Литературный диалог и полемика А. Ф. Воейкова с Ж. Делилем: от перевода поэмы «Сады, или Искусство украшать сельские виды» к «путешествиям» по подмосковным усадьбам
Автор: Никитина Д.М.
Журнал: Проблемы исторической поэтики @poetica-pro
Статья в выпуске: 3 т.23, 2025 года.
Бесплатный доступ
В статье проанализирован цикл литературных путешествий по подмосковным усадьбам А. Ф. Воейкова («Прогулка в селе Кускове», «Царицыно», «Воспоминание о селе Савинском и о добродетельном его хозяине»), опубликованных в периодической печати в 1820-х гг., в контексте с выполненным Воейковым в 1800–1810-х гг. переводом дидактической поэмы Жака Делиля «Сады, или Искусство украшать сельские виды». Установлена художественная и содержательная преемственность между переводом и подмосковно-усадебными очерками, в которых продолжается начатый в «Садах» литературный диалог с Делилем и полемика с его представлениями о русской природе и садово-парковой культуре. Особое внимание уделено фрагменту из 72 строк, посвященных Коломенскому, Гатчине, Тавриде, Петергофу, Царскому Селу, Архангельскому, Кусково, Люблино, Нескучному и Савинскому, которыми Воейков заменил 12 оригинальных строк Делиля с поверхностным описанием русских садов и природных пейзажей. Эти 72 строки стали своеобразным ядром ряда будущих литературных путешествий, где Воейков, с одной стороны, продолжает полемику с Делилем, подчеркивая ограниченность его знания русской природы и садово-паркового искусства, с другой, пользуясь свободой формы, жанра и объема, создает развернутые описания усадеб, дополняя пейзажные зарисовки историко-культурным и биографическим содержанием, включая детали владельческой истории, локальной топографии и культурной памяти.
А. Ф. Воейков, Жак Делиль, русская усадьба, литературное путешествие, литературный диалог, полемика
Короткий адрес: https://sciup.org/147251690
IDR: 147251690 | DOI: 10.15393/j9.art.2025.15302
Literary Dialogue and Polemics of A. F. Voeykov and J. Delille: from the Translation of the Poem “Les Jardins, en Quatre Chants” to Travelogues Dedicated to the Manors of the Moscow Region
The article analyzes a series of travelogues dedicated to the manors of the Moscow region written by A. F. Voeykov (“A Walk Through the Village of Kuskovo,” “Tsaritsyno,” and “Memory of the Village of Savinskoye and Its Virtuous Owner”) and published in the 1820s. They are considered in the context of their connection with the didactic poem of Jacques Delille’s “Les Jardins, en Quatre Chants,” which was translated by Voeykov in 1800–1810. Translation and travelogues, in which a literary dialogue unfolds and a polemic about Russian realities continues, possess artistic and meaningful continuity. Special attention is heeded to the 72-line fragment about the manors (Kolomenskoe, Gatchina, Taurida, Peterhof, Tsarskoe Selo, Arkhangelskoe, Kuskovo, Lyublino, Neskuchnoe, Savinskoe), which Voeykov included in the translation of “Les Jardins,” instead of 12 original lines devoted to Delille’s generalized description of Russian gardens, which Voeykov was dissatisfied with. The article demonstrates that these 72 lines were transformed into travelogues, where on one hand, Voeykov continues to polemize with Delille, emphasizing that the latter had limited knowledge of Russian nature and landscaping arts. On the other hand, since Voeykov was not limited by genre, volume of works, or subject, he was able to describe the manors and Russian gardens and parks in more detail, briefly retell the history of the manors and the biography of their owners, and describe the details of local topography and cultural memory.
Текст научной статьи Литературный диалог и полемика А. Ф. Воейкова с Ж. Делилем: от перевода поэмы «Сады, или Искусство украшать сельские виды» к «путешествиям» по подмосковным усадьбам
В литературном наследии А. Ф. Воейкова особое место занимают его «путешествия» по подмосковным усадьбам, опубликованные в периодической печати в середине 1820-х гг. и входящие в состав более широкого цикла, посвященного путешествиям по России (см. подробнее: [Климентьева, 2011, 2013, 1993: 145–174], [Никитина, 2021], а также: [Балакин, 2022: 233–239; 2023: 12–18]). К числу таких произведений относятся «Прогулка в селе Кускове», «Царицыно» и «Воспоминание о селе Савинском и о добродетельном его хозяине». «Царицыно»1 и «Воспоминание о селе Савинском…»2 вышли в 1825 г. в журнале Воейкова «Новости литературы». «Прогулка в селе Кускове» была напечатана четырежды: впервые в 1824 г. в альманахе А. А. Дельвига «Северные цветы» на 1825 г.3, затем в 1826 г. — в «Новостях литературы»4 и, наконец, в 1829 г. — в журнале Воейкова «Славянин»5 и отдельным оттиском, вместе с «Кратким описанием села Спасского, Кусково тож, принадлежащего его сиятельству графу Петру Борисовичу Шереметеву»6 — «своеобразным "путеводителем" по дворцу и парку подмосковной вотчины Шереметевых» [Кузьмин: 175], автором которого был крепостной Шереметевых, переводчик и режиссер крепостного театра В. Г. Вороблевский (см. о нем: [Кузьмин]).
Впервые подмосковно-усадебные тексты Воейкова стали предметом научного анализа в диссертационном исследовании М. Ф. Климентьевой ([Климентьева, 1993: 145–176]; см. также: [Климентьева, 2011, 2013]), в котором автор проследила эволюцию творческого метода писателя — от описательнодидактической поэмы к жанру литературного путешествия. Исследовательница точно подметила, что «осколки сюжетов в "Садах" развивались в полнокровные сюжеты со вставными внесюжетными элементами» [Климентьева, 1993: 163], однако ни тогда, ни в дальнейшем не стала подробно останавливаться на этом наблюдении и развивать свою мысль. Несмотря на краткость и обобщенность высказывания, содержащийся в нем тезис представляет значительный научный интерес и обусловливает необходимость дальнейшего его раскрытия, что и предполагается сделать в рамках настоящей работы.
Все три подмосковно-усадебных очерка являются завершенными самостоятельными произведениями. При этом каждый из них имеет многослойную структуру: за внешней описательностью скрываются более глубокие смысловые пласты. Написанные в неоднозначной жанровой форме, произведения представляют собою очерки, в которых есть и воспоминания, и описания, и литературные путешествия, и экскурс в историю, и биографические фрагменты, и рассказы о прогулке по усадьбам. Сочинения знакомят читателей с историей усадеб, их внутренним убранством, приусадебной территорией, с их архитектурным комплексом, садово-парковым пространством, водно-прудовой системой, с личной и творческой биографией хозяев. При этом тексты насыщены историческими аллюзиями и многочисленными упоминаниями топонимов, усадеб и их владельцев, имен писателей, художников, философов, а также названий литературных ихудожественных произведений.
Тексты наполнены литературными аллюзиями, реминисценциями [Климентьева, 1993: 171], стилизациями, обращениями к литературным соратникам [Никитина, 2021: 2916–2918; 2022], цитатами и самоцитатами. Среди множества цитируемых источников особое место занимает дидактическая поэма Жака Делиля «Сады, или Искусство украшать сельские виды», над переводом которой Воейков начал работу около 1806 г. [Жирмунская, Лотман: 225], завершив ее в 1815 г. [Реморова: 20]; перевод был опубликован в 1816 г. Частое обращение к этому произведению в подмосковных «путешествиях» неслучайно.
В поэме Делиля, посвященной ландшафтному искусству и устройству садов, представлен обзор садовых традиций Европы и Востока [Жирмунская: 183–190] и также дано краткое описание природных условий России:
«В России северной свирепствуют метели, Но мощные леса, их кедры, сосны, ели, Мхи и лишайники во мгле морозных зим Стоят зеленые под слоем снеговым.
Умение и труд там все превозмогают. Огонь с морозами бороться помогает, И Флора юная приходит в свой черед Туда, где сам Вулкан Помону бережет. Великий мудрый царь принес в народ науку; Он над страной простер властительную руку, В борьбе со стариной верша свои труды.
Вкусят потомки им взращенные плоды» 7 .
Как установила Н. Б. Реморова, эти 12 строк, отведенные Делилем общим рассуждениям о русской природе, Воейков заменил 72 строками собственного сочинения [Реморова: 31, примеч. 17], в которых привел «сведения о пригородных императорских резиденциях и подмосковных помещичьих имениях, известных своими садами и парками, а также о русском климате и русской природе» [Заборов, 2022: 52]. В этих стихах Воейков описал Коломенское, Гатчину, Тавриду, Петергоф, Царское село, Архангельское, Кусково, Люблино, Нескучное и Савинское.
Впервые эти 72 строки были опубликованы в «Вестнике Европы» под названием «Описание русских садов (Отрывок из поэмы "Сады, или Искусство украшать сельские виды")». Текст был сопровожден примечаниями с указанием местоположения садов и усадеб, а также сведениями об их владельцах. В преамбуле к тексту Воейков поясняет причину включения собственных стихов в перевод поэмы Делиля:
«Делиль, не имея достаточных сведений о состоянии русских садов, несколькими красивыми стихами, совсем не принадлежащими к его предмету, отыгрывается и прикрывает свое незнание, так же как Вольтер в "Истории Петра Великого" смело повествует о древности и обычаях предков наших. Переводчик "Садов" не захотел повторять сего описания, как весьма неудовлетворительного для русской публики. Он предлагает здесь отрывок о лучших русских садах, написанный им, как легко усмотреть могут читатели, от лица французского поэта» 8 .
Для подтверждения своих слов Воейков приводит строки Делиля на французском языке. Кроме того, он объясняет причину того, почему ему не удалось упомянуть все заслуживающие внимания отечественные сады и парки:
«Желая соблюсти ту же краткость, с какою Делиль описывает славные дачи около Парижа, мы очень жалеем, что не можем ничего сказать здесь о Царицыне , о славной даче графа Л. К. Разумовского Петровском , о даче графа П. А. Строганова и о многих других садах, которые природою и искусственными украшениями не уступают ни английским, ни французским, ни италиянским» ( Описание русских садов : 190–191).
Оба эти фрагмента — авторское пояснение причин включения собственных стихов в чужой текст и комментарий о невозможности охватить все примеры — были использованы Воейковым в примечаниях к изданию «Садов» 1816 г., с незначительными редакционными изменениями9. В частности, он дополнил перечень неупомянутых парков, добавив к Царицыно, задуманному как летняя царская резиденция Екатерины II, Павловск — летнюю императорскую резиденцию Павла I и Марии Федоровны:
«…русский переводчик очень жалеет, что ничего не может сказать особенного о Павловском , о Царицыне …» ( Делиль, 1816 : 163).
Обратим внимание на первое примечание к переводу «Садов»: в нем Воейков с иронией указывает на схожесть того, как Делиль и Вольтер описывают российскую действительность. Поверхностные и обобщенные суждения Делиля о русской природе Воейков сравнивает с не менее условными представлениями Вольтера о допетровской России, изображенной в «Истории Российской империи при Петре Великом», как о стране с «азиатскими» обычаями и примитивной культурой (см. выше: Описание русских садов : 190–191; ср. также: [Мезин], [Свердлов: 701–707]).
Упоминание Вольтера в данном комментарии Воейкова имеет под собой определенную основу. Еще в 1809 г. Воейков издал свой перевод двух исторических трудов Вольтера, посвященных Людовику XIV и Людовику XV («История царствования Лудовика XIV и Лудовика XV, королей французских, с присовокуплением словаря всех знаменитых французских мужей: министров, полководцев, писателей и художников, прославивших царствование сих государей»). Анализируя этот перевод, П. Р. Заборов отметил, что Воейков использовал новый для того времени способ полемики с сомнительными, с точки зрения русского читателя, утверждениями Вольтера, касающимися российских реалий: не изменяя самого текста, Воейков снабдил перевод «Истории…» обширными примечаниями, в которых скорректировал и прокомментировал высказывания Вольтера о России [Заборов, 1978: 113–115], [Токарев: 80].
Таким образом, отсылка к «Истории Российской империи при Петре Великом» в примечании к «Садам» Делиля неслучайна: Воейков продолжает начатую еще задолго до появления перевода «Садов» полемику с вольтеровским представлением о российской истории.
Показательно, что к фигуре Вольтера Воейков возвращается и позднее — в одном из своих подмосковно-усадебных очерков, в «Воспоминании о селе Савинском…», где вновь иронизирует над суждениями философа о допетровской Руси:
«… Вольтер доказывал, что до Петра Великого предки наши были варвары, подобные ирокезцам и готтентотам» ( Воспоминание о селе Савинском : 65).
Схожим образом Воейков высказывается и об изображении русской природы у Делиля — с тем же ироническим недоверием к их обобщенности и поверхностности. Однако Воейков не ограничивается лишь критическими замечаниями: полемика с французским поэтом переходит в художественное вмешательство — он заменяет те стихотворные фрагменты, которые считает неудачными, собственными стихами.
Таким образом, включение авторских стихотворных вставок в перевод «Садов» становится не просто проявлением поэтической вольности или стремлением компенсировать нехватку точных сведений об описываемом предмете. Это осознанный художественный жест, положивший начало литературному диалогу между Воейковым и Делилем — диалогу, основанному на разнице в представлениях о русской природе и садово-парковом искусстве.
Сравним 12 строк, посвященных описанию русской природы (см. выше), с тем, как Делиль описывает, например, германские сады:
«Густыми рощами, обилием воды
Повсюду славятся германские сады:
Рейнсберг, что в озеро, как в зеркало, глядится, Шедеврами искусств заслуженно гордится;
И прусским издавна приятный королям Дворцовой роскошью блистающий Потсдам, То мирный, то войну с соседями ведущий; Бельвю, где в зелени, сквозь буковые кущи Течет широкая, спокойная река, Изгибы плавные ведя издалека;
Гозау и Касселя озера, водопады,
Вёрлиц, исполненный пленительной прохлады, — Достойны все они восторженных похвал: Никто до наших дней такого не знавал» 10 .
На этом фоне особенно заметна стратегия Воейкова, стремящегося не только противопоставить обобщенному опи– санию России более конкретные и достоверные образы, но и показать, что русская природа — не только дикая и необжитая, но и облагороженная, культурно освоенная, способная соперничать с лучшими образцами садово-паркового искусства Европы. Так, в одном из добавленных им фрагментов, посвященных Архангельскому, Воейков пишет:
«Пример Двора священ вельможам, богачам;
Во всех родилась страсть изящная к садам: В Архангельском сады, чертоги и аллеи, Как бы творение могущей некой феи, За диво бы почли и в Англии самой»
( Описание русских садов : 193).
Впоследствии, в течение десятилетия, последовавшего за публикацией перевода поэмы Делиля, фрагмент, описывающий русские сады, трансформировался в цикл самостоятельных сюжетов, посвященных подмосковным усадьбам. И если в переводе «Садов» Воейков был вынужден «соблюсти ту же краткость, с какою Делиль описывает славные дачи около Парижа» ( Описание русских садов : 190), то работая над отдельными очерками, он не был стеснен ни в выборе рассматриваемого объекта, ни в объеме описания. И именно жанр литературного путешествия оказался наиболее подходящим для реализации авторского замысла, поскольку позволял свободно сочетать элементы прозы и поэзии, включать автобиографические фрагменты, описания природы и быта, воспоминания, а также иные формы повествования, не ограниченные жесткими жанровыми рамками [Климентьева, 1993: 164–174].
Так, строки из поэмы, посвященные Кусково:
«Село Кусково, где боярин жил большой, Любивший русское старинно хлебосольство, Народны праздники и по трудах спокойство…»
(Делиль, 1816: 19), — нашли свое продолжение и развитие в «Прогулке в селе Кускове» (эти строки были включены в очерк в качестве эпиграфа). Построенное как рассказ о загородной поездке в бывшее владение графа П. Б. Шереметева, произведение разворачивается в форме прогулки, сочетающей черты экскурсии, воспоминаний и философских размышлений.
Бóльшая часть текста посвящена описанию усадьбы Кусково как культурного и художественного пространства. Воейков подробно рассматривает архитектуру главного дома, внутренние интерьеры, коллекции предметов искусства и редкостей, а также садово-парковый ансамбль с его регулярным французским, итальянским и английским садами, оранжереями, прудами, беседками, павильонами, пещерами, театром и зоопарком. Во многих местах автор делает исторические отступления, вспоминая графа Шереметева, его знаменитый крепостной театр и культурное значение усадьбы в прошлом.
Особое внимание уделяется памяти о «веке Екатерины» и связанным с ним представлениям о вкусе, порядке, просвещении и эстетике. Описывая портретную галерею европейских монархов и русских вельмож, Воейков рассуждает о морали, политике, общественном служении и национальной памяти. Через противопоставление былой роскоши и современного запустения проводится мотив утраты и смены культурных эпох.
Обширный фрагмент о Савинском:
«О Муза! зрелищем роскошным утомленны, В деревню поспешим под кров уединенный, Туда, где Лопухин с Природой жизнь ведет, Древ тенью Савинских укрывшись от забот; Не знаешь, в сад его вошед, чему дивиться, Куда скорей спешить, над чем остановиться; Сюда манит лесок, туда приятный луг;
Тут воды обошли роскошные вокруг;
Там Юнг и Фенелон, вдали кресты, кладбище
Напоминают нам и вечное жилище И узы жизни сей; умеют научать, Не разрывая их, помалу ослаблять.
Здесь памятник Гюён, сея жены почтенной, Христовой ратницы святой и исступленной, Которая, сложа греховной плоти прах, До смерти, кажется, жила на небесах, Которая славна и у врагов закона
Примерной жизнию и дружбой Фенелона»
(Делиль, 1816: 19–20) — лег в основу очерка «Воспоминание о селе Савинском и о добродетельном его хозяине».
Этот очерк посвящен выдающемуся государственному деятелю эпохи конца XVIII — начала XIX в., философу, публицисту, мемуаристу И. В. Лопухину, представленному как образец просвещенного и добродетельного вельможи, а также его усадьбе. Текст поделен на две части. В первой рассказывается о живописной красоте Савинского сада, устроенного в духе гармонии с природой, отражающей внутренний мир и нравственные устремления владельца. Описание прогулки по саду чередуется с поэтическими вставками, философскими размышлениями о бренности жизни и восхищением простыми радостями. Во второй части раскрывается обширная биография Лопухина: его военная и сенаторская служба, участие в гуманистических и религиозных просветительских миссиях, защита невинных, борьба против жестоких наказаний, труды на благо Отечества. Отдельно подчеркивается искреннее человеколюбие Лопухина, его вера, скромность и самоотверженность.
В свою очередь короткое упоминание Царицыно в примечаниях к переводу «Садов» Делиля — «мы очень жалеем, что не можем ничего сказать здесь о Царицыне » ( Описание русских садов : 193) — разворачивается в полноценный очерк о летней царской резиденции Екатерины II в Подмосковье.
Этот текст посвящен описанию Царицыно и эмоциональным впечатлениям автора от его посещения. Для него Царицыно — место, пробуждающее размышления, воспоминания и философскую грусть. Воейков детально описывает архитектуру дворца, природный ландшафт, особенности сада и историю места, проводя сравнение с другими знаменитыми императорскими резиденциями — Петергофом и Царским Селом. Он подчеркивает уникальность и поэтичность Царицыно, его «дикую» красоту и способность вызывать глубокие чувства. Все произведение наполнено ностальгией, размышлением о памяти, утешении природы и стремлении души к покою.
Вместе с тем известно, что Воейков работал над очерком, посвященным описанию Коломенского, Измайловского и Преображенского. В Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук хранятся «Материалы для описания сел Коломенского, Преображенского и Измайловского, или Выписки образа жизни российских царей», представляющие собой извлечения из «Странствий в окрестностях Москвы» П. П. Свиньина, «Писем к молодому человеку, касающихся истории и описания России» М. Н. Муравьева, «Исторических воспоминаний и замечаний на пути к Троице» Н. М. Карамзина, «Дополнений к Деяниям Петра Великого» И. И. Голикова и др.11
Таким образом, строки, посвященные царю Алексею Михайловичу и его детям — Петру и Софье:
«Старинные сады, монархов славных их Останки славные, почтенны ввек для них, Вельмож, царей, цариц святятся именами, И вкуса древнего им служат образцами. Увеселительный Коломенский дворец, Где обитал Петра Великого отец,
И где Великий сей младенец в свет родился, И в Вифлеем чертог царя преобразился;
На берегу Москвы обширный сад, густой,
Лип, вишен, яблонь лес, где часто в летний зной, Любя прохладу вод и тени древ густые, Честолюбивая покоилась София»
(Делиль, 1816: 17–18), — должны были получить свое продолжение в планировавшемся описании Коломенского и других царских резиденций — Измайловского и Преображенского (см.: [Датиева, Семенова], [Суздалев], [Бокарева], [Топычканов]). Однако этот замысел не осуществился.
Воейков включает цитаты из перевода «Садов» Делиля во все три свои очерка: «Прогулка в селе Кускове», «Царицыно» и «Воспоминание о селе Савинском…». В первых двух — «Кусково» и «Царицыно» — он ограничивается воспроизведением отдельных строк из поэмы: либо обобщенных размышлений о природе, либо фрагментов, непосредственно связанных с описываемыми усадьбами. Эти цитаты выполняют функцию тематической связки, объединяя подмосковно-усадебные тексты с поэмой Делиля и продолжая начатый ранее литературный диалог.
Иной характер носит обращение к Делилю в «Воспоминании о селе Савинском…». Здесь Воейков возвращается к мысли, впервые высказанной им в «Вестнике Европы» в 1813 г., — о том, что Делиль недостаточно хорошо знал русскую природу, сады и парки. И это уже не просто формальная отсылка к Делилю, а содержательное возражение: Воейков снова вступает с ним в полемику, противопоставляя его обобщенным представлениям свои собственные наблюдения и знание русской природы. В этом контексте «Воспоминание о селе Савинском…» становится не просто продолжением, но и кульминацией всего диалога с Делилем — здесь позиция Воейкова звучит особенно четко, аргументированно и опирается на личный опыт и конкретную реальность:
«…Делиль, говоря о русских садах, написал бы несколько славных стихов о Царском Селе, о Павловском, о Софиевке; но, к сожалению, не имея никакого понятия о сих пышных садах, он принужден был прикрыть свое незнание следующими стихами <…>. Соперник Вергилия удивился бы, услышав, что Царское Село превосходит Версаль великолепием, разнообразностью и вкусом; что Петергофские водометы посрамляют Сен-Клудские; что в Софиевке огромные утесы передвинуты, огранены, поставлены один на другой, и из цельных гранитных скал, как будто бы из вещества мягкого и покорного, вырезаны пещеры и беседки со столами, водоемами, купальнями, скамейками, и сквозь камни проведены шумные, неистощимые водоскаты.
Это еще не все! Кроме прелестей, коими одарила их щедрая природа, и убранств, которыми обязаны они искусствам, сады русских царей и вельмож имеют собственные, так сказать, нравственные свойства, особенную физиогномию. В них отражается характер их владетелей. Хотите ли примеров? Они бесчисленны» ( Воспоминание о селе Савинском : 65–66).
Показательно, что в «Воспоминании о селе Савинском…» Воейков приводит на французском языке именно те 12 строк из поэмы Делиля, которые ранее были им заменены в переводе 72 собственными стихами. Напомним, что, публикуя перевод «Садов», он прямо заявил о своем отказе воспроизводить этот фрагмент, сочтя его неудовлетворительным для русского читателя. Оставляя строки оригинала без перевода, Воейков сознательно акцентирует свою позицию: по его убеждению, данный эпизод, посвященный русским садам, настолько неточен и поверхностен, что не заслуживает даже переложения на русский язык. Этот прием становится не только жестом литературной критики, но и формой дистанцирования от суждений Делиля.
В литературной биографии А. Ф. Воейкова очерки о подмосковных усадьбах приобретают особую значимость как продолжение начатого им в переводе Делиля диалога с европейским восприятием России.
