Квалифицированные виды преступлений с использованием информационных технологий: сравнительно-правовой анализ

Законодательное регулирование отношений в сфере компьютерных технологий, а также практика введения уголовно-правовых запретов относительно злоупотреблений с компьютерной информацией получили распространение в государственной политике различных стран сравнительно недавно. Фактически первыми нормативными актами в этой сфере следует признать «Закон о данных» Швеции 4 апреля 1973 г., а также закон США «О мошенничестве и злоупотреблении с использованием компьютеров» 1984 г. [3].

Международное сообщество при разграничении компьютерным преступлений обыч- но использует основания, выработанные на уровне ООН, согласно отчетам и докладам профильных комитетов и управлений которой весь массив компьютерных преступлений следует разделять на две группы: компьютерные преступления с помощью компьютерной информации и компьютерные преступления против компьютерной информации.

С точки зрения вариантов законодательной регламентации обычно выделяют:

• 1)    компьютерные преступлений экономического характера или в сфере экономики (§ 263а УК ФРГ) – характеризуются чрезвычайной рас-

• пространенностью и обычно свидетельствуют о наличии у виновного корыстного мотива – стремление получить незаконную выгоду (обычно – в чрезвычайно крупных размерах);

• 2)    компьютерные преступления, посягающие на иные неимущественные права граждан и организаций – чаще всего речь идет о преступных ситуациях, связанных с получением неправомерного доступа к информации или блокировкой информации;

• 3)    компьютерные преступления, направленных против интересов отдельных государств и всего мирового сообщества – указанные преступления обычно описываются со ссылкой на так называемую «критическую инфраструктуру» – речь идет о совокупности информационных платформ, технологий передачи информации и баз данных, обладающих стратегическим значением в области национальной безопасности, миропорядка и др. [2]

Несмотря на существенные различия в социально-экономической и культурной сферах жизни общества, большинство зарубежных законодателей в качестве квалифицирующих признаков выделяют схожие обстоятельства. Указанное, очевидно, обусловлено типичностью форм и методов преступной деятельности в сфере информационных технологий. К примеру, большинство законодателей рассматривают в качестве квалифицирующих обстоятельств большой охват противоправной деятельности («в отношении неопределенного круга потерпевших») или значительные масштабы ущерба («создание угрозы для инфраструктуры», «с извлечением прибыли в особо крупном размере», «нарушение работы общегосударственных систем жизнеобеспечения и транспортной инфраструктуры» и т. д.). Весьма часто наиболее тяжкие варианты компьютерных преступлений совершают организованными преступными группировками, деятельность которых обычно характеризуется особыми видами деятельности (оборот наркотиков и оружия, порнографических материалов, нападение на цифровые инфраструктуры государственных учреждений и т. п.), а также особыми средствами сокрытия следов (использование анонимных цифровых ресурсов) [2].

Очевидно, что зарубежное и международное законодательство в области установления ответственности за преступные прояв- ления злоупореблений с компьютерной информацией гораздо более длительно существует и в этой связи более развито в сравнении с российским [1]. Между тем киберпреступность является понятием транснациональным, поэтому российскому законодателю и правоприменителям уже сейчас необходимо реагировать на изменение в структуре названного вида преступности. В частности, и в международной, и в российской практике появилось такое понятие, как «кибертерроризм», которые зарубежные законодатели обычно описывают посредством терминов «захват» или «саботаж» (УК ФРГ, УК Республики Беларусь). В международном праве указанные разновидности киберпреступлений также упоминаются, например, в Конвенции Совета Европы о киберпреступлениях (г. Будапешт, 2001 г.). В российском уголовном законе соответствующего аналога не существует, что представляется законодательным пробелом, который может быть устранен посредством рецепции положительного законодательного опыта зарубежных государств. В частности, представляется необходимым заимствовать конструкцию состава компьютерного захвата (саботажа), которая применяется белорусским законодателем, в том числе ввиду схожести законодательных традиций наших государств.