Лев Леонидович Кругликов – основатель Ярославской уголовно-правовой школы

DOI:

Citation. Ivanchin A.V., Kaplin M.N. Lev L. Kruglikov – The Founder of the Yaroslavl Criminal Law School. Legal Concept = Pravovaya paradigma, 2026, vol. 25, no. 1, pp. 6-14. (in Russian). DOI:

Лев Леонидович Кругликов, известный российский ученый-правовед, возглавлявший Ярославскую уголовно-правовую школу в рамках Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова, ушел из жизни 25 апреля 2025 года в возрасте 85 лет. В качестве своего творческого наследия Л.Л. Кругликов оставил учение о законодательной технике в уголовном праве и учение о дифференциации уголовной ответственности, а также более 50 учеников, защитивших кандидатские и докторские диссертации. Сегодня в Демидовском университете трудятся профессор А.В. Иван-чин (ректор), доценты С.Д. Бражник, Д.А. Калмыков, М.Н. Каплин (заведующий кафедрой уголовного права и криминологии), М.В. Ремизов, Р.Ю. Смирнов, О.Г. Соловьев, А.Ф. Соколов (заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики), О.Е. Спиридонова, Е.Е. Язева (Пухтий). Другие последователи Л.Л. Кругликова работают в различных вузах и учреждениях нашей страны, в частности, А.А. Князьков, В.Ф. Лапшин, Л.В. Лобанова, В.Н. Некрасов, К.К. Панько, С.А. Санташов.

Указанное трагическое событие возлагает на учеников и научное юридическое сообщество обязанность систематизировать и оценить оставленное Л.Л. Кругликовым научное наследие, способствовать его популяризации, распространению и использованию со- ответствующих идей, открытий и предложений в научном обороте.

Общая характеристика научной деятельности

С 1969 года Л.Л. Кругликов обучался в очной аспирантуре Свердловского юридического института (в настоящее время – Уральский государственный юридический университет имени В.Ф. Яковлева), в 1971 году досрочно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Способ совершения преступления: вопросы теории».

В 1971 году по приглашению профессора Я.О. Мотовиловкера, возглавлявшего кафедру в Ярославском государственном университете, ученый переехал в Ярославль, где жил и творил до конца своих дней.

В 1986 году Л.Л. Кругликов защитил докторскую диссертацию на тему «Уголовно-правовые средства обеспечения справедливости наказания в процессе его индивидуализации».

Л.Л. Кругликов внес значительный вклад в развитие уголовно-правовой науки, в частности, теории назначения наказания, учения о дифференциации уголовной ответственности и учения о юридической технике в уголовном праве. Он является автором и соавтором свыше 650 научных работ, в том числе более 50 книг – монографий, учебников, научных и учебных пособий, комментариев. Ряд из них опубликован за рубежом (в Китае, Казахстане, Беларуси и т. д.). В последние годы он постоянно возглавлял одну из секций Конгресса уголовного права, проводимого на базе Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.

В разные периоды жизни Л.Л. Кругликов был членом двух диссертационных советов по присуждению ученой степени доктора и кандидата юридических наук: при Казанском (Приволжском) федеральном университете и Самарском национальном исследовательском университете им. С.П. Королева. За выдающиеся заслуги в сфере юридической науки в 1996 году ему было присвоено звание заслуженного деятеля науки Российской Федерации. В 2004 году был награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

К числу наиболее известных научных трудов, выпущенных как им лично, так и в соавторстве, относятся: «Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве» (Воронеж, 1985), «Уголовно-правовые средства обеспечения справедливости наказания» (Ярославль, 1986), «Квалифицирующие обстоятельства: понятие, виды, влияние на квалификацию преступления» (Ярославль, 1989), «Преступления с квалифицированными составами и их уголовно-правовая оценка» (Екатеринбург, 1994), «Преступления против личности»: в 2 ч. (Ярославль, 1998), «Проблемы теории уголовного права» (Ярославль, 1999), «Российское уголовное право: Курс лекций»: в 5 т. Т. 2 (Владивосток, 1999), «Презумпции в уголовном праве» (Ярославль, 2000), «Экономические преступления (вопросы дифференциации и индивидуализации ответственности и наказания)» (Ярославль, 2001), «Проблемы дифференциации и индивидуализации ответственности и наказания (на примере анализа экономических преступлений)» (Караганда, 2001), «Дифференциация ответственности в уголовном праве» (СПб., 2003), «Юридические конструкции и символы в уголовном праве» (СПб., 2005), «Общие начала назначения наказания» (Караганда, 2006), «Унификация в уголовном праве» (СПб., 2008), «Экономические преступления в бюджетной и кредитно-финансовой сфе- рах: вопросы законодательной техники и дифференциации ответственности» (Ярославль, 2008) и др.

Под руководством Л.Л. Кругликова была подготовлена также серия комментариев к Уголовному кодексу России (в 1994, 1996, 2002, 2003, 2005 и др.), учебников по Общей (1999, 2005) и Особенной частям уголовного права (1999, 2004, 2005).

Л.Л. Кругликов не просто создал Ярославскую уголовно-правовую школу и руководил ею, но и заложил ее научную основу. В качестве одного из приоритетных направлений научной работы кафедры он обозначил исследование проблем юридической техники применительно к отраслям криминального цикла, с упором преимущественно на законодательную технику. Однако этим направлением сфера интересов Ярославской уголовно-правовой школы не ограничивается, она в настоящее время включает также проблематику дифференциации и индивидуализации ответственности в уголовном праве, технику конструирования и применения норм об экономических и служебных преступлениях. Научная школа «Юридическая техника и дифференциация ответственности в уголовном праве» (Ярославская уголовно-правовая школа) признается одной из ведущих научных школ страны по своему профилю, то есть по вопросам юридической техники и дифференциации ответственности [12, с. 4; 9, с. 367].

Учение о законодательной технике

Законодательная техника является видом юридической техники. Несмотря на это, понятия законодательной и юридической техники в доктрине зачастую отождествляются. Л.Л. Кругликов, взявшись за разработку учения о юридической технике в уголовном праве, сразу же заявил, что не нужно замыкать ее рамками правотворчества, поскольку она присутствует практически во всех видах практики, не менее важна в правоприменении и толковании норм права [7, с. 3–4]. В последующем он отмечал, что отождествление законодательной и юридической техники неточно как минимум по двум причинам: «Во-первых, последняя как категория, более широкая по предмету, охватывает собой процесс “изготов- ления” не только собственно законов, но и иных нормативных правовых актов. Во-вторых, она имеет отношение и к правотворчеству, и к интерпретационной практике, и к правоприменительной деятельности, то есть по сфере применения она шире. Законодательная же техника – в точном смысле этого слова – призвана “дать законы”, сформулировать их, то есть касается правотворческой деятельности государства» [8, с. 8].

Эта мысль в последующие годы получила развитие не только в научных исследованиях учеников Л.Л. Кругликова, но и едва ли не всеобщее признание в целом в правовой науке. И это не удивительно, поскольку само слово «юридическая», привязанное к понятию техники, указывает на всю область юридической практики, где требуются определенные знания, умения, навыки. Отсюда выделение различных видов юридической техники, в том числе законодательной, то есть признание их родовидовых отношений, заслуживает несомненной поддержки.

Л.Л. Кругликов являлся сторонником так называемого узкого подхода к законодательной технике. При широком подходе понятием законодательной техники охватывают не только интеллектуальные операции по переводу законодательной воли в содержание и форму права, но и различного рода организационные и процедурные правила законотворчества, например, порядок подготовки законопроекта и его обсуждения в парламенте страны, иные вопросы правотворческой процедуры (круг субъектов законодательной инициативы и т. д.), правила и приемы опубликования законов, организационно-методические правила перевода актов с одного языка на другой и др. В этом плане Л.Л. Кругликов верно подметил, что при столь широкой трактовке законодательная техника «смыкается с понятием правотворчества, нормообразования, с технологией подготовки, обсуждения, принятия и опубликования правовых актов...», а поэтому «понятие законодательной техники в узком смысле наиболее адекватно отражает его суть в нормотворческой деятельности, в том числе в области уголовного права». «Недопустимо, с одной стороны, расширять его рамки за счет положений организационно-процессуального (процедурного характера), а с другой – огра- ничивать его словесно-документальной формой того или иного нормативно-правового предписания либо же строением (структурой) нормативного акта или его составляющих (разделов, статей и т. д.)» [7, с. 4].

Широкий подход имеет сторонников и среди специалистов в области уголовного права. Так, А.И. Ситникова понимает под законодательной техникой «организационно-процедурные правила и операции технического порядка по структурированию, внешнему оформлению законопроекта, проведению экспертизы, обсуждению, опубликованию и вступлению в силу законов» [14, с. 72; 13, с. 194]. Безусловно, процедура и организация законотворческого процесса, порядок опубликования нормативных актов и т. п. – важные вопросы правотворчества. Но вместе с тем их необходимо отличать от деятельности по выработке нормативных предписаний, проработке их содержания и формы, которые, собственно говоря, образуют сущность законодательной техники.

Основными средствами законодательной техники являются юридические конструкции, терминология, презумпции, фикции, символы и аксиомы. Рассматривая дискуссионный вопрос о круге средств уголовно-законодательной техники, Л.Л. Кругликов пришел к следующему выводу: «Применительно к современному уровню (состоянию) общей теории российского права есть основания оперировать в науке российского уголовного права понятиями: а) юридической конструкции, б) терминологии, в) презумпции, г) юридической фикции, д) символов и е) аксиом» [8, с. 11]. Каждый из названных компонентов законодательной техники в работах автора получил обстоятельную характеристику. Более того, из шести названных им средств законодательной техники четыре были детально исследованы на уровне кандидатских диссертаций его учениками [11; 2; 15; 4].

Спустя годы можно говорить о том, что сбылся и прогноз Л.Л. Кругликова: «По мере развития теории будут вычленены и иные средства – как уже фактически используемые законодателем, так и могущие быть использованными для нормативного закрепления, юридического выражения воли законодателя» [8, с. 11]. Действительно, реальный спектр средств и приемов законодательной техники столь широк, что попытка формулировать их закрытый перечень изначально обречена на неудачу. Сюда относятся все мыслимые средства, приемы и правила (законы) научного познания, включая богатый логический инструментарий, всевозможные способы и средства организации и проработки правовых норм, апробированные в ходе многочисленных кодификаций инструменты и методы доведения содержания и формы права до «идеального» состояния и т. д.

Так, например, в уголовном правотворчестве не меньшую роль в сравнении с такими приемами законодательной техники, как презумпции и фикции, названные выше, играют классические логические приемы – определения и классификации. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к ч. 1 ст. 14 УК РФ (дефиниция преступления), ст. 15 (классификация преступлений), ст. 17 (определение совокупности преступлений), ст. 18 (дефиниция и классификация рецидива преступлений) и т. д. Разумеется, будучи примененными законодателем, определение (дефиниция) и классификация имеют полное право быть отнесенными к арсеналу законодательной техники.

Л.Л. Кругликов заметно углубил традиционное представление о классификации составов преступлений, которая является предпосылкой их оптимального конструирования. В теории уголовного права общепринятым является выделение формальных и материальных составов. Некоторыми специалистами наряду с ними также выделяются усеченные составы и составы создания опасности, иногда они рассматриваются в рамках первых двух. Так, А.В. Наумов делит составы преступлений по конструкции объективной стороны на два вида: материальные и формальные, а усеченные составы рассматривает как разновидность последних [10, с. 337].

В свою очередь, Л.Л. Кругликов обратил внимание на тот факт, что использование момента окончания преступления как основания деления позволяет выделить не только указанные виды составов, но и осуществить гораздо более дробную их классификацию. В результате он полагал возможным вести речь, как минимум, о шести видах состава, поскольку «в одних нормах момент окончания преступления связывается с фактическим наступлением по- следствий, в других – с угрозой их наступления, в третьих – с совершением действий (бездействия), причем оказавшихся успешными для виновного, хотя и не повлекших преступных последствий (о них не говорится в диспозиции статьи), в четвертых – с формальным моментом окончания деяния, в пятых – с совершением хотя бы части деяния, описанного в законе, в шестых – с приготовительными действиями» [7, с. 9–10].

Указанная идея Л.Л. Кругликова получила дальнейшее развитие не только в трудах ярославских исследователей [3], но была воспринята и активно поддержана коллегами из других вузов России. В частности, А.Г. Без-верхов предложил различать (1) классификацию конструкций «составов оконченного преступления» по признаку наличия (отсутствия) общественно опасного последствия (составы материальные, формальные, формально-материальные и деликты реальной опасности) и (2) классификацию конструкций «составов оконченного преступления» по признаку «создания условий для совершения преступления» (составы усеченные, с двойной превенцией, деликты соучастников и пр.) [1, с. 71].

При этом недопустимо, на наш взгляд, как это порой делается, отождествление с позиции момента окончания преступления составов создания опасности и усеченных составов [5, с. 13]. Между составами угрозы («деликтами создания опасности», как их еще именуют) и усеченными составами имеются существенные отличия, в том числе по моменту окончания преступления. Если преступление, создающее опасность, окончено в момент создания этой самой опасности (ч. 1 ст. 215 УК РФ и др.), то преступление с усеченным составом является юридически завершенным на стадии фактически приготовительных действий или начала исполнения объективной стороны (разбой, бандитизм и др.).

Учение о дифференциации уголовной ответственности

Под дифференциацией уголовной ответственности Л.Л. Кругликов понимал ее разделение на различные части, формы, ступени в зависимости от характера общественной опасности деяния и деятеля. Детально он рас- смотрел процесс дифференциации, ее этапы и средства, правила осуществления.

От дифференциации уголовной ответственности необходимо отграничивать ее индивидуализацию, ключевым этапом которой является назначение наказания. Л.Л. Кругликов обстоятельно исследовал общие начала назначения наказания, институты смягчающих и отягчающих обстоятельств, правила их законодательной регламентации. Игнорирование данных теоретических наработок привело к появлению на определенное время несправедливого отягчающего обстоятельства, предусмотренного п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ (совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел).

Диалектически противоположным дифференциации ответственности является процесс ее унификации, при помощи которого устраняется дублирование уголовно-правового материала, излишняя дифференциация в уголовном праве (например, необоснованным выглядит самостоятельное существование норм, предусмотренных ст. 131 и 132 УК РФ).

Большое значение в разрезе учения о дифференциации уголовной ответственности имеют разработанные Л.Л. Кругликовым правила конструирования квалифицированных составов преступлений с подразделением их на две группы: 1) относящиеся к содержанию и 2) относящиеся к форме [6, с. 424–440; 3, с. 98–105]. Правотворческую ценность представляют рекомендации о целесообразности «блокового способа» изложения квалифицирующих признаков («по горизонтали» и «по вертикали»). В частности, необходимо системное и последовательное использование «вертикальных связок» квалифицирующих признаков типа: группа лиц по предварительному сговору (ч. 2) – организованная группа (ч. 3); крупный размер (ч. 2) – особо крупный размер (ч. 3); крупный ущерб (ч. 2) – особо крупный ущерб (ч. 3). Естественно, следует также учитывать специфику соответствующих преступлений.

Нарушение этого правила приводит к тому, что иногда законодатель, например, оценив повышенный уровень общественной опасности организованной группы и введя соответствующий квалифицирующий признак, не отражает общественную опасность совершения преступления в составе группы лиц по предварительному сговору, фактически приравняв данное обстоятельство к единоличному совершению преступления.

Использование указанных правил и рекомендаций способно ощутимо повысить качество действующего УК РФ. В частности, законодатель в ст. 131 и 132 кодекса произвел дифференциацию ответственности по признаку возраста потерпевшего: несовершеннолетний (п. «а» ч. 3 ст. 131 и п. «а» ч. 3 ст. 132 УК РФ) и потерпевший, не достигший четырнадцатилетнего возраста, то есть малолетний (п. «б» ч. 4 ст. 131 и п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ). Поэтому в определенных случаях, естественно с учетом криминологических показателей того или иного опасного деяния, имеет смысл, в целях углубления дифференциации уголовной ответственности, использовать «вертикальную связку» квалифицирующих признаков «в отношении несовершеннолетнего – в отношении малолетнего (не достигшего четырнадцатилетнего возраста)».

Также Л.Л. Кругликов обоснованно указывал на недопустимость чрезмерной дифференциации уголовной ответственности, усложняющей уголовный закон. Например, на сегодняшний день слишком глубокая градация ответственности произведена в ст. 228.1 УК РФ, в которой выделено целых пять частей.

Критической оценки с позиции взглядов Л.Л. Кругликова заслуживает фактическое появление в УК РФ новых привилегированных составов (ст. 159.1–159.6, ст. 204.2, 291.2 УК РФ), применение которых должно носить исключительный характер.

Развитие теории дифференциации видится в унификации типов санкций, исследованием которых также занимался Л.Л. Кругликов, чтобы при переходе от части первой статьи Особенной части УК РФ к последующим частям законодатель использовал более строгую типовую разновидность санкции.

Выводы

Идеи Л.Л. Кругликова о законодательной технике в уголовном праве и дифференциации уголовной ответственности наряду с его воззрениями по иным фундаментальным вопросам образуют научную основу Ярославской уголовно-правовой школы, выступая ее идеологическим базисом и методологической основой.

Сформированный научный задел дает возможность продолжать исследования в данных направлениях, применяя учение о законодательной технике и дифференциации уголовной ответственности в отношении новых норм и институтов Общей и Особенной части уголовного права. Как правило, по данному принципу продолжают формулироваться темы диссертационных исследований, проводимых на базе кафедры уголовного права и криминологии Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Открытые Л.Л. Кругликовым методы исследования позволяют получать вы- воды, обладающие научной новизной, а также обосновывать их. На текущем этапе данный подход заимствуется представителями других уголовно-правовых школ, вопросы законодательной техники и дифференциации ответственности отражаются в наименованиях и содержании диссертационных работ, выполненных в различных регионах нашей страны.

При участии Л.Л. Кругликова были подготовлены тысячи высококлассных юристов, создана и продолжает свое существование Ярославская уголовно-правовая школа, его идеи живут в правовой науке, образовательном процессе, практической юридической деятельности.