Механизмы защиты нематериальных благ в соответствии с нормами обычного права кочевых государств

Амагыров А. В. Механизмы защиты нематериальных благ в соответствии с нормами обычного права кочевых государств // Вестник Бурятского государственного университета. Юриспруденция. 2025. Вып. 4. С. 5–12.

Жизнь, здоровье, честь, достоинство, деловая репутация, а равно и иные нематериальные блага и личные неимущественные права на протяжении всей истории развития человеческого общества выступали в качестве ключевых ценностей, требующих особой защиты. Хотя посягательство на них по своей природе затрагивает в первую очередь интересы отдельной личности, установленный порядок регулирования личных неимущественных отношений постепенно становится интересом всего общества в целом, поскольку его подрыв ставит под угрозу устойчивость коллективных связей. Именно поэтому необходимость защиты нематериальных благ стала одной из первых причин формирования правил поведения, которые позднее обрели правовые формы.

В ранних обществах, до возникновения государства и создания формализованных юридических институтов, разрабатывались механизмы, направленные на обеспечение нормального существования нематериальных благ и восстановление справедливости при их нарушении. Одним из наиболее древних и устойчивых механизмов стал институт кровной мести, представляющий собой универсальный инструмент защиты чести рода, обеспечивая не только возмездие за причиненный вред, но и восстановление социального равновесия в рамках родоплеменной структуры.

Представляется, что изучение кровной мести позволяет проследить истоки правовой регуляции, понять, каким образом первоначальные социальные санкции трансформировались в нормы обычного права, а затем в более сложные юридические конструкции. Исследование этого института отвечает на вопросы о том, как нематериальные блага становились объектами правовой защиты и как складывались механизмы их защиты в кочевых обществах.

Противоправные действия, направленные против личности и его прав, во все времена вызывали противодействие правонарушителю. Диапазон такого противодействия был и остается весьма широким — от сопротивления и самоличной расправы с виновным до юридической ответственности перед государством. При этом субъектами, осуществляющими защиту прав потерпевшего, могут выступать, кроме самого потерпевшего, родственники, соседи, народ, общественные организации и в целом государство.

Важно подчеркнуть, что все перечисленные формы реагирования на преступное посягательство находятся в правовом поле, поскольку получают правовую оценку. Некоторые из них имеют правовые гарантии. Так, признавая человека, его права и свободы в качестве высшей ценности государства, нормы Конституции Российской Федерации1 одновременно накладывают на государство обязанность по защите указанных прав и свобод. Ответ на вопрос «Каким образом государство исполняет данную обязанность?» в дальнейшем раскрывается в отраслевом законодательстве. Хотя ключевое значение сегодня имеют механизмы юрисдикционной формы защиты, возможность самозащиты нематериальных благ и личных неимущественных прав также предусмотрена нормами российского права. В частности, право на самозащиту предусмотрено нормами Гражданского кодекса Российской Федерации2 и Уголовного кодекса Российской Федерации3.

Вместе с тем отдельные механизмы защиты, выработанные обществом, находятся под правовым запретом, обеспеченным уголовно-правовой санкцией. Так, сегодня крайней формой противодействия правонарушителю признается кровная месть — возмездие за преступление со стороны пострадавшего или его родственников. Однако в период родового строя практически у всех народов кровная месть составляла не только право, но и обязанность родственников потерпевшего отреагировать на посягательство1. Учитывая изложенное, изучение обычая кровной мести в кочевых государствах вызывает у исследователей особый интерес.

Анализируя научные исследования, посвященные изучению института кровной мести, можно отметить, что данная проблематика занимала и занимает важное место в этнографической [1; 3; 5] и юридической литературе [12]. Как правило, в юридических исследованиях данный институт рассматривается как негативное явление в контексте современного уголовного права [4]. Также ряд работ посвящен изучению кровной мести на этапе становления государственных институтов, в те периоды, когда общество под влиянием государства начало постепенно отходить от данного механизма защиты. К примеру, такая ситуация складывается в русских княжествах [2], лангобардских княжествах [11] и у грузинских царей [6]. Кровная месть в этом контексте всегда рассматривается как пережиток и теряет свое значение ввиду развития государства и механизмов государственной защиты. Особенности происхождения данного явления, а также значение кровной мести в догосударственном состоянии, как правило, остаются без внимания.

На наш взгляд, любое человеческое сообщество — от простейших форм объединения до сложных социальных организмов [8] — не может существовать без опоры на определённые правила поведения. Эти правила получают характер общеобязательных норм лишь тогда, когда подкреплены эффективным механизмом принуждения. Для первобытного общества действенность выбранного способа обеспечения исполнения правил поведения была вопросом выживания. Эффективность механизмов воздействия на нарушителя и защиты нематериальных благ определяла границы допустимого поведения и обеспечивала сохранение общинной целостности и состояние упорядоченности личных неимущественных отношений. Поэтому изучение механизмов защиты нематериальных благ, существовавших в догосударственный период, в том числе такого института, как кровная месть, невозможно без исследования морфологии соответствующего сообщества.

С учетом анализа работ, посвященных социальным нормам первобытного общества [7], на начальных этапах социального развития можно выделить как минимум два типа норм, обусловленных структурой первобытного общества, направленных на регулирование личных неимущественных отношений. Во-первых, это обычаи, не имеющие правового содержания и регулирующие отношения между членами одной родовой общины. Во-вторых, нормы, действующие в отношениях между различными общинами, вступившими в договорные контакты. Ю. И. Семенов справедливо определял их как нормы обычного права, подчеркивая особый характер, обусловленный наличием двух равноправных субъектов (родовых организаций), отношения которых выстраивались на справедливых началах [8].

Различия между этими типами регулирования имели принципиальное значение. Если нарушение обычаев каралось изгнанием (крайняя мера), фактически лишавшим человека надежды на выживание, то нарушение межсоциорных договоренностей требовало возмездия по принципу талиона, что придавало этим правилам поведения правовой характер. Изгнание имело особую силу именно потому, что родовая община представляла собой единый хозяйственный организм. Условий для выделения личных нематериальных благ в качестве объектов, требующих защиты в рамках отношений внутри родовой общины, по нашему мнению, не создается. Поскольку обрести новый род человек, как правило, не мог, изгнание означало социальную смерть. Страх перед таким наказанием делал внутриоб-щинные запреты абсолютно непререкаемыми. Отметим, что изгнание как наказание предполагает отказ в приеме изгнанника в другую общину. Если изгнанник мог быть принят в другую общину, то наказание становится неэффективным и не выполняет своей главной функции — обеспечивать действие внутриродовой иерархии и ее социальных норм.

Не менее важными в кочевых обществах были и межсоциорные отношения — прежде всего брачные союзы между экономически самостоятельными родовыми общинами. Такие союзы строились на принципе равенства. Это проявлялось не только в обмене невестами, но и во всех сопутствующих действиях, имеющих символическое значение. Нарушение этого равенства угрожало устойчивости всего межродового договора, поэтому санкции за такие нарушения носили строгий характер. Именно здесь формировался принцип талиона, отражавший идею симметричного возмездия и поддерживавший баланс между двумя общинами. Именно здесь, по нашему мнению, создаются условия для выделения нематериальных благ в качестве объектов правовой защиты, носителем которых становится родовая община в целом.

Стремление к устойчивому равновесию могло возникнуть лишь в том случае, если дуальная система двух родов существовала длительное время и обладала высокой степенью внутренней стабильности [10, с. 79–116]. Реализация правил поведения, основанных на принципе талиона, предполагала конкретные действия: выдачу виновного для публичного возмездия или, в случае отказа, вооружённое противостояние, что служило своего рода механизмом защиты нематериальных благ. Альтернатив кровной мести в рамках дуальной организации не существовало. Поскольку обе общины были равноправными и замкнутыми, ни одна из них не могла выступать арбитром, а любой внешний судья неизбежно нарушил бы баланс. В этих условиях кровная месть становилась единственно возможным механизмом обеспечения обязательности норм обычного права, регулирующих в том числе личные неимущественные отношения. При этом санкция за нарушение норм обычного права выполняет свою функцию только в том случае, если он обеспечен силой, заключающейся в кровной мести.

Альтернатива кровной мести возникает только в результате разложения родовых или дуальных отношений, появления фратриальной организации общественной жизни. Закономерности такого развития обусловлены процессом трансформации матримониальных отношений в экономические отношения, связанные с совместными действиями и целью получения общего продукта, который делился в этом случае между общинами на равные доли. Эффективность совместных действий охотников многократно увеличивает добычу. В результате освоившие коллективную охоту родовые общины получают экономическую основу для развития, недоступную в условиях первобытных форм хозяйствования для других природопользователей.

В результате освоения скотоводства и земледелия на основе коллективной охоты родовая община в ряде регионов начинает распадаться на ряд новых самостоятельных общин, которые не обрывают связи с друг другом (как это происходило раньше), а начинают видеть себя как единое целое — фратрия. Это на новом уровне неделимое и нерасторжимое единство, субъектами которого являются равноправные между собой, экономически независимые, организационно самостоятельные общины.

В процессе разложения родовой дуальной организации и появления новой формы общности — племени — общеобязательность социальных регуляторов значительно ослабевает. Кровная месть в условиях распада дуальной организации и формирования племенной организации стала невыгодной для нового союза: реализация воздаяния в конфликте между двумя кланами ослабляла в целом племя. В такой ситуации естественный отбор приводит к тому, что выживает племя, в котором устанавливается композиция, то есть система экономических санкций, в то время как кровная месть начинает ограничиваться. Подобный вывод подтверждается исследованиями обычного права кочевых народов. В частности, реконструкция генезиса обычного права бурят показывает, что первоначальной формой экономической санкции выступает санкция за нарушение брачного договора — «андза» [9, с. 27–31]. С развитием равноправных отношений (прежде всего имущественных) между представителями различных кланов расширяется действие андзы или возмещения, что предусматривало ответственность не только за нарушения договоров купли-продажи, мены и т. д., но и неприкосновенность личности.

Переход общества к новой стадии социального развития происходил параллельно с формированием и укреплением новых органов управления, осуществляющих разбирательство споров на основе норм обычного права. Общественные суды в кочевых государствах имели ряд особенностей. Во-первых, судопроизводство было скорым. Обычное право обеспечивало быструю реакцию общества на правонарушение. Во-вторых, суд осуществлялся на месте правонарушения. Это давало возможность обществу охватить все случаи правонарушений самостоятельно. В силу этого общественный контроль был весьма и весьма эффективным. В-третьих, обычно правовой суд происходил открыто, что обеспечивало возможность более полного общественного контроля. Участники конфликта, заинтересованные лица и другие члены сообщества могли открыто выражать свои чувства и мнения.

Таким образом можно сделать следующие выводы. Во-первых, историко-правовой анализ показывает, что уже в эпоху дуальной родовой организации личные неимущественные отношения начинают осознаваться обществом как значимые и подлежащие охране. Нематериальные блага становятся объектами защиты. Носителем первого нематериального блага, в частности чести, выступает родовая община, а посягательства на такие блага воспринимается как ущерб всему коллективу. Защита жизни, здоровья и других нематериальных благ, в современном понимании этого слова, со стороны общества осуществляется только в случае принадлежности к родовой общине. Нематериальные блага на данном этапе не имеют личного характера, т. е. не принадлежат отдельным личностям. Однако именно в этот период зарождается первичная модель правового регулирования личных неимущественных отношений, основанная на коллективной ответственности в случае посягательства на личные нематериальные блага члена родовой организации.

Во-вторых, на ранних этапах общественного развития наиболее эффективным механизмом защиты нематериальных благ становится кровная месть. Данный институт в догосударственный период занимает центральное место в системе мер, обеспечивающих соблюдение обычно-правовых норм, направленных на регулирование личных неимущественных отношений. Предшествуя периоду возникновения мер государственного принуждения, кровная месть служила эффективной мерой общественного принуждения и социальной ответственности в периоды, когда статус физических лиц определялся принадлежностью к родовой общине. Она закрепляется в нормах обычного права кочевых обществ как универсальный способ восстановления нарушенного состояния упорядоченности отношений между двумя родовыми общинами. При этом кровная месть выполняет не только карательную функцию, но и превентивную, обеспечивая соблюдение установленных правил обеими сторонами и предупреждая дальнейшие возможные нарушения чести рода. Посягательства на жизнь, здоровье, честь или другие нематериальные блага конкретных лиц — членов общины, влекли за собой возложение обязанности на родовую организацию отомстить. Благодаря такой системе защита нематериальных благ отдельной личности обеспечивалась защитой коллективной чести.

В-третьих, по мере усложнения экономических отношений, социальной структуры общества и развития его политической организации кровная месть утрачивает статус единственного механизма защиты сложившегося состояния упорядоченности общественных, в том числе личных неимущественных отношений. Общество постепенно переходит к судебным процедурам и системе композиций — денежного или имущественного возмещения, фиксируемого в нормах обычного права. Эти институты становятся важным этапом эволюции правовых механизмов, поскольку переводят защиту нематериальных благ из сферы кровной мести (сурового наказания за посягательство на честь рода) в область имущественной компенсации (восстановления нарушенного права конкретного человека). В этот период нематериальные блага начинают приобретать личный характер. Важно подчеркнуть, что в кочевых государствах подобная система имущественного возмещения существовала, в первую очередь, в интересах потерпевшего, а компенсация выплачивалась последнему или его родственникам. Таким образом, по своему характеру отношения по привлечению лиц к компенсации вреда относились к сфере частного права.