Маски и скульптурные изображения головы человека в ранненеолитических комплексах Северной Месопотамии

Одним из важных аспектов ранних этапов процесса неолитизации на территории Передней Азии стала т.н. революция символов [Cauvin, 1994], многочисленные и выразительные материальные свидетельства которой предоставили исследования памятников зоны Плодородного полумесяца и прилегающих областей во второй половине ХХ – XXI в. [Корниенко, 2015в]. При большом разнообразии форм, размеров, материалов и технологий представления символов комплексное изучение источников позволяет выявить устойчивые мотивы, сюжеты и темы, отражающие значимые элементы картины мира переходивших к неолитическому образу жизни переднеазиатских сообществ. Фокус этой работы направлен на исследование проявлений мотива го-

Рис. 1. Расположение памятников финального эпипалеолита (XI тыс. до н. э.) и раннего неолита (X–VIII тыс. до н.э.) в Северной Месопотамии.

1 – Абу-Хурейра; 2 – Телль Мурейбит; 3 – Шейх-Хассан; 4 – Телль Карамель;

5 – Джерф-эль-Ахмар; 6 – Телль Халула; 7 – Джаде-эль-Мугара; 8 – Телль Абр-3; 9 – Джафер-Хююк; 10 – Невалы-Чори; 11 – Ени-Махалле (Шанлыурфа); 12 – Гёбек-ли-Тепе; 13 – Карахан-Тепе; 14 – Чайоню-Тепеси; 15 – Халлан-Чеми; 16 – Демикёй; 17 – Кёртик-Тепе; 18 – Хасанкейф-Хююк; 19 – Гусир-Хююк; 20 – Чемка-Хююк;

21 – Бонджуклу-Тарла; 22 – Немрик-9; 23 – Телль Магзалия; 24 – Кермез-Дере. Показаны условные границы западной, центральной и восточной областей.

ловы человека по материалам ранненеолитических памятников в Северной Месопотамии X – начала VIII тыс. до н.э.* (рис. 1). Представленная в них материальная культура демонстрирует определенное региональное единство при сравнении с современными ей данными соседних регионов Передней Азии**. Вместе с тем на основе анализа материальных источников в Северной Месопотамии выделяются локальные области более тесного культурного взаимодействия.

Скульптурные изображения головы человека в символике натуфийских сообществ

Скульптурные изображения головы человека известны уже по материалам натуфийских памятников (ок. 13 500–11 700 л.н.). Три таких объекта (два выполнены в схематичной манере, один – в реалистичной) относятся к раннему натуфу, четвертый – к позднему [Grosman et al., 2017]. Позднена-туфийский образец возрастом ок. 12 000 лет найден в Нахаль-Эйн-Гев II (Южный Левант, Израиль). Он представляет собой отполированную известняковую гальку размером 9 × 6 см с рельефно вырезанными чертами лица человека (рис. 2, 1). Заполированные следы сколов на оборотной стороне послужили ос- нованием для предположения, что это изображение маски [Ibid., р. 1]. Черты лица переданы схематично. Показаны только соединенные линии бровей и носа в виде Т-образного рельефа (отсутствуют рот, уши, прическа; глаза не проработаны). Однако лицо человека вполне узнаваемо. Интересно, что подобное довольно специфичное Т-образное оформление черт лица в последующие периоды эпохи докерамического неолита (Pre-Pottery Neolithic, PPN) проявится в традиции изготовления ритуально значимых объектов различных категорий – масок, изображений головы человека в круглой скульптуре и рельефе, а также полноформатных человеческих фигур – на территории Юго-Восточной Анатолии.

Мотив головы человека

в символике сообществ раннего неолита Северной Месопотамии: обзор источников

По материалам ряда памятников Северной Месопотамии PPNA, раннего и среднего PPNB известны миниатюрные маски, отдельные и отломанные от фигурок изображения в круглой скульптуре головы человека, а также крупноформатные аналоги объектов

Рис. 2. Скульптурные изображения головы человека с территории Леванта и западной части Северной Месопотамии. 1 – из Нахаль-Эйн-Гев II (по: [Grosman et al., 2017, fig. 3]; фото Габи Ларон); 2 – из Телля Абр-3 (по: [Yartah, 2013, fig. 143]); 3 , 4 – из Джерф-эль-Ахмар (по: [Ibid., fig. 188, 10 , 11 ]).

всех перечисленных групп. Маски и скульптуры головы человека разных размеров в подавляющем большинстве случаев выполнены из камня, чаще всего из известняка; крайне редко встречаются экземпляры из глины и кости. По степени проработки деталей все эти изображения можно разделить на три типа: 1) условные (без какой-либо проработки деталей); 2) схематичные или стилизованные (чаще всего используется прием Т-образного оформления черт лица); 3) реалистичные (с проработкой деталей). Чтобы приблизиться к пониманию значения мотива головы человека в символической системе ранненеолитических сообществ Северной Месопотамии, важно учитывать контекст обнаружения находок, их раз- мещение в соответствии с другими ритуально значимыми объектами и комплексами, а также зафиксированные в ряде случаев материальные свидетельства совершавшихся с ними действий. Кроме того, полезно проследить, как мотив головы человека проявляется по разным видам источников, сопоставить имеющиеся данные.

В Телле Абр-3 в заполнении постройки ритуального назначения M10b (период PPNA), помимо других многочисленных символически значимых объектов, найдена миниатюрная скульптура головы человека (высота ок. 4,5 см), вырезанная из хлорита в реалистичной манере, с проработанными деталями лица и ушами (рис. 2, 2 ) [Yartah, 2013, р. 90–95]. В Джерф-эль-Ахмар без ясного контекста в слоях переходного от PPNА к PPNB этапа обнаружены две миниатюрные скульптурные маски (их высота 4,0 и 4,3 см), выполненные из камня в реалистичной манере, с представленными рельефом и гравировкой чертами лица человека (на одной также показаны зубы и прическа) (рис. 2, 3 , 4 ). Обе индивидуальны в своем исполнении. На масках выявлены остатки крепления в верхней части их оборотных сторон. Высказывались предположения, что эти маски являлись элементами составных фигурок [Stordeur, Abbès, 2002, р. 586–587, fig. 17, 2 , 3 ; Stordeur, 2015, fig. 111, 1 , 2 ], к чему-то крепились [Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, p. 4–5].

На исследованных участках Телля Абр-3 и Джерф-эль-Ахмар захоронений людей не встречено. В исключительно редких случаях части скелета человека на этих памятниках обнаружены погребенными в процессе строительства или проведения обряда захоронения построек общественного назначения. Так, в Телле Абр-3 выявлены только кости руки, которые находились частично в анатомическом порядке в ритуально оформленном строении М1а на «платформе-реликварии», вмещавшей комплекс вмурованных в нее культовых объектов [Yartah, 2013, р. 109, fig. 82]. В слоях PPNA Джерф-эль-Ахмар на полу сожженного сооружения общественного назначения (ЕА 30) обнаружен скелет обезглавленной молодой женщины; в другом аналогичном сооружении (ЕА 7) на дне ямки под одним из двух основных несущих столбов найдены два человеческих черепа [Stordeur et al., 2001, p. 36–37]. В целом на территории Леванта и Северной Месопотамии в эпоху верхнего эпипалеолита и раннего неолита останки человека и животных определенных видов широко использовались в обрядовых практиках. Чаще других частей скелета в ритуальном контексте, связанном с постройками, в т.ч. особого назначения, встречается череп или его фрагменты [Корниенко, 2012, 2015б, 2022б; Зинченко, 2022].

В слое фазы IVB Телля Мурейбит (начало среднего PPNB) найдена выполненная из темно-красного полированного камня (тальк?) тонко проработанная подвеска в виде головы мужчины с бородой, высота 24,6 мм [Maréchal, Alarashi, 2008, р. 600, 617, fig. 19.7]. Кроме того, также на уровне фазы IVB недалеко друг от друга зафиксированы пять человеческих черепов, располагавшихся рядом с постаментами из красной глины. Поблизости на подобном постаменте найден in situ еще один череп («череп 2») [Chamel, 2014, р. 336–352, fig. 159].

С уровней раннего периода PPNB на памятнике Чайоню-Тепеси происходят два миниатюрных изображения головы человека или зооантропоморфа. Одно из них сделано из глины, сохранилось с повреждениями, размеры 2,8 × 3,4 × 2,8 см. Второе выполнено из кости в стилизованной манере, с непропорционально большими круглыми глазами. Судя по размерам – 2,8 × 3,1 × 0,4 см, – возможно, оно представляет маску. Контекст этих находок не уточняется [Vor 12 000 Jahren..., 2007, S. 295, 300]. Также известно, что в заполнении символически оформленной общественной «Постройки с мозаичным полом» (средний PPNB) обнаружена известняковая плита (сохранившаяся длина 70 см) с вырезанным на одной из ее узких сторон рельефным схематичным изображением человеческой головы «размером с тарелку» [Schirmer, 1983, S. 467; Erim-Özdoğan, 2011, fig. 51]. Черты лица показаны Т-образным рельефом. Эта плита, найденная в переотложенном состоянии в северо-западном углу помещения, была оставлена там перед проведением ритуала захоронения «Постройки с мозаичным полом». Вместе с тем мотив головы человека в ритуальном контексте комплекса Чайоню-Те-песи массово проявляется в погребальном обряде и особенно выразительно в материалах «Дома черепов» [Özbek, 1992; Le Mort et al., 2000, p. 40; Корниенко, 2015б, с. 45].

Миниатюрные скульптуры человеческих голов (высота до 6 см), выполненные из камня как схематично, так и в реалистичной манере, найдены в ходе раскопок поселения Невали-Чори среднего периода PPNB [Vor 12 000 Jahren..., 2007, S. 291–292, N 105–109]. Несколько таких экземпляров обнаружено в доме 6, т.н. мастерской каменотеса и скульптора, в двух ямах, находившихся в разных комнатах этой постройки [Hauptmann, 1999, p. 72]. Они залегали вместе с обломками известняка и фрагментами других каменных статуэток (изображение головы оскалившегося хищника и Г-образный столб). Исследователи памятника отмечают, что миниатюрные каменные скульптуры по качеству проработки деталей заметно отличаются в лучшую сторону от глиняных, встреченных в жилой части поселения. По наблюдению Х. Хауптманна, ограниченность мотивов мелкой пластики из камня, изображавшей животных, людей (во многих случаях только их голову), а также стелу, соответствует образцам крупной скульптуры Невали-Чори [Ibid., p. 77]. Миниатюрные каменные скульптурные изображения человеческих голов имеют аналоги среди крупноформатных образцов с этого [Vor 12 000 Jahren..., 2007, S. 68, 70] и других ранненеолитических памятников Северной Месопотамии. Миниатюрная маска из камня, обнаруженная в Невали-Чори в переотложенном состоянии [Ibid., S. 292, N 110; Schmidt, 2006, Abb. 18], сопоставима с крупной и миниатюрными каменными масками Гёбекли-Тепе.

Комплексы захоронений в жилой части поселения Невали-Чори говорят о распространении обычая декапитации в ходе совершения вторичных коллективных погребений. Так, в доме 2 (уровень 3) под полом северо-восточного помещения обнаружены восемь черепов (без нижних челюстей) и иные части скелетов 12 индивидов. Значительное количество человеческих останков найдено и под полами других жилищ, например домов 21А и 21В (уровень 1 и 2), где одна из ям (дом 21А) содержала пять черепов и длинные кости скелетов. Единичный череп обнаружен в центре ямы, наполненной щебенкой, в доме 6 (уровень 3). Среди погребений Невали-Чори, совершенных под полами жилых построек, зафиксированы также скелеты без черепов [Hauptmann, 1993, p. 57; 1999, p. 70–73].

В результате исследования археологического комплекса Гёбекли-Тепе (PPNA, средний PPNB) получено большое количество выполненных из камня круглых скульптур головы человека разных размеров, несколько каменных масок и одна редкая для скульптурных изображений этого времени глиняная. Во время расчистки поверхности перед началом раскопок здесь была найдена массивная маска из известняка высотой 42 см [Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, fig. 4]. Ее оборотная сторона немного вогнута, со следами сколов и выдолбленных углублений. Возможно, маска была предназначена для крепления к стене или другой опоре. Изображение лица схематично. Т-образным рельефом показаны брови и нос, впадинами обозначены глаза, рот отсутствует. Исследователи памятника замечают, что такая манера изображения лица характерна и для круглых скульптур Гёбекли-Тепе, представляющих антропоморфов в полный рост. Таким образом, можно утверждать, что и на подобных рассматриваемой минималистичных масках изображено именно лицо человека [Ibid., p. 7]. Вторая выполненная из известняка маска миниатюрная, высотой 5,7 см, c явно вогнутой оборотной стороной [Ibid., fig. 5]. Изображение черт лица схематичное. Т-образным рельефом выделены брови и нос, глаза показаны впадинами, рот отсутствует. Маска найдена в верхних слоях заполнения культового сооружения D рядом с восточным центральным столбом 18, на уровне вырезанного на нем силуэта лисы. На том же участке заполнения этого сооружения на 10 см ниже обнаружена фрагментарно сохранившаяся миниатюрная маска из обожженной глины (1,3 × 0,7 см) с реалистичным изображением лица человека [Dietrich O., Dietrich L., Notroff, 2018, р. 8–9, fig. 2]. Тонко проработан выдающийся нос, сквозными отверстиями показаны широко раскрытые глаза, небольшим углублением – рот. Оборотная сторона маски вогнута. Было ли изделие обожжено намеренно, остается неясным.

Две маски выполнены на корке кремневой конкреции. Одна из них, высотой 4,7 см [Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, fig. 6], найдена в границах сооружения Н рядом со столбом 51, одним из двух центральных. Изображение черт лица схематичное, но в несколько ином стиле, чем в предыдущих случаях. Брови и нос показаны V-образным рельефом, глаза – впадинами, рот отсутствует. Шесть выгравированных над бровями параллельных изогнутых шевронов могут изображать прическу, головной убор, татуировки или скарификацию [Ibid., р. 8, 10]. Другая маска, высотой 4,5 см, обнаружена рядом с восточным центральным столбом сооружения С на уровне пола. Черты лица показаны Т-образным рельефом [Ibid., fig. 7]. Этот неоднократно зафиксированный прием стилизованного изображения черт лица на камне, по замечанию исследователей Гёбекли-Тепе, создает впечатление «статичности и надындивидуаль-ности» [Ibid., p. 8–10]. Вместе с тем каждый из таких объектов благодаря своему размеру, особенностям изображения, цвету и породе камня явно отличается от других.

Весьма показательно, что все найденные в Гё-бекли-Тепе маски (кроме одной – крупноформатной, обнаруженной в переотложенном состоянии) происходят из заполнения больших общественных сооружений культового назначения III уровня (период PPNA). При определении возраста этих находок, как отмечают исследователи памятника [Ibid., p. 11], необходимо соблюдать осторожность, поскольку процесс заполнения помещений мог продолжаться и в течение раннего PPNB, возможно, с использованием более старых материалов.

Помимо масок с чертами лица человека, в ходе раскопок Гёбекли-Тепе к 2018 г.* была собрана коллекция из 17 скульптурных изображений головы человека. В основном они являются частями полнофигурных скульптур. Это самая многочисленная из опубликованных к настоящему времени группа находок среди антропоморфных изображений с памятников докерамического неолита. Данные объ- екты сделаны из известняка, имеют разные размеры: от 4,0–4,6 до 22–46 см [Şanliurfa müzesi..., 2017, S. 105, 137–141; Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, p. 11]. Большинство из них представляют голову человека условно или схематично, в т.ч. с чертами лица, показанными Т-образным рельефом. Редкие экземпляры реалистичные. Несколько скульптурных изображений головы человека были найдены в переотложенном состоянии на поверхности. Те, что обнаружены in situ, происходят из заполнения общественных сооружений культового назначения III уровня (период PPNA) – строений C, D и H. Например, два изображения головы человека в круглой скульптуре (высота 23 и 26 см) найдены в сооружении D на уровне пола возле западного центрального столба [Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, p. 12–13, fig. 9]. Фиксация мест обнаружения полнофигурных круглых скульптур в Гёбекли-Тепе, как зооморфных, так и антропоморфных, показала, что и эти объекты, найденные in situ, были распределены в культурном слое не случайно [Becker et al., 2012, Fig. 21]. Так же как маски и скульптурные изображения головы из сооружений C, D и H, они были продуманно размещены, часто рядом со столбами структур и чаще всего с центральными.

В строении D на обнаруженной у центральных столбов в переотложенном состоянии плите и на включенном в периметр стен столбе 47 сохранились рельефные композиции, одним из мотивов которых, вероятно, является представленная кругом отдельно от тела голова человека. Изображение черт лица в выгравированном на плите круге передано стандартным Т-образным рисунком бровей и носа [Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, fig. 9]. В целом материалы заполнения общественных построек культового назначения в Гёбекли-Тепе дают основания полагать, что размещение в них части символически оформленных объектов осуществлялось в процессе проведения ритуала оставления данных сооружений перед их погребением [Dietrich, 2016, р. 6; Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, p. 12].

О. Дейтрих сообщает, что большинство антропоморфных скульптур в Гёбекли-Тепе сохранилось фрагментарно. Из 43 экз. только девять определяются целыми (без учета мелких повреждений). Среди фрагментов антропоморфных скульптур наиболее многочисленны головы. Большое количество выявленных отбитых скульптурных голов и их расположение говорят в пользу намеренного отделения этих частей от фигур для последующего помещения в определенные места погребаемых сооружений [Dietrich, 2016, р. 5]. Представленные данные весьма интересно перекликаются с результатами исследований материалов Гёбекли-Тепе палеоантропологами. Ни одного ординарного погребения человека на этом

Рис. 3. Строение АВ в Карахан-Тепе. Вид с запада (по: [Karul, 2021, fig. 6]).

памятнике до сих пор не найдено. Тем не менее в заполнении сооружений III и II уровней, помимо орудий, скульптурных изображений, большого количества раздробленных костей животных и прочих объектов, к 2017 г. также был выявлен 691 фрагмент костей человека, из которых большая часть (408) принадлежит черепу. Среди них три обломка теменных костей со следами скарификации, в т.ч. один со следами перфорации. На 40 фрагментах черепа имеются надрезы, связанные с отделением плоти от костей. Признаки декапитации представлены порезами на двух (из семи обнаруженных) шейных позвонках [Gresky, Haelm, Clare, 2017].

В Карахан-Тепе, где полевые исследования активно проводятся с 2019 г., подтверждено функционирование комплекса общественных сооружений культового назначения в конце РPNA – среднем PPNВ [Karul, 2021]. К настоящему времени найдено не менее 20 скульптурных и рельефных изображений головы человека всех трех типов (условные, схематичные, реалистичные), разных размеров, некоторые из них несут следы скола в области шеи. Обнаружены также полноформатные антропо- и зооморфные скульптуры, в т.ч. с отбитой головой. Значительная часть этих находок уже представлена в экспозиции археологического музея г. Шанлыурфа. Подробнее остановимся на одном из опубликованных экземпляров, зафиксированном in situ в комплексе с другими ритуальными объектами.

Больших размеров реалистичное скульптурное изображение головы человека в виде горельефа было вырезано из материковой породы известняка в процессе создания строения AB на карнизе его западной стены. Напротив этого скульптурного объекта in situ обнаружены 11 стел, десять из которых также вырезаны из материковой породы известняка, как в целом сооружение (рис. 3), и имеют фаллическую форму [Ibid., р. 24]. Одиннадцатая стела Г-образная, сделана из известняковой плиты и вмурована в пол. Возможно, она представляет образ птицы.

Каменные песты/«скипетры» фаллической и Г-об-разной формы иногда со скульптурным навершием в виде головы птицы, животного или человека происходят с более ранних и современных Карахан-Тепе памятников, находящихся главным образом в центральной и восточной областях Северной Месопотамии [Корниенко, 2022а, рис. 2, 3]. Совмещение мотивов фаллоса и головы человека/животного/пти-цы известно по скульптурному оформлению стел в центральных и западных районах региона [Корниенко, 2018]. В скульптуре того времени из центральной части Северной Месопотамии представлены композиции, элементом которых является мотив птицы или животного в сочетании с изображением головы человека [Schmidt, 2006, Fig. 16; Vor 12 000 Jahren..., 2007, S. 70; Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, fig. 10].

Вполне вероятно, что комплекс выразительных крупномасштабных скульптурных объектов строения AB в Карахан-Тепе демонстрирует устойчивую для того времени и региона комбинацию изображений головы, фаллоса и птицы/животного. Выдающийся размер (превосходящий обычные размеры

Рис. 4. Стелы в форме фаллоса и скульптурное изображение головы человека, вырезанные в известняке. Карахан-Тепе. Строение АВ (по: [Karul, 2021, fig. 7]).

полированного стержня из Нем-рик-9 с реалистично выполненными гравировкой чертами лица человека [Kozłowski, 1997, fig. 2]. Это навершие не было отломано.

Условное скульптурное изображение головы человека обнаружено в Хасанкейф-Хююке, где скелет одного из похороненных в вытянутом положении индивидов отличался от костяков остальных погребенных отсутствием черепа. На его месте находился глиняный шарообразный объект. На данном памятнике PPNA, где выявлено ок. 100 захоронений, не зафиксировано других случаев отсутствия у скелета черепа или отдельного захоронения/выставления черепов [Miyake, 2016, S. 34–36].

В восточной области Северной Месопотамии, в отличие от центральной и западной, в сообществах докерамического неолита обычай декапитации не имел широкого распространения [Karul, 2011, p. 2–6, fig. 6, 7; Rosenberg, 2011, p. 82–83; Erdal, 2015; Sołtysiak, Wiercińska, Kozłowski, 2015; Miyake, 2016, S. 34–36; Özdoğan, 2024, р. 53; и др.]. Здесь он зафиксирован в редких слу- головы человека), возвышенное место расположения и единичность горельефа антропоморфной головы подчеркивают особую роль данного ритуального объекта. Черты лица на этом замечательном экземпляре скульптурного изображения головы человека тщательно проработаны (рис. 4). При создании носа и узких раскосых глаз отчасти использована Т-образная схема. Четко показаны скулы, рот, широкая нижняя челюсть с проработанным подбородком; на уходящей в стену шее выделяется кадык. Вряд ли могут возникнуть сомнения, что это изображение головы мужчины.

Относительно пространственного распределения на территории Северной Месопотамии обнаруженных ранненеолитических масок, изображений головы человека в круглой скульптуре и рельефе можно отметить, что на памятниках восточной области региона отдельные скульптуры человеческой головы известны в значительно меньшей степени, чем в центральной и западной. Одним из редких таких изображений на востоке Северомесопотамского региона является скульптурное навершие каменного чаях, в частности по источникам Кермез-Дере [Watkins, 1992, р. 68] и Бонджуклу-Тар-ла [Kodaş et al., 2022, р. 82–83].

Заключение

Изучив данные об обнаружении в ранненеолитических комплексах Северной Месопотамии масок, изображений головы человека в круглой скульптуре и рельефе, можно отметить фиксацию их распространения главным образом в западной и центральной частях региона на уровнях развитого PPNA, раннего и среднего PPNB. Доступные материалы дают основание полагать, что истоки традиции изготовления подобных объектов, как и обычая отдельного захоронения или специального использования в иных ритуальных целях черепа/черепов человека, закладывались в эпоху верхнего эпипалеолита на территории Леванта, в дальнейшем эти традиции распространились и на соседние области.

Из поздненатуфийских слоев южнолевантийского поселения Нахаль-Эйн-Гев II происходит миниатюр- ная каменная маска с обозначенными Т-образным рельефом бровями и носом. В раннем неолите эта специфичная манера представления черт лица при создании в круглой скульптуре и рельефе изображений головы человека получила широкое распространение в центральной части Северной Месопотамии.

Сведения о наличии в восточной области Северомесопотамского региона отдельных скульптурных изображений головы человека до сих пор отсутствуют*. Кроме того, по материалам восточной части Северной Месопотамии не прослеживается широкое распространение традиции вторичных погребений с отделением черепа от скелета, отдельным захоронением или выставлением черепов, как и существование изображений антропоморфов без головы, обычая отламывать головы у антропоморфных скульптур. В западной и центральной областях региона свидетельства таких действий зафиксированы на ряде памятников PPNA – среднего PPNB. Для данных областей в указанный период характерно представление мотива головы человека объектами разных категорий в различных ритуальных практиках. Распространение ритуальных объектов, связанных с этим мотивом, фиксируется также по источникам Южного и Центрального Леванта эпохи докерамиче-ского неолита [Cauvin, 1994, p. 154–155; Корниенко, 2012; Ben Zion, 2014; Dietrich O., Notroff, Dietrich L., 2018, р. 17]. Однако особенности оформления таких объектов и контексты их нахождения несколько отличаются от северомесопотамских, и по некоторым показателям весьма кардинально.

Какую-либо зависимость между местом обнаружения и типом скульптурного изображения головы человека (маска, рельеф или круглая скульптура; схематичное или реалистичное) по имеющимся данным западной и центральной областей Северной Месопотамии проследить не удалось. Отмеченные вариации изображений в ряде случаев встречаются в похожем контексте – в строительных закладах, заполнении и оформлении символически выделяющихся построек общественного назначения. Условные изображения головы человека, очевидно, создавали в незапланированных случаях и при недостатке времени для более тщательного изготовления объекта, как это проявилось в материалах погребения с отсутствующим черепом в Хасанкейф-Хююке. Обстоятельства обнаружения масок, рельефов и круглых скульптур головы человека во многих случаях сопоставимы с условиями нахождения черепа (иногда других костей) человека в ритуальных комплексах. Обрядовые действия с данными объектами, очевидно, имели общую идейную основу, направленную в широком смысле на благополучие общины, стабильность, защиту, обновление и воспроизводство [Корниенко, 2012, 2015б].

Доминирование мужских символов и изображений – характерная черта в иконографии Северной Месопотамии эпохи докерамического неолита [Hauptmann, 1999; Schmidt, 2006, S. 80, 97, 99, 113, 160, 185; Корниенко, 2015а; и др.]. Скульптурные изображения головы человека, когда есть основания для определения половой принадлежности изображаемого (как, например, в случае с подвеской из Мурейбита в виде головы человека с бородой), говорят о представлении ими мужчин. Весьма выразительно внутреннее оформление строения АВ на Карахан-Тепе с вырезанными из известняка десятью фаллическими и одной Г-образной стелами, которые находятся перед большим горельефом головы мужчины, размещенным на верхнем карнизе западной стены помещения. Не менее впечатляющей является выполненная в технике рельефа и гравировки композиция на передней стороне скамьи большого сооружения АА в Сайбурче (ранний PPNB, Юго-Восточная Анатолия). На панно высотой ок. 70–90 см, длиной 370 см чередой расположены участвующие в обрядовых/мифических сценах пять фигур людей и животных; четыре показаны с эрегированными фаллосами [Özdoğan, 2024, р. 46, fig. 11]. Очевидно, наиболее значимым персонажем композиции является держащий свой пенис в правой руке мужчина (кисть левой положена на живот). Горельефное изображение анфас отличает его от остальных, выгравированных в профиль [Ibid., р. 52, fig. 11, 12, 16]. Стоит обратить внимание на непропорционально большую голову этого персонажа*. В контексте наших знаний о ритуальных объектах данного региона эпохи раннего неолита можно предположить, что она представлена маской, надетой на лицо.

Совмещение мотивов фаллоса и головы человека или животного – весьма распространенный и устойчивый прием в иконографии Северной Месопотамии эпохи докерамического неолита. Он неоднократно отмечен в оформлении монументальных стел и небольших пестов/«скипетров» с навершиями в виде головы зоо- или антропоморфа. Подобные объекты ритуальных практик в комплексе с другими источниками отражают тотемические воззрения, доминирование мужчин в социальной жизни, осуществление обрядов, направленных на воспроизводство, защиту и процветание общины.

Идея взаимозависимости, неразрывности жизни и смерти наиболее минималистично и емко представ-

*Притом что в последние три десятилетия раскопки на территории Юго-Восточной Анатолии в верховьях р. Тигр заметно активизировались [Karul, 2020].

лена во многих культурах именно в мотиве отделенной от туловища головы – верхней и семантически особо значимой части тела. Вполне вероятно, что данный смысл (возможно, как одно из значений) несут в себе маски и скульптурные изображения головы человека, обнаруженные на памятниках Северной Месопотамии эпохи докерамического неолита.

Выражаю искреннюю признательность д-ру Т. Ярту, проф. Л. Гросман и проф. Н. Карулу за разрешение использовать иллюстрации из их работ в своей статье, проф. Н. Ка-рулу также за приглашение и предоставленную возможность работать на Карахан-Тепе в сезоны 2020 и 2022 гг.