действительность.

В качестве примера рассмотрено несколько наиболее удачных с данной точки зрения произведений. Так, в романах А. Уткина «Самоучки» (1998), М. Бутова «Свобода» (1999) и Эргали Гера «Дар слова. Сказки по телефону» (1999) коллизия прошлого и настоящего реализована в структуре личности главных героев. Главная «забота» человека, по Славнико-вой, – «устроение» собственного внутреннего мира, однако для персонажей перечисленных произведений в условиях художественной реальности, буквально «смывающей человека своим перекрученным потоком», это является невозможным [Там же]. Критик также размышляет о «приручении» жизненного материала, который может «реабилитировать интересный сюжет» и вернуть «хорошей прозе ее читателя» [Там же].

Через анализ прозы современников Слав-никова декларирует и несколько собственных творческих принципов. В первую очередь это важность в структуре произведения категории времени, реализация и осмысление которой в художественной прозе писательницы обуславливают особенности композиции текстов. Так, в дебютном романе «Стрекоза, увеличенная до размеров собаки» (1996) линейные параметры времени нарушены его цикличностью, что свидетельствует о реализации идеи остановившегося прошлого не только в пределах пространства, ограниченного бытом главных героинь, но и на уровне художественной целостности текста. Образы Софьи Андреевны и Екатерины Ивановны созданы посредством приема ретроспекции, повествование переносит читателя в прошлое, в котором изображе-

ны молодость матери и детство дочери. Все события жизни персонажей связаны с пространством маленькой квартиры, где каждая подробно прорисованная автором деталь неизменна, как и сложные взаимоотношения героев. Приметы настоящего в начале и в конце романа основаны в основном только на описании похорон и болезни Софьи Андреевны и гибели Екатерины Ивановны. Континуальность прошедшего времени и дискретность настоящего, герметичность пространства в романе есть средоточие состояния безысходности, невозможности изменить жизнь и самого себя без катастрофического «слома» реальности / нереальности, в которой пребывают персонажи.

Коллизия прошлого и настоящего значима и на структурно-композиционном уровне романа Славниковой «Один в зеркале» (1999). Главный его герой Антонов живет сугубо прошлым. Неподвижность пласта-воспоминания в тексте подчеркивает иллюзорность всего настоящего. Искусственность художественного пространства, инкрустированного всевозможными приметами минувшего времени, пластически «материализуется» авторской «волей»: описав один из вечеров жизни семейной пары – Вики и Антонова, – он поясняет, что существуют «реальные» люди, наделенные лишь некоторыми чертами, аналогичными личностным качествам героев, а все перечисленное в романе – выдумка и произвол писателя. Тем не менее никуда не исчезают «странности» самой жизни, заставляющие человека играть с ней, «скользить» по самому краю.

В работе «Проигравшее время» Славнико-ва также обозначает подходы к философско-литературному пониманию концепции личности. Человек в ее романах находится в ситуации поиска себя в условиях «вялотекущего» времени, и это трагично по причине того, что данная реальность всегда является временем «проигравшим» [3, с. 213]. Психологические портреты героев «Стрекозы…» и «Одного в зеркале» являются примером реализации данной коллизии: Софья Андреевна, Екатерина Ивановна и Антонов «реальны» только в контексте собственного прошлого, настоящее же выглядит иллюзорно и даже карикатурно. Подобный эффект создается посредством многочисленных деталей, символизирующих застывшее, остановившееся время: картина над кроватью Екатерины Ивановны, фотография одноклассника Вики, зеркала витрин, через которые Антонов воспринимает изменившийся и ставший ему чужим окружающий мир. За- гадывая перспективу развития русской прозы XXI в., Славникова – критик и автор – указывает на актуальность поиска литературного героя, образ которого будет иметь реальные черты в контексте живого современного времени.

В статье «Произведения лучше литературы» (2001), делая обзор прозы за минувший год, Славникова выделяет две тенденции: тягу авторов к «простоте» и, как следствие, «реабилитацию массовых жанров» и «новый соц-арт» [4, с. 200]. «Массовая литература» становится интересна благодаря сохранившимся в ней традиционным схемам: «Здесь незыблемо действует заключенный между автором и читателем художественный договор, по которому злодейство наказывается, добродетель торжествует, влюбленные соединяются, загадки обретают разгадки. Здесь сюжет – это хорошо отлаженный и вполне предсказуемый механизм» [Там же, с. 201]. По мнению Слав-никовой, подобная простота формы облегчает задачу писателей: современные реалии быстро теряют злободневность и уступают место новым, и автору никак не угнаться за быстротечностью жизни. Понятна и причина воплощения в слове «нового соц-арта», в котором китчево сосуществуют «анекдоты про “новых русских”, рекламные ролики про кофе, прокладки и политический пиар про новых отцов отечества» [Там же, с. 201]. По мнению критика, сформировалось «игровое поле того же качества, что некогда порождалось бесконечными Ильичами на постаментах, первомайскими лозунгами и газетными битвами за урожай» [Там же, с. 201]. Таким образом, авторские стратегии современников она видит в реализации понятной модели: упрощенные сюжетные схемы, помноженные на знаки-символы эпохи потребления.

Свои размышления Славникова продолжит в статье «Спецэффекты в жизни и литературе» (2001), в которой также поднимет вопрос о требованиях новизны и способах ее реализации в современных текстах. Зачастую авторы, по мнению критика, стремятся «попасть в струю», т. к. то, что было интересно вчера, сегодня «отплывает в прошлое и больше не вращает турбину» [Там же, с. 203]. Культура, в которой наиболее ценным является новое событие, требует от литературы одновременно и близости к массовой аудитории, и решения сложных, но традиционных для русской прозы вопросов: «Бесперебойное производство новизны в жизни и в литературе не может доверять тем естественным процессам, что некогда приводили к рождению сущностно новых качеств и к открытию новых перспектив. Литература, опрощаясь до массовых жанров трансформированной реальности, отказывается от таких нетехнологичных операций, как разработка психологии героя, прослеживание его диалогов с собственным подсознанием, исследование “живородящих” возможностей языка» [4, с. 203]. Критический подход формирует художественное видение Славниковой-ли-тератора.

В романах «2017» (2005), «Легкая голова» (2011), а также в сборнике «Любовь в седьмом вагоне» (2008) она постарается реализовать эти принципы, актуальные для современной словесности. Предыдущие тексты писательницы адинамичны, значимая роль в них отводится различного рода описаниям, замедляющим движение событийной канвы, а в новых произведениях на первом месте оказывается непосредственно событие.

Стоит отметить, что только художественная деталь по-прежнему не утрачивает эстетической значимости в структуре указанных текстов. Например, в романе «2017» коллизия «человек и общество», важная для актуализации шкалы личностных ценностей современного человека, реализована в стихии событий, связанных с празднованием 100-летия Октябрьской революции. Наряду с сюжетными перипетиями, текст романа насыщен деталями, с помощью которых все происходящее обыгрывается как пародия и маскарад: «торговые ряды… будто кочевые цыганские кибитки», «артистки в фольклорных сарафанах с глазами, мазанными, как сливы», «шашка… как игрушечная деревянная лошадка», «человек, ряженый комиссаром, похожий в широких галифе на бабочку-махаона» [7, с. 364]. Событийность становится стуктурно-компо-зиционным фоном, на котором автор рассматривает вопросы, касающиеся судьбы современной личности, подверженной распаду и переживающей девальвацию традиционных ценностей.

В 2009 г. в одном из интервью писательница объяснит свою творческую интенцию: при создании «2017» и сборника «Любовь в седьмом вагоне» ее задачей было «сделать сюжет» [2, с. 90]. Необходимость этой стратегии Славникова обосновывает тем, что увлекательность и событийность – это «то поле, которое когда-то принадлежало высокой литературе», что перед современной литературой стоит задача его «отвоевать» [Там же, с. 93]. Здесь же она упоминает значимость реали- зации концепции личности. По ее мнению, в прозе произошло «сужение масштаба личности литературного героя» [2, с. 91], проблемы которой остаются актуальными в современной культуре.

Таким образом, в критических работах О. Славниковой рассматриваются особенности современного литературного процесса, обозначаются основные жанровые и стилевые модификации российской прозы, поднимаются вопросы о перспективах русской литературы. Одновременно с этим критические труды писательницы являются способом творческого самоопределения: анализируя тексты современных авторов, она делает выводы, в которых выделяет основные их стратегии и текстовые константы, впоследствии воплощающиеся в художественном мире ее произведений.