Медико-экспертная регламентация проведения рекрутского набора

Предпосылки развития медико-экспертной регламентации проведения рекрутского набора стали формироваться в глубокой древности, когда для упрочения власти князей, охраны территории и захвата земель стало формироваться войско. Военными начальниками осуществлялись смотры дружин перед сражениями; при этом, не дошли до наших времен медицинские критерии оценки проведения первых наборов в войска. Мы встречаем упоминание о «лучших или лепших мужьях» только в отношении служилой аристократии XII в. [1, с. 105]. В какой мере входило в эту формулировку состояние их здоровья наши современники могут только догадываться. С образования приказов, военно-служебными отношениями стал заведовать Разрядный приказ. Как писал В.О. Ключевский, «в середине XVI в., была точно определена самая мера службы с земли, т.е. тяжесть ратной повинности, падавшей на служилого человека по его земле. По закону 20 сентября 1555 г. с каждых 100 четей доброй, угожей пашни в поле, т.е. со 150 десятин доброй пахотной земли, должен был являться в поход один ратник «на коне и в доспехе полном», а в дальний поход – с двумя конями. Землевладельцы, у которых было 100 четвертей пашни в поместьях и вотчинах, выводили с собой в поход или выставляли, если не шли сами, соразмерное пашне количество вооруженных дворовых людей» [1, с. 242].

По нашему мнению, военные начальники в отсутствие регламентации порядка экспертной оценки годности к военной службе и медико-экспертного состава при проведении освидетельствования, визуально осматривали строй новобранцев и делали выводы о возможности участия в баталиях. Именной Указ Петра I от 3 апреля 1693 г. – О недействительности крепостей, данных в пьянстве [2], – можно назвать в числе первых законов, затрагивающих проблему, связанную с необходимостью нормативного определения порядка проведения экспертизы живых лиц. Согласно Уставу Воинскому Петра I от 30 марта 1716 г. [3], следуя ранее названным нами традициям, комиссар осматривал новобранцев. При наличии лекаря – это, в свою очередь становилось его функциональными обязанностями: последний предоставлял свидетельство.

Становление системы подготовки отечественных профессиональных кадров в госпиталях Российской империи и самостоятельных учебных заведениях, привело к увеличением числа медиков. Поэтому на них все больше распространялись функции экспертного освидетельствования при проведении рекрутского набора. Особое значе-

ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО: теория и практика

ние приобрел нормативный акт, принятый Александром I 24 сентября 1806 г. – Высочайше утвержденное наставление, служащее руководством врачам, при наборе рекрут находящимся; с приложением отношения Министра Внутренних дел к начальникам губерний (далее наставление 1806 г.) [4]. Важность его заключалась, главным образом, в регламентации критериев годности к военной службе. Учитывались здоровье, рост и возраст будущих военных. Особые полномочия по вынесению экспертного вердикта делегировались «врачу, в рекрутском наборе участие имеющему». Таким образом, регламентировалось не только обязательное участие медика, но и учитывалось наличие у него достаточного объема профессиональных знаний, способствующих правильности выводов о годности к службе.

Тот факт, что в документе значился «врач», а не доктор или лекарь, (подготовка которых осуществлялась, согласно действующей в Российской Империи к началу XIX в. системе медицинского образования), позволяло отходить от жесткого порядка в подборе кадров. «Болезни, по которым рекрут бывает неспособен», согласно наставлению 1806 г. [4] подразделялись на: телесные недостатки и уродливость; «телесные внутренние, телесные наружные вообще и в особенности»; душевные болезни. Каждая из перечисленных групп, в свою очередь, включала нозологические формулировки, отражавшие понимание болезней, этиологических причин и названий в медицинской среде к началу XIX в., во многом отличное от научных воззрений современных реалий. К болезням душевным относили а) «глупость или дурачество»; б) безумие; в) задумчивость. Например, наличие «глупости или дурачества» рекомендовалось диагностировать по «неосновательности ответов на вопросы, необычайному виду лица, дикому взгляду и справке у знающих его».

По нашему мнению, здесь можно увидеть иллюстрацию слияния понятий: в одном положении законодательного документа произвели объединение медицинских критериев экспертной оценки состояния здоровья и наличия определенного объема подтверждающей документации. Здесь упоминается одна справка от нескольких свидетелей болезненного состояния, при отсутствии определения количественного состава свидетельствующих и наличия у них медицинских знаний. Подтверждение такого рода не запрещалось давать любым заинтересованным лицам: не существовало ограничений в отношении родственников, имевших право искусственно преувеличивать и даже фальсифицировать описание болезни в попытке сохранения для помощи по хозяйству молодого трудоспособного работника, подлежащего рекрутскому набору.

Весьма неточной нам видится обоснование присутствия у индивида такой «душевной болезни», как «задумчивость», что также позволяло уклониться от службы. Применялись две латинские формулировки, обозначавшие данные состояния: Melancholia и Hypochondria. Они представляются нам весьма далекими от современного восприятия психиатрических заболеваний. К тому же, смешиваются совершенно разные составляющие: элемент патологического состояния (Hypochondria) и, напротив, характерологическая особенность личности, не являющая психическим расстройством и не препятствующая несению службы (Melancholia). Наставление 1806 г. [4] не позволяло производить разграничение этих понятия, напротив, объединяя их в единое целое. Не предусматриваются также сроки переосвидетельствования, хотя указанные проявления болезней, в частности, могут быть ситуационно обусловленными и носить временный характер.

Рассмотрим определяющие критерии, регламентирующие проведение диагностики «задумчивости» и признание рекрута «неспособным» к несению службы (как мы уже отметили: без учета возможности временных ограничений). Законодатель в данном случае, по нашему мнению, допускает неточную формулировку: «страждущие задумчивостью бывают печальны, уклоняются от обществ, гневаются без причины, всего боятся, бывают забывчивы, и утешаются одними предметами, часто заговариваются» [4]. Перечисленные недостатки негативно влияли на практическое использование рассматриваемой части Наставления 1806 г. Что, по нашему мнению, обусловливалось отсутствием в ней учета степени выраженность и длительности проявления перечисленных симптомов; не классифицировались врожденные и приобретенные состояния; причинный фактор. Краткое описание патологического состояния, предложенное законодателем, позволяет отнести его к разным заболеваниям и по этой причине делает невозможной адекватную дифференциацию нозологий.

Ограничение знаний в области психиатрии сказались на том, что в документе мы можем увидеть только три наименования болезней. Чрезмерная лаконичность критериев их определения затрудняла экспертную оценку состояния здоровья рекрутов, и, следовательно, вынесение правильного заключения о годности к военной службе. Эти же проблемы, связанные с несовершенством и недостаточной продуманностью нормативной разработки, недостатком медицинских знаний, отразились и на последующих положениях закона.

Отдельно рассматривался перечень утаиваемых болезней, состоящий из 17 наименований от «ломоты» и «падучей болезни» до «застарелого почечуя» и «головоболения». Говорилось, что «все вышепомянутые болезни открыты могут быть без малейшего затруднения, когда медико-хирург обратит свое внимание на душевные и телесные способности рекрута, со вниманием рассмотрит жизненные и натуральные действия и воспользуется при-знакими, означающими характер объявляемых болезней» [4].

Документ включал также перечень и критерии диагностики притворных болезней. Рекомендовалось при «врачебном испытании сомнительной болезни, которая не столько знания, сколько опытности, прозорливости и оборотливости при расспросах требует от медицинского чиновника, по большей части должно обращаться внимание на натуральное образование больного органа и строение всего тела, на здравие онаго органа и здравие других органов, в связи с больным состоящих, а потом приступить к разысканию самой болезни» [4]. Актуально для сегодняшних реалий, что для выявления симуляции слепоты обращали внимание на внешне здоровый глаз с имеющимся «движением зрачка», «чувствительность к раздражению, особливо к свету», «употребление глаз наедине». Нам удалось узнать, что для «открытия обмана» в начале XIX в., применялись «испытание»: вводили «мнимого слепого в воду или другое опасное место», пред глазами его «нечаянно воспламеняли горючие какие-либо тела,

например, порох, фосфор, эфиры и прочее». У нас вызывают сомнение в правильности оценки состояния здоровья по предлагаемому «признаку», характерному для «подложной болезни», названной «боли живота или сердца»: «судить можно по состоянию всего тела, также из действий жизненных и особливо натуральных».

Тем не менее, перечисленные нами недостатки не умаляют историко-правового значения Высочайше утвержденного наставления, служащего руководством врачам, при наборе рекрут находящимся, с приложением отношения Министра Внутренних дел к начальникам губерний, принятый Александром I 24 сентября 1806 г. [4]. Мы считаем его важной вехой в эволюции отечественного медико-экспертного законодательства проведения рекрутского набора начала XIX в., заложившей основу для дальнейшего совершенствования нормативного регулирования и современной регламентации критериев годности к военной службе.