Культурные скрипты как часть когнитивного субстрата языкового мышления

Начнем с определения исходных понятий. Под когнитивным субстратом языкового мышления подразумевается совокупность выработанных в ходе социокультурного развития народа, устоявшихся в общественной практике, закрепленных в исторической семантике этнического языка коллективных представлений о действительности, включая комплекс когнитивных установок, лежащих в основе языковой картины мира, служащих культурными кодами в процессе общения и в той или иной мере определяющих поведение людей в общенародном, групповом и индивидуальном масштабе. Некоторые когнитивные установки восходят к доисторическим временам и, возможно, носят врожденный характер, будучи генетически унаследованы людьми от животных предков; к их числу относятся пространственные представления, знакомство с витально значимыми конфигурациями предметов и т. п. [1]. Другие установки носят культурно-исторический характер; к ним относятся, в частности, мифологические и религиозные представления о мироустройстве. И те, и другие когнитивные установки подспудно влияют на мышление и поведение людей.

В когнитивном субстрате языкового мышления народа проявляются как общечеловеческие, так и региональные, и национальные, и

локальные черты – в той пропорции, в какой народ сходен с другими народами и в какой он отличается от них. В этой связи будет уместно привести тезис Д.С. Лихачева: «Национальные особенности – достоверный факт. Не существует только каких-то единственных в своем роде особенностей, свойственных только данному народу... Все дело в некоторой их совокупности и в кристаллически неповторимом строении национальных и общенациональных черт» [5, с. 64]. Об этой пропорции можно судить, исследуя когнитивный субстрат языкового мышления определенного народа.

Понятие «когнитивный субстрат» распространяется на весь язык и все языковое мышление в целом. Но когнитивный субстрат делится на участки, в которых содержатся коллективные представления об устройстве отдельных фрагментов мироздания. Для этих участков требуется подобрать подходящее наименование. Рассмотрев ряд близких друг другу терминов из области когнитивистики – прототип , когнитивный элемент , семантический архетип , фрейм-сценарий , скрипт , когнитивная структура и ряд других, – мы остановились на термине когнитивный паттерн , который представился нам самым удачным для описания отдельных участков когнитивного субстрата языкового мышления.

Английское слово pattern «образец, шаблон, модель, схема» обрело статус гуманитарно-научного термина в начале XX в. [4, с. 65] и проникло в другие языки, включая русский язык. Данный термин применяется в теории познания, когнитивной психологии, культурологии и культурной антропологии. В каждой из этих дисциплин он трактуется несколько по-своему, но есть и семантический инвариант: под паттерном обычно понимается присущий этносу стереотип мышления, который определяет этническую идентичность людей, препятствует этнической диффузии и обусловливает особенности социального и культурного поведения, свойственного представителям данного народа. Л.Н. Гумилев тоже назвал стереотип этносообразующим фактором. Из всех признаков этноса он считал категориальными лишь два: «Каждый этнос имеет свою собственную внутреннюю структуру и свой неповторимый стереотип поведения» [3, с. 88].

Когнитивисты различают психологические, культурные и когнитивные паттерны. В связи с нашей темой нас в первую очередь интересуют последние. Хотя регулятивная и когнитивная функции языка тесно взаимосвязаны, мы здесь рассматриваем не столько закономерности регуляции поведения людей (по

А.А. Ухтомскому, психологические установки [9]), сколько заключенные в паттернах исторически первичные, исходные знания и представления о мире.

Когнитивный паттерн определяется как «совокупность совместных взаимно-сопряженных отношений между различными объектами, явлениями, свойствами и процессами окружающего мира. Говоря иными словами, когнитивные паттерны – это модели познания действительности и, в более широком смысле, модели знания и мышления, определенный набор правил и критериев. Когнитивные паттерны представляют собой базовые интуитивные репрезентации (образы), которые задают специфическое ви_́дение реальности, являются точкой отсчета в осмыслении мира» [2, с. 2]. Понимаемый в этом ключе, термин когнитивный паттерн согласуется с развиваемыми в нашей работе положениями.

В ходе эволюции человеческое мышление, прежде чем стать абстрактно-теоретическим, прошло этапы наглядно-действенного и конкретно-образного отражения реальности. При этом оно унаследовало когнитивные паттерны, выработанные на более ранних этапах; новые представления надстраиваются над старыми, используя их как «фундамент» (субструктуру). В языке это проявляется в том, что современное значение слова порой является вершиной вертикали исторических смысловых слоев, подобных геологическим пластам земной коры. Верхние слои выполняют функцию внутренней формы слова, а нижние забыты языковым коллективом и могут быть восстановлены лишь с помощью этимологического анализа.

Так, от индоевр. основы * bhergh («высокое место») произошли древнеангл. beorg («гора»), древневерхненем. burgh («курган; крепость»), старофранц. bourg («городок») и его дериват bourgeois («горожанин»), который в новофранцузском приобрел значение «капиталист» и перешел в английский язык. Внутреннюю форму слова bourgeois образует непосредственно нижележащий смысловой слой, а остальные слои забыты массой носителей английского языка, хотя они участвовали в создании современного значения данного слова. Это и есть языковой аспект феномена когнитивного субстрата языкового мышления.

Среди когнитивных паттернов следует особо выделить культурные скрипты. Под разными названиями они описывались в трудах Дж. Ла-коффа, У.Л. Чейфа, Ч. Филлмора, А. Вежбиц-кой, М. Минского, В.И. Карасика, Н.Н. Болдырева и ряда других исследователей. В их тру- дах приведены определения данного понятия, сформулированные в зависимости от угла зрения на объект. Мы рассматриваем культурные скрипты под углом зрения их участия в языковом мышлении и определяем их как вид когнитивного паттерна, который отражает ролевую структуру ситуации или совокупности взаимосвязанных ситуаций (сферы деятельности), типичной для данной этнокультуры.

Некоторые культурные скрипты носят прецедентный характер, они выступают в качестве моделей и одновременно символов ролевой структуры целых классов ситуаций. В качестве примера обратимся к английскому культурному скрипту WAY («путь»), который образует когнитивную основу для представлений о жизни человека от рождения до смерти. Данная развернутая метафора очень хорошо моделирует перипетии индивидуальной жизни, а в ряде случаев – жизни целых человеческих сообществ. При этом не имеется в виду передвижение в пространстве в буквальном смысле. Одни люди в течение жизни много путешествуют и переселяются, а другие проводят всю жизнь на одном месте, однако же в любом случае их жизнь репрезентируется как путь. Движение в пространстве символизирует движение во времени от рождения до смерти, а вехи на пути символизируют события человеческой жизни.

В древности люди исповедовали миф о трех мирах; согласно ему, души перед рождением обитают в первом (изначальном) мире, после рождения – во втором (промежуточном), а после смерти – в третьем (финальном) мире [6]. Жизнь во втором мире (на этом свете) есть путь из первого в третий мир (на тот свет). В этой связи вспоминаются известные строки С. Есенина: Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник – / Пройдет, зайдет и вновь покинет дом .

Отголоски данного мифа сохранились в английских образных оборотах. Так, рождение репрезентируется как приход в этот мир из предыдущего мира:

• –    one is on the way (букв. «уже в пути») – «скоро родится»;

• –    the new arrival (букв. «новоприбывший») – «новорожденный»;

• –    to come (in)to this world (букв. «прийти в сей мир») – «родиться»;

• –    to come into being / existence (букв. «прийти в бытие») – «родиться»;

• –    to turn up at this place (букв. «появиться в этом месте») – «родиться»;

• –    to make a surprise arrival (букв. «прибыть сюрпризом») – «родиться не в срок».

Значения всех этих оборотов речи имеют пресуппозицию: человек ранее пребывал в предыдущем (первом) мире, а ныне прибыл в этот (второй) мир.

Жизнь на этом свете представляется как путь:

• –    way of life «образ жизни» (метафорически представленный как путь);

• –    to run through life (букв. «бежать по жизни») – «торопиться жить»;

• –    to navigate through life – «пролагать жизненный маршрут»;

• –    to go / get / walk through life – «идти/ша-гать по жизни»;

• –    to travel through life – «путешествовать по жизни»;

• –    life voyage / voyage of life – «жизненное плавание»;

• –    life path / path of life – «жизненный путь»;

• –    to sail through life – «плыть по жизни»;

• –    life journey – «странствие по жизни»;

• –    life travel – «путешествие по жизни»;

• –    course of life – «жизненный курс»;

• –    life track – «жизненная колея».

Смерть в рамках этого культурного скрипта представляется как уход в следующий мир. В частности, слово Elysium (Элизиум) , по приоритетной этимологической версии, восходит к древнегреч. erxomai «прибывать». Таким образом, оборот Elysian fields (Елисейские поля) буквально значит «долина прибытия, место назначения». Ср.:

• –    to go to the Promised Land – «отправиться в землю обетованную»;

• –    to go the way of all flesh – «пойти путем всего живого»;

• –    to join the silent majority – «войти в молчаливое большинство»;

• –    to go to one’s last home – «удалиться в последнее пристанище»;

• –    to pass beyond the veil – «уйти за занавес»;

• –    to go to kingdom-come – «отправиться в грядущее царство»;

• –    to go to a better world – «уйти в лучший мир»;

• –    to go to one’s fathers – «отправиться к праотцам»;

• –    to take the last train – «сесть в последний поезд»;

• –    to go to glory – «уйти к славе»;

• –    to pass away «удалиться»;

• –    to go west – «поехать на запад».

Согласно одной этимологической версии, выражение to go west восходит к античному мифу, в котором Элизиум находится на западе, а по другой – к индейской легенде о том, что души умерших устремляются к заходящему солнцу. В обоих случаях смерть ассоциируется с закатом.

Поскольку жизнь нередко представляется в мифах как течение реки, смерть образно репрезентируется как впадение реки в море ( All rivers flow to the sea – «Все реки текут в море» (Ecclesiastes 1:7)) и уплывание по реке ( to be off on a boat – «уплыть на лодке», to go down the river – «отправиться вниз по реке»).

Помимо этого образ реки символизирует границу миров. В таких случаях смерть репрезентируется не как уплывание вдоль реки, а как переправа через реку Стикс на плоту Харона в потусторонний мир: to cross the river / the Styx («переправиться через реку / через Стикс»), to take the ferry («сесть на паром»), to pay the ferryman («заплатить паромщику» – Харону полагалось платить серебряный обол). Ср. символическое заглавие романа Э. Хемингуэя, в котором повествуется о последних днях жизни героя и его кончине: Across the River and into the Trees (букв. «Через реку и в чащу деревьев»; в переводе Е. Голышевой и Б. Изакова «За рекой, в тени деревьев» утрачена сема направления движения).

Современные цивилизованные англосаксы, получившие естественно-научное образование, осознаю́ т мифологичность и условность всех этих моделей жизни и смерти, и все же они регулярно используют в своей речи вышеперечисленные обороты речи. На наш взгляд, это происходит не только потому, что названные обороты речи «вошли в язык» и являются стандартными средствами выражения соответствующих понятий, но и потому, что людям удобно осмысливать эти абстракции в осязаемых, наглядно-чувственных образах. В обыденном общении трудно, а порой практически невозможно думать об этих вещах как-то иначе.

Можно предположить наличие еще одной причины «живучести» данного культурного скрипта. Смерть представляется как уход потому, что уход не есть прекращение бытия. Это всего лишь переход в другое место. «Смерти нет», ‒ говорит миф; это утверждение содержит в себе огромную экзистенциальную ценность и несет большое душевное облегчение приверженцам этого мифа, в той или иной мере избавляя их от страха смерти, обусловленного инстинктом самосохранения. «Блажен, кто верует, тепло ему на свете» (А.С. Грибоедов).

Утешение и примирение людей с тяготами этого мира – одна из функций всякой религии. «Набожность... есть опиум для души; она бодрит, оживляет и поддерживает», ‒ отметил в этой связи Ж.Ж. Руссо [7, с. 658] (в его время опиум применялся не как вредоносный наркотик, а – в медицинских дозах – как болеутоляющее и успокоительное снадобье).

Что касается атеистического взгляда на жизнь, в его рамках беспощадно провозглашаются конечность жизни и неизбежность смерти. «Быть атеистом значит обладать силой смотреть в лицо тягостным фактам», ‒ писал Дж. Оруэлл (цит. по: [8, с. 2]). Но не каждый человек – даже атеист – имеет такую силу. Вот почему, на наш взгляд, презентация смерти как ухода в лучший мир до сих пор популярна в широких массах людей, включая атеистов. Это нетравматический способ упоминания смерти.

По нашим подсчетам, в английском языке есть около ста имен смерти, и лишь одно – to be no more («перестать существовать») – прямо репрезентирует смерть как небытие. Остальные обороты своей внутренней формой изображают смерть как особого рода «бытие».

Так культурные скрипты выполняют функцию образной основы для творческого мышления и моделирования действительности под тем или иным прагматическим углом зрения. В наших примерах прагматический угол зрения проявляется в том, что смерть представляется не такой, как она есть, а такой, какой ее – по вышеописанным психологическим причинам – хочется видеть.

В завершение подчеркнем: об особенностях менталитета того или иного народа, отличительных чертах его мировоззрения и его картины мира можно судить, анализируя когнитивный субстрат его языкового мышления и выявляя культурные скрипты как его составные части.