Место Среднего Поволжья в германских стратегических проектах 1918 г. (публикация документов архива германского дипломатического ведомства)

EDN: CSDLUO

Статья подготовлена при поддержке Российского научного фонда, проект № 25-28-01241 «Внешние импульсы эскалации Гражданской войны в Поволжье: направленность, восприятие, результаты. Март — ноябрь 1918 г.

С момента вступления в силу Брест-Литовского перемирия (самое позднее17 декабря 1917 г.) в Центральные державы хлынул нарастающий поток нелегальных, а затем и вполне официально эвакуированных репатриантов, в основном военнопленных, который обладал

уникальным – в условиях многолетней военной цензуры – информационным __ потенциалом. Со временем эти сведения – разного рода и приемлемости для военных инстанций, особенно Австро-Венгрии – стали не только ценным ресурсом для оценки перспектив разворачивающегося на просторах Российской империи противостояния, но и обоюдоострым политическим оружием, которое пытались использовать большевики и минимизировать его эффекты их контрагенты1. Инерция довоенных представлений о России в Берлине и Вене, жесткая информационная блокада, начавшаяся с августа 1914 г., искажали реальную картину, что оказывалось особенно болезненным, отражаясь на планировании военных действий и верификации поступающих данных.

Вплоть до середины ноября 1918 г. мотивация и Антанты (действия которой в помощь Белому движению известны значительно лучше), и Центральных держав, в том числе с учетом все более явного взаимодействия последних с Советской Россией, к схватке за контроль в любом досягаемом регионе постимперского пространства только усиливалась. Стратегический и сколь угодно глубокий тыл внезапно превращался в зону потенциального, а то и активного и быстро смещающегося фронта. Даже в середине осени 1918 г. германские элиты слишком многое не желали признать, да и наметившийся к середине сентября перелом в кампании на Волге свидетельствовал о широких антиантантовских перспективах, которые оправдывали уже понесенные расходы и провоцировали на повышение ставок.

Формальным прикрытием для активного проникновения вглубь Евразии для Центральных держав стали (якобы) исключительно гуманитарные миссии, до этого курировавшиеся скандинавскими странами явно прогерманских симпатий. Для улучшения резко ухудшившегося в ходе российской революции положения военнопленных и содействия их репатриации были задействованы десятки, а затем и сотни эмиссаров различной степени официальности и подданства. Акция по репатриации (или по восстановлению контроля) сотен тысяч пленных обрела мультирегиональный и масштабный характер, открывая перспективы для проектов, вполне сопоставимых с одиссеей Чехословацкого корпуса.

Германских и австро-венгерских эмиссаров остро интересовала проблема вывоза военнопленных и довольно многочисленных интернированных из Туркестана, а также из всего Зауралья. Она поддавалась решению только через Оренбург и Самару, а также – в первом случае и только до переворота в Асхабаде в середине июля 1918 г. – по Закаспийской железной дороге через Красноводск – Баку – Астрахань, но в значительно меньших масштабах, чем по Ташкентской магистрали. С учетом недостроенности в 1918 г. (была окончена лишь годом позже) железной дороги Екатеринбург – Казань значительный поток репатриантов устремлялся именно через Самару и Симбирск и с Урала, где также оставалось довольно много подданных Центральных держав2. Логистика репатриации оказывалась проверкой экспортных возможностей и состояния инфраструктуры, одновременно - отработкой будущих встречных поставок различных военных материалов, а также инструкторов, а то и контингентов для ключевых железнодорожных узлов. Схватка за пути сообщения подпитывалась стремлением одной из коалиций решить не только сырьевую, но и продовольственную проблему, а другой (Антанты) – желанием блокировать любые поставки, которые могли бы оттянуть истощение Центральных держав. В этом отношении не только хлопок Средней Азии, но и хлеб Среднего Поволжья могли стоить как минимум еще одной кампании, уже 1919-го года, которую в высших штабах великих держав довольно уверенно ожидали даже в начале октября 1918 г.

Инструменты заочного влияния неизбежно должны были смениться применением силовых ресурсов, лояльных не местным лидерам, а интересам претендентов на мировое господство. К началу лета 1918 г. эту роль уже принял на себя Чехословацкий корпус и ряд других национальных формирований. Зеркальным ответом должны были стать солдаты и офицеры Центральных держав, готовые с оружием в руках пробиваться на территорию единственного правительства, признающего Брестский мир. Бурное развитие истории военного плена, а затем феномена массового и продолжительного интернирования3, в том числе в различных тыловых регионах Российской империи, в целом было приоритетом зарубежной историографии4, концентрировавшейся на виктимности пленных и судьбах их репатриации5, но она не ставила вопрос их военно-политической активности и об удельном весе во многих событиях Гражданской войны, в том числе потому, что крайне однобоко именно этот аспект разрабатывался в историографии СССР и стран Варшавского договора относительно «интернационалистов».

Тема о значительных перспективах Среднего Поволжья в контексте решающей кампании Великой войны, продолжавшейся – вопреки базовому историко-политическому мифу о «выходе России» – на территории бывшей Российской империи весь 1918-й год, а то и дольше, уже становились предметом изучения и попыток реконструкции6. Однако многофакторность расстановки сил и ее динамики, а также различные аспекты мотивировки великих держав в борьбе за контроль над регионом требуют дополнительных усилий по «переоткрытию» многих не только внутренних, но и внешних импульсов эскалации полномасштабного военного конфликта в регионе.

Публикуемые впервые документы из Политического архива германского дипломатического ведомства (PA AA) раскрывают – пусть и фрагментарно, но безальтернативно7 -целый ряд составляющих германского анализа и планирования возможных усилий в далеком, но стратегически ключевом регионе в общем контексте решающих рывков к победе в Великой войне. Этим будет сделан еще один шаг к давно назревшему преодолению восходящей к Ленину политической мифологии о смене «империалистической войны войной гражданской».

• 1)    Копия к телеграмме во внешнеполитическое ведомство

  Пересылается из департамента размещения прусского военного министерства⁸ для сведения, 7 февраля 1918 г.

Согласно донесению возвратившегося из русского плена обер-лейтенанта Грэфе все военнопленные в Пензе, Самаре и Саратове будто бы получили свободу передвижения. Судя по письму из Омска, датированному 23 декабря, которое обер-лейтенант Грэфе получил

• ³    См. новейшее исследование с фокусировкой на этом феномене: Первая мировая война: дискуссионные аспекты конструирования исторической памяти в России и Европе / Под ред. Н.В. Ростиславлевой. М., 2026.

• ⁴    См., напр.: Kriegsgefangene im Europa des Ersten Weltkriegs / hrsg. von J. Oltmer. Paderborn u.a., 2006.

• ⁵    См. вот уже более 20 лет крупнейшее исследование: Wurzer G. Die Kriegsgefangenen der Mittelmächte in Rus-sland im ersten Weltkrieg. Göttingen, 2005.

• ⁶    См., подр.: Ланник Л.В., Посадский А.В. «Саратовский ключ» к кампании 1918 г. // Новая и новейшая история. 2023. № 3. (67). С. 84-100; Ланник Л.В. Мираж германского плацдарма на Средней Волге: планируемое и достигнутое в 1918 г. // Известия Самарского научного центра РАН. Исторические науки. Том 7. № 3. 2025. С. 129-141.

• ⁷    Гибель германских военных архивов в годы Второй мировой войны сделала значение спорадических копий в дипломатическом ведомстве исключительным. См., подр.: Ланник Л.В. Архивное наследие германских военных инстанций: проблемы, потенциал и исследовательские перспективы // Альманах РАИПМВ. Вып. 7. М., 2024. С. 116-126.

• ⁸    Эта инстанция отвечала за размещение взятых германскими войсками пленных и за попечение о попавших в плен военнослужащих кайзеровской армии. См. о структуре германских военных инстанций и ее эволюции в годы Великой войны: Cron H. Geschichte des Deutschen Heeres im Weltkriege 1914–1918. B., 1937.

еще в России, нынешний комендант Омска9 – вроде бы бежавший из австрийского плена praportschik, который весьма благожелательно относится к пленным офицерам.

Далее обер-лейтенант Грэфе сообщил, что все население в Петербурге10 якобы довольствуется лишь из предназначенных для армии резервных складов. Но и те запасы, что там имеются, по-видимому, должны в ближайшее время закончиться.

Сколь сильна ныне, как кажется, нехватка продовольствия в Петербурге11, следует из того, что, как мне вчера сообщили в отделе «B», генерал Брандстрём12 сообщил по телеграфу в свое дипломатическое ведомство, что члены посольства13 теперь получают лишь то продовольствие, что по карточкам выдают и местному населению, однако оного для жизни совершенно не достаточно.

Оригинал, машинопись, рукописные пометки PA AA. RZ 201/10092/280.

• 2)    Начальник Генерального штаба Действующей армии, Ставка, 9 апреля 1918 г.

Секретно!

№ 8564.

Трое германских военнопленных из Пермской губернии показали:

В Челябинске, Самаре и Екатеринбурге красногвардейцы, в том числе австрийцы и немцы, ведут бои против казаков14. Завербовать себя позволяют не только немцы из Эльзас-Лотарингии, но и немцы из различных германских государств. Эльзасцы носят французские кокарды15.

В Санкт-Петербурге выходит немецкая газета «Дер Фёлькерфриде»16, которая пытает- ся распространять среди пленных максималистские17 идеи. Русские газеты отговаривают пленных выезжать на родину, ведь немцы, дескать, своих пленных не принимают, а отправляют их назад в Россию или расстреливают.

В лагере пленных под Томском германские солдаты отказались подчиняться германским офицерам и привлекают последних даже к самым тяжелым работам18.

По поручению…

Пересылается в военное министерство19.

Оригинал, машинопись, рукописные пометки PA AA. RZ 201/10100/10.

• 3)    Германская делегация на мирных переговорах с Закавказской республикой.

Батум, 24 мая 1918 г.20

№ 341.

Австро-венгерский обер-лейтенант Брандтнер21, который из Одессы22 прибыл сюда через Самару и Баку 23-го числа сего месяца, сделал следующие заявления о наблюдениях экономического рода за время своей поездки:

В Самаре наличествуют крупные запасы прочного шерстяного полотна всех цветов, причем цена составляет 20-28 рублей за аршин, с поставкой в Самару. Материал – в тканях двойного слоя. Он изготавливается на крупной текстильной фабрике в Симбирске.

В Рождествено под Самарой есть кожевенная фабрика со значительными запасами грубо выделанных кож.

В Астрахани есть в избытке самые разные рыбные продукты.

В Баку за счет обращения к крупным коммерсантам обер-лейтенант Брандтнер выяснил, что могут быть поставки крупных партий мыла, перца, изюма и других продуктов.

Кроме того, в Баку скопились громадные запасы нефтепродуктов. В Балаханах23 у Баку обер-лейтенант Брандтнер застал такие цены:

Неочищенный керосин – 1,4 рубля за пуд, очищенный керосин – 4,5 рубля за пуд, автомобильный бензин – 2,5 рубля за пуд, аптечный бензин – 5,5 рубля, машинное масло – 6,2 рубля.

Дневное производство в Балаханах составляет 8 миллионов пудов нефти. Сколько нефти производится во всем Бакинском районе, господин Брандтнер выяснить не смог.

В Баку находится и закавказский урожай хлопка за последние 1,5 года24. Туда же свезли много хлопка и из Туркестана.

Цены за пуд очищенного хлопка составляют 70-80 рублей, а за пуд неочищенного – 2022 рубля.

Под Елизаветполем обер-лейтенант Брандтнер видел поезда с хлопком. Татары25 будто бы в ожидании перекупщиков из Центральных держав заготавливают запасы хлопка в спекулятивных целях.

Скопившиеся в Баку крупные массы сырья, по-видимому, под угрозой, ведь большевики и армяне заявили, что при подходе турок все это уничтожат, а город Баку со всем его оборудованием для добычи нефти будет разрушен до основания. Если же в Баку придут немцы или австрийцы, то большевики и армяне намерены, напротив, сохранить город со всеми его предприятиями и запасами26.

Подпись: Везендонк, 24 мая 1918 г.

Копия, машинопись, официальный бланк германской делегации на мирных переговорах с Закавказской республикой. PA AA. RZ 201/11047/161-162.

• 4)    Большой Генеральный штаб армии²⁷, Берлин, 25 мая 1918 г.

Отдел IIIb28.

В отделы прусского военного министерства, в отделы внешнеполитического ведомства.

Из высказываний репатриантов29 особенно примечательными представляются следующие заявления:

Во всем Туркестане царит голод, в полосе железных дорог стоят лагерем тысячи сартов и киргизов³⁰, среди которых вспыхнули сыпной тиф и другие заразные болезни. В лагере военнопленных в Самарканде, в Ташкенте и в Андижане и среди гражданского населения началась холера. В Скобелеве пуд муки стоит 320 рублей; там всюду сильнейшая нужда. Довольно многие умирают от вызванного голодом тифа. Настоятельно необходим вывоз всех примерно 50 т ысяч военнопленных нижних чинов и 4 тысяч офицеров³¹.

В Саратове занимаются организацией личного состава в духе Интернационала32 офицеры – доктор Габор и доктор Киш (венгерские подданные). За эти данные ручается доктор Нумин33 из 3-го батальона 87-го императорского османского пехотного полка34.

В Самаре выходят 2 газеты на немецком и венгерском языках, служащие для пропаганды (идей) Интернационала35. В качестве средства принуждения для тех солдат, что никак не хотят присоединиться к этому интернационалистскому движению36, применяется лишение их возможности работать. Чтобы пресечь попытки офицеров сохранить дисциплину, их лишают свободы передвижения и вновь запирают в лагерях. Это происходило и после того дня, когда германское правительство направило ноту советскому правительству (с требованием) распустить подобные организации37.

В Самаре комиссар по делам военнопленных38 отдал следующий приказ:

«Я приказываю всем офицерам не требовать от нижних чинов отдания чести; да и солдаты не обязаны приветствовать офицеров. Лица, что нарушат данный приказ, будут предаваться революционному суду как контрреволюционеры».

Вместе с 5 другими офицерами этот репатриант был арестован в Самаре его же людьми. Им сообщили, что если они хотят ехать дальше, то обязаны присоединиться к интернациональному союзу, организованному пленными. Отсюда для них возникает обязанность бороться против установившегося на Родине порядка, в том числе на поле боя.

Более подробный отчет последует позже39.

По поручению

Подпись: Мюллер

Оригинал, машинопись, рукописные пометки. PA AA. RZ 201/11072/161-162.

• 5)    Телеграмма императорского посла в отставке во внешнеполитическое ведомство Киев, 29 июня, 11.15 вечера, получена 30 июня в 12.45 ночи.

№ 1130.

Проезжавшее здесь на обратном пути из Туркестана и достойное доверия лицо сообщило:

«Устроить поездку по железной дороге из Самары в Самарканд не удалось, ведь участок железной дороги у станции Бузулук тогда, 20 мая, уже был перерезан казаками. Поэтому Красиков40 проехал через Астрахань – Каспийское море – Красноводск.

Сарты41 и киргизы очень сильно раздражены владычеством большевиков, особенно из-за царящих трудностей с продовольствием. Все железные дороги Центральной Азии в руках большевиков, то есть «Автономной Туркестанской Советской республики». Обстановка на транспорте здесь лучше чем в России, так что в среднем по железной дороге здесь проезжали по 600 верст в сутки.

Те сарты, что победнее, и часть киргизского населения стоят на стороне большевиков. Восстание против большевиков оказывается слишком трудным делом из-за нехватки оружия, а также в связи с трусливым характером населения. Несмотря на это восстание ожидают вскоре, поэтому многие большевики уже покинули эту страну.

Вплоть до февраля сего года, то есть пока большевики не захватили власть, Коканд был центром сопротивления власти Советов42, которая 2 неделями ранее простиралась на северо-запад примерно до казачьей территории под Актюбинском. Но сейчас казаки будто бы уже продвигаются там на ташкентском направлении43.

В Туркестане открыто говорят о стремлении объединиться с Турцией44, а с другой стороны вскоре ожидают и прибытия англичан через Афганистан, причем англичане уже смогли установить контакт с железнодорожной станцией Кушка (на границе Туркестана, Афганистана и Персии)45. Хотя здесь и радуются возможному вступлению англичан, ведь это положит конец господству большевиков, однако куда охотнее приняли бы помощь со стороны Германии.

Эмир Бухары после первоначальных боев с большевиками заключил с ними перемирие, ведь они отказались от своего требования бесплатной выдачи запасов хлопка46.

Подпись: Мумм.

Копия, рукописные пометки. PA AA. RZ 201/11072/227-228.

• 6)    Телеграмма германского посла во внешнеполитическое ведомство № 637.

Москва, 3 августа 1918 г., 6.05 вечера, получена в 4.30 вечера47.

Его Превосходительство Гельферих во внешнеполитическое ведомство

Расшифровка

Посланец от сибирского правительства48, который некогда ранее других сообщал нам о взятии Симбирска и Екатеринбурга49, сегодня сообщил о падении Перми и Саратова50, а кроме того о том, что теперь повсеместно заменяют чехословаков набранными в Сибири кадрами, ведь вопрос об их самостоятельных действиях более не стоит51. Тут же нам были предоставлены конкретные данные о принимаемых на северной железной дороге Петербург – Вятка подготовительных мерах к защите магистрали. Данная подготовка производит в целом впечатление компетентной и целенаправленной. Красная армия более нигде удерживать позиции не может, что признают и члены правительства, и подтверждают латыши52. Исходя из обстановки в целом у нас остается лишь один выбор: все же принять несмотря на недоверие протянутую нам из Сибири руку или же выступить и тем еще оставить возможность приемлемого для нас исхода53.

Гельферих.

Копия, машинопись, рукописные пометки. PA AA. RZ 201/2008. Bl. 106-106а.

• 7)    Прусское военное министерство в дипломатическое ведомство, 13 сентября 1918 г.

Секретно!

В приложении отправляем для сведения копию отчета уполномоченного Корте

По поручению: Браун

Копия!

Отчет уполномоченного Корте

Во время моей недавней поездки по России, которую предпринял в начале августа по поручению московской главной комиссии, чтобы доставить 2 миллиона рублей для германских военнопленных и интернированных, а также почту в 10-ю подкомиссию в Орен-бург54, я оказался в зоне боев между большевиками и чехо-словаками.

На Волге в городе Симбирске я уже не мог проехать дальше и поэтому ожидал взятия города, чтобы позднее попытаться через Бугульму – Чишмы (по ветке частной железной дороги) добраться до железнодорожной станции Абдулино, откуда я ранее довольно часто ездил до Оренбурга на лошадях, ведь магистраль Оренбург – Самара в свое время была совершенно разорена казаками55. Примерно 600 человек, разделившись на отряды в 400 пехотинцев с 10 пулеметами и примерно 200 кавалеристов играючи заняли Симбирск56, город, который хотя бы из-за его превосходного географического положения мог быть с легкостью удержан при любом штурме. Как и везде, большевики здесь обратились в паническое бегство, как только наткнулись на аванпосты чехов, после того, как в городе разорвались первые 10 гранат. Существенного материального ущерба, кстати, нанесено не было. Для обороны города в распоряжении большевиков было 5 пушек, которые в свое время доставили из Уфы, но 3 орудия из них оказались негодными. Имелось 200 снарядов. У меня эти данные от одного офицера-артиллериста из Уфы, с которым я познакомился в Симбирске. На мосту через Волгу под городом остался исправный бронепоезд (на локомотиве было написано его название «Товарищ Ленин»). Через 2 дня чехи на этом поезде поехали дальше. Всюду, где отступали большевики, они бросали громадное количество вещей, боеприпасов и т.д., причем во вполне годном состоянии. Это – недисциплинированная банда; другого выражения для этого у меня просто нет, ведь никто и близко даже не думал оказывать какое-либо сопротивление57. Конский материал, что я видел у чехов, в целом хорош. Как и ремни, и седла. Оснащение в их войсках новое. В Симбирске видел 2 самолета: один моноплан и один биплан. Артиллерия в целом стреляет хорошо, под руководством бывших русских офицеров. Дисциплина у офицеров и нижних чинов довольно строгая, что, естественно, производит изрядное впечатление на население, ведь до этого его ежечасно терроризировали грабительские орды большевиков.

В комиссариатах у большевиков сидят неспособные юнцы, весьма сомнительного происхождения. Финансы – в руках евреев, которые выпили из народа всю кровь. После взятия города Симбирска чехо-словаки58 вместе с казаками и Белой гвардией действовали с величайшей жестокостью. По армии был отдан приказ пленных не брать; поэтому начались массовые убийства всех красногвардейцев. Порой эти людей косили сразу большими толпами из пулеметов, а на народных комиссаров устроили настоящую загонную охоту. В итоге к стенке поставили около 60 человек. Уличные мальчишки, а особенно татары59 полу- чили весьма приличную плату за то, что вытаскивали комиссаров из их убежищ. Расстрелы производились прямо на улице без предварительного разбирательства, на глазах у публики. Дети и женщины стягивали с расстрелянных одежду и сапоги и находили в карманах значительные суммы денег. Я сам видел, как у одного из комиссаров достали 40 тысяч рублей. С учетом огромного количества оставшихся в городе большевиков вскоре все стало похоже на кровавую баню60. Не останавливались даже перед тем, чтобы расстреливать и некоторых ни в чем не повинных женщин; только лишь потому, что они работали в каком-либо большевистском комиссариате. В городские коменданты как правило назначают дурных офицеров, а уже очень скоро в город (Симбирск) явился один из членов так называемого Учредительного собрания61 из Самары, и сразу же началась вербовка по вступлению всех бывших русских офицеров в «белую гвардию» или в «Народную армию»62. Я видел в Симбирске, как уже на 2-й день после взятия города множество офицеров жили в казармах на правах рядовых солдат, приступив к военным занятиям. Согласно объявлению городского коменданта63 все военнопленные и интернированные должны немедленно явиться на регистрацию, а в противном случае грозит смертная казнь. Военнопленных немедленно вывозят в тыл, а интернированных пока просто регистрируют.

Обеспечив себя необходимыми фальшивыми документами, на военном пароходе -«транспорте артиллерийских лошадей и отрядов полевой телеграфии» - я проехал до Самары, ведь тем временем стало известно, что железная дорога Самара – Оренбург вновь за-работала⁶⁴. По моем прибытии в Самару я встретил там шведского эмиссара господина Эрика Селлена⁶⁵, который направлялся в Москву, чтобы лично доложить там о недавних событиях в Оренбурге. Мы договорились, что вместо него в Москву отправлюсь я, в то время как он по моей просьбе съездит в Симбирск, чтобы там или уничтожить или спрятать оставленный мною курьерский багаж. Деньги же я успешно довез до Самары. Для начала миллион получила шведская сестра милосердия фрау Линер, то есть 100 тысяч из них она взяла на покрытие текущих расходов, а остальные спрятала в надежном месте. 10 тысяч рублей я передал шведскому эмиссару господину Магнусу Фриссу, ведь этот отдел очень скудно снабжен деньгами и также отрезан от Москвы. В Симбирске в свое время уже вовсе не было германских военнопленных и лишь около 35 интернированных⁶⁶. Между тем вполне возможно, что позднее некоторые по одиночке или мелкими группами все же проехал и в этот город, так что именно для них предназначаются вышеупомянутые деньги. Остав шиеся же примерно 980 тысяч рублей мой сопровожда ющий из Москвы - господин Оскар

Халльберг благодаря своему паспорту шведского подданного (то есть не как официальный эмиссар) провез в Оренбург. Его сопровождает наша датская67 сестра милосердия Тиде-манн, которая работала как раз в Оренбургской губернии, а в Самару приехала вместе с господином Селленом. Так как касса 10-й подкомиссии, около 32 тысяч рублей, была конфискована чехами, то возникло намерение скрытно передать деньги Халльберга через надежных доверенных лиц, распределив их между прежними крупными пунктами помощи в провинции, главным образом для того, чтобы поддерживать работу приютов и больниц. В самом Оренбурге руководитель больницы из прежнего комитета помощи господин Вальтер, а также врачи Шорелль и доктор Тобиачек, первый из них – подданный России, а последний – австрийский хирург, все еще на свободе, и можно надеяться, что этим господам еще посчастливится втайне продолжать свою работу по помощи, пока не восстановится должный порядок. После выполнения своей миссии Халльберг вернется к господину Сел-лену в Самару, чтобы доложить о текущем положении в Оренбурге этому господину, когда тот тем временем возвратится из Симбирска. А после этого будет принято решение, а следует ли эмиссару выехать назад к прежнему месту работы. 10-я комиссия по снабжению в Оренбурге во главе с господином лейтенантом Зимником была арестована чехами по итогам предшествующего обыска, во время которого, кстати, кое-что бесследно исчезло68. После этого его отправили через Самару в Челябинск. Там же должна находиться и уфимская комиссия. Врачей и медсестер направляют туда же. В каких условиях приходится жить членам комиссии в Челябинске, неизвестно. Все члены оренбургской комиссии, то есть те, кто состоял в старом комитете помощи, ныне сидят в губернских тюрьмах; всего – до 16 человек. Русский комиссар Б.А. Беклемишев из Центрального бюро по военнопленным и беженцам из Москвы69, некогда приданный комиссии, тоже оказался в оренбургской тюрьме. Город Оренбург был взят казаками под предводительством знаменитого атамана Дутова70. Последний не чинил нашей комиссии никаких препятствий в ее деятельности. В своей прежней любезной манере он немедленно принял господ из нашей комиссии с их первым же визитом. Но когда в городе был назначен чешский комендант71, эта страница оказалась перевернута. Теперь он сразу отправил комиссию к этому коменданту, а тот немедленно распорядился об ее аресте. В нашей оренбургской кассе чехи обнаружили примерно 30 тысяч рублей. Конфискация их проходила в присутствии шведского эмиссара. Мотором всей этой интриги в Оренбурге стал американский консул Хэдли. Этот как раз тот, что располагает огромной суммой примерно в 50 миллионов долларов и некоторое время назад стал делать крупные закупки хлопка в Туркестане72. Чехи согласились даже на то, чтобы для сведения американца из бюро господина Селлена тайно изъяли корреспонденцию его с шведским генеральным консульством в Москве. В качестве предлога они использовали то, что господину Хэдли понадобилась его пишущая машинка, для чего они и явились в комиссию. Так как из этой корреспонденции очень легко можно было сконструировать обвинительный материал против господина Селлена, он предпочел выехать в Самару, чтобы избежать ареста. Незадолго до своего отъезда господин Селлен услышал о предполагаемом переустройстве комитета помощи, который наполовину должен был состоять из иностранных подданных, а наполовину из чехов и русских. Господин Селлен предложил несколько господ из немцев, а именно из того состава членов комиссии, что на тот момент уже находились в тюрьме. Но что из этого получилось, остается совершенно неизвестным. Прежних доверенных лиц в деревнях вплоть до 5 августа не трогали. В Оренбургской губернии до сих пор еще должны находиться около 12-13 тысяч интернированных германских под-данных73. Количество военнопленных установить сложно; однако теперь уж едва ли осталось много. Насколько я знаю, 15 июля 1918 г. около 150 человек находятся в лагере «Меновой двор»74. Дальнейшую судьбу военнопленных должна была определить специальная комиссия в Самаре, там будут заседать и члены Учредительного собрания. К шведским эмиссарам чехи относятся с чрезвычайным недоверием и пресекают их деятельность, где только могут, конфискуют средства для помощи пленным и не останавливаются перед тем, чтобы подозревать шведов в шпионаже в пользу Германии. Курьер из оренбургской комиссии, немец из рейха, интернированный Адольф Бломберг, который выехал в Москву где-то в конце июня, вместе со всей врученной ему почтой попал в руки к чехам. Его тоже потом угнали в Челябинск. В последнем городе, кстати, должен находится и второй шведский эмиссар в Оренбургской губернии господин Олов75 Олиндер, выехавший туда еще в месяце мае для организации эвакуационного пункта. В связи с прекращением железнодорожного сообщения с Челябинском у нас нет никаких известий от этого господина. Я бы хотел особо указать на то обстоятельство, что чехи теперь завладели всеми документами, всеми формулярами и печатными бланками анкет шведских и германских акций помощи (пленным), так что очень уж легко может случиться так, что они будут пользоваться этими бумагами, чтобы направлять своих шпионов. В ходе последней своей поездки я готовил с целым рядом чехов, которые зачастую побывали во всей России, и на Украине, и даже в Германии, чтобы там устраивать свои темные делишки. Но официальную печать германской комиссии по попечению в Оренбурге я еще успел своевременно срезать. Весьма неблагонадежным элементом, на мой взгляд, являются и многие польские интернированные из подданных рейха, которые остались в России добровольно, чтобы избежать призыва в армию в Германии. В Самаре относительно положения военнопленных я обнаружил примерно ту же ситуацию. Германский врач доктор Манн сидит в тюрьме. Шведская сестра милосердия фрау Линдер регулярно навещает и заботится о нем. Деньги в размере 64 тысяч рублей у фрау Линдер конфисковали. Все интернированные, что получили от Дутова бумаги на право свободного проезда в Москву, несмотря на это были задержаны в Самаре чехами. Вслед- ствие этого германский приют76 просто переполнен женщинами, детьми и стариками. Военнопленных порой еще отправляют в известный Тоцкий лагерь, где крестьяне вербуют себе из их среды помощников для полевых работ, но порой военнопленных еще и угоняют в Сибирь. От (Комитета членов) Учредительного собрания в Сибирь «лишь для организации лагерей военнопленных» командирован бывший уполномоченный московского центрального бюро Центропленбежа Ярослав Стефанович Крышесецкий77. Я познакомился с ним в Симбирске, он ранее побывал в плену в Германии. Рассказывал мне, что ему не предоставили ни содержания, ни средств для обустройства или расширения лагерей пленных, а потому он просто понятия не имеет, как ему решить поставленную задачу. Сестра Линдер в Самаре – одна из самых прилежных сотрудниц, которых я мог видеть за несколько лет. Она, очевидно, будет оставаться на посту до последней возможности и вполне отчетливо заявила, что не следовало бы доверять слишком уж мрачным описаниям датских эмисса-ров78. У фрау Линдер налажена связь с Тоцким лагерем, причем с руководителем этого лагеря – офицером-остзейцем по фамилии Демме.

В конце концов я получил из Самары, благодаря моим новым документам, разрешение на проезд на одном из артиллерийских транспортов по Волге. Пароход пошел через Сызрань (военный центр чехов) до городишка Хвалынск, где в настоящее время – штаб-квартира чехо-словаков. Тамошний комендант не разрешил мне ехать далее по суше до ближайшей железнодорожной станции79. Поэтому я воспользовался возможностью продолжить свое путешествие в Саратов в составе партии беженцев80, но уже нелегально. В начале августа главный штаб81 чехов находился в Хвалынске. На противоположном берегу шли бои у деревни Никольское82. Деревня83 Вольск еще в руках большевиков, но уже в серьезной опасности. Следует ожидать и падения Саратова.

В Самаре, по-видимому, главную роль играют французы84, англичане и американцы. Я видел, как по городу беспрерывно разъезжают автомобили с их национальными флагами. Генеральный уполномоченный Франции – некий Жано85, который располагает крупными суммами и не гнушается никакими средствами. Сестра Линдер была у него с визитом, но он ее и слушать не стал. Так же обошлись и с господином Селленом, когда он попытался в Оренбурге обратить внимание американца Хэдли на печальную участь пленных.

Национализированные предприятия чехи возвращают их прежним владельцам. Аннулированные большевиками государственные займы и их купоны теперь вновь действительны и используются как платежные средства. Главной слабостью этой стороны, то есть чехо-словаков, мне представляется острая нехватка у них денег86. Чтобы заполучить новые средства, в Самаре стали продавать спиртное, причем по 45 рублей за бутылку. Старые чиновники получают смешное жалованье в 30 рублей, при 15 рублях надбавки. При этом продукты в Самаре особенно дешевле не стали; в цене упал только хлеб. При моем посещении города фунт стоил 1,5 рубля.

Члены (Комитета членов) Учредительного собрания в Самаре в основном из социал-ре-волюционеров, так что периодически можно наблюдать недовольство ими среди интеллигентной публики. Недавно был даже проект принудительной мобилизации всех молодых людей, с 18 лет включительно87. Датский эмиссар доктор Келлер в Симбирске говорил своему секретарю: «Но я все же здесь не для того, чтобы поставлять пушечное мясо для Западного фронта», когда последний стал у него спрашивать, почему же он (датчанин) теперь ничего не предпринимает для австрийцев88.

Подпись: Генрих Корте

Копия, машинопись. PA AA. RZ 201/10112/159-163.