Метафора дигитальной пещеры в концептуальных интерпретациях экранной культуры

Russian State Agrarian University – Moscow Timiryazev Agricultural Academy, Moscow, Russia, ,

Читатель в первую минуту находится на стороне Главкона и болезненно воспринимает описанную Сократом картину, так как отождествляет себя с пленником пещеры. Это отождествление у современного человека происходит мгновенно и бессознательно. Так, например, пещеру 2000 года описывал Б. Марков: «Воплощается идеал барокко – комната без окон, стены которой отражают всё происходящее в мире. Современная мебель и бытовая техника образуют нечто вроде монады Лейбница. Благодаря соединению ТВ, компьютера, факса отпадает нужда ходить не только в библиотеки, театры и музеи, но и в магазины, всё популярнее становится надомный труд. Итак, внешний мир доступен нам с экрана монитора. Он весь у наших ног, точнее, перед нашими глазами, но, превращенный в аудиовизуальный дискурс, он одновременно исчез как таковой в своей вещественной плотности, хотя и стал при этом даже более ярким и красивым, чем на самом деле. Виртуальная реальность – это одновременно гиперреальность» (Марков, 2000: 20). Через двадцать лет пандемия закапсулировала большую часть цивилизованного мира, экран стремительно пережил метаморфозы, превратившись из посредника в феномен. Профессия, образование, повседневные практики, общение, игра, досуг – всё вынужденно стало экранным, ассимилируя и включая в свою структуру и функциональность свойства экрана, такие как визуальная образность, повышение степени эстетизации, ускоренный темпоритм, симулятивность, редукционизм: « Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной, вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол » (Платон, 2016).

Активное использование платоновской аллегории в анализе процесса глобальной медиатизации современной культуры обусловлено, во-первых, феноменологией экрана, который является центральным инструментом медиа и генетически связан с ширмой, стеной, забором. То, что всё это есть медиа, виртуозно показано В.В. Савчуком: «Стена есть медиа, посредник, сообщение: пропуская одних, она преграждает путь другим; ограждая, соединяет; а разделяя, оставляет возможность (врата) сообщаться» (Савчук, 2013: 317). Платон рисует две стены – стена-экран впереди наблюдателя и стена-ширма у него за спиной – и обе они по функции являются медиа. На первой среди прочих теней должна фигурировать тень самого зрителя, что может порождать иллюзию его свободы и возможности влиять на действительность: « Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.... Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? ... Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят? Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы не произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени? ... Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов » (Платон, 2016).

Стена-ширма за спиной наблюдателя и люди, скрывающиеся за ней, выполняющие роль «тенегенераторов», «теневодов», не могут не вызывать к жизни конспирологические идеи или социально-политическую паранойю, подозрения в манипуляциях, обмане в интересах власти, режима или коммерческих структур. Вопросы о том, кем в платоновской концепции являются люди за ширмой, почему они не закованы, зачем они вводят в заблуждение закованных, и отсутствие ответов в диалоге делают миф Платона универсальной моделью социокультурного анализа.

Культурных мифологем, в которых платоновский типаж «теневодов» эксплицирован, много быть не может, так как манипуляция перестает быть собой, когда публично открывается (поэтому у Платона теневоды спрятаны за стеной-ширмой).

Знаменитая фраза В.И. Ленина «Вы должны твёрдо помнить, что из всех искусств для нас важнейшим является кино» основана на воспоминаниях Луначарского о беседе с Лениным в феврале 1922 года, изложенных им в письме к Болтянскому от 29 января 1925 г. В контексте беседы Ленин говорил о задачах развития коммунистического кинематографа, отметил необходимость «определённой пропорции между увлекательными кинокартинами и научными», особо указал на роль хроники, с которой надо начинать «производство новых фильмов, проникнутых коммунистическими идеями и отражающими советскую действительность», подчеркнул необходимость цензуры («конечно, цензура всё-таки нужна. Ленты контрреволюционные и безнравственные не должны иметь места») (Болтянский, 1925: 19). Редкая открытость такой позиции, по нашему мнению, и вызвала коллективное недоверие к ней, выразившееся в стереотипных искажениях слов В.И. Ленина с добавлением тезисов о необразованности и цирке.

М. Ямпольский, обращая исследовательское внимание на эпоху раннего социализма, справедливо заявляет, что искусство (кинематограф в большей мере) способствовало смысловой самоорганизации хаотического постреволюционного мира. Он опирается на работы Дзиги Вертова, А.А. Богданова и С. Эйзенштейна (Ямпольский, 2010: 268–350).

Беседа В.И. Ленина с Луначарским – один из немногих исторических фактов открытой демонстрации идеологических замыслов использования художественного экрана. Сегодня мы можем наблюдать подобные попытки. Например, в проекте ЮНЕСКО «Декларация о правах человека и верховенстве права в информационном обществе» заявляется, что коммуникационные технологии открывают невиданные возможности для свободного самовыражения людей, но также «представляют собой серьёзный вызов этой свободе, в частности, в форме государственной и частной цензуры»1.

Скрытость теневодителей и их замыслов более привычна, нежели названные попытки «не прятаться за ширмой», так как гармонично вписывается в мифологему Платона, что и вызывает к жизни художественные сюжеты, например, «Футурологический конгресс» С. Лема, «Generation π» В. Пелевина, «Плутовство или Хвост виляет собакой» Б. Левинсона и др. Считаем обоснованным уже ставшее обычным сопоставление мифа Платона и контента американской научно-фантастической медиафраншизы «Матрица» (Темник, 2018: 161). Многие прогнозы названных художественных текстов сбылись. Симптоматично то, что реализуется и вторая часть мифа Платона, в которой показано, как человека нужно будет насильно выводить из пещеры, так как ему в экранном мире комфортнее и безопаснее: « Когда же с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше » (Платон, 2016).

Страдания человека, которого отрывают от экрана, связаны с постепенным формированием третьего экрана, который разными исследователями назывался «внутренним» или «психологическим» (Михалкович, 2006: 12).

Дигитальная философия настаивает на том, что информационные системы являются формой бытия, поэтому человек, познавая с помощью экранных технологий, коррелирует с истиной мира. Отрыв от экрана поэтому ощущается как отдаление от истины и гармоничного существования.

Другие исследователи, например, И.Н. Инишев, делают глобальные заявления о повсеместной «распределенной образности» (Инишев, 2020: 45). Соглашаясь с подобными гипотезами, мы считаем, что внутренний экран действительно провоцирует современного человека на склонность к виртуальным мирам (игровым, социально-сетевым, симулятивным), быстрому вырабатыванию экранной зависимости («скриномании»). В. Познин оперирует понятием «проекция-идентификация» (Познин, 2021), что, на наш взгляд, точнее всего передает эффект построения внутреннего экрана.

Наиболее точную объяснительную метафору создает М. Ямпольский, называя экран «антропологическим протезом», по-видимому, уточняя фрейдовское определение человека технического прогресса как «Бога на протезах» (Ямпольский, 2012). Результатом анализа экрана в контексте представления о технике как о «расширенном» теле человека становится его определение как «нового зрения», «дигитальной памяти»: « Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от Солнца? А если ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут – а на это потребовалось бы немалое время, – разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки? » (Платон, 2016).

Символическим возвращением в пещеру можно назвать привычки сознания и стереотипы поведения наших современников, геймеров, зрителей сериалов, потребителей массовых кинематографических сюжетов, обнажающих структуру экранной симуляции, одновременно с этим охотно принимая за реальность симулякры (фейковые новости, поток постправды, редуцированную, упрощенную информацию, социальные и научные мифы, неоархаические, неомагические ритуальные практики и т. п.).

Другая объяснительная модель обозначенного парадокса представлена в одном из эпизодов британского сериала «Черное зеркало» – «Пятнадцать миллионов заслуг» (сценарий – Чарли Брукер, Ханак Хак, 2011). Бунт против системы симуляций, критика и разоблачение, высказываемые героем, принимаются самой системой в качестве свежего привлекательного зрелища и ангажируются машиной зрелищ.

Модальность «если бы» мифа Платона оборачивается в современности утверждением (условность обернулась реальностью): человек сегодня возвращается в пещеру, неосознанно или по доброй воле (Volkova et al., 2020). «Не является ли в этом смысле виртуальный мир неким подобием мира теней, который ведь тоже может быть достаточно далек от реальности, в котором даже событие уже не столько является фактом его реализации в мире, сколько фактом его виртуального массмедийного конструирования. Пещера Платона из образа стала реальностью, причем из виртуального мира вырваться гораздо труднее, чем из описываемой им пещеры» (Миронов, Со-кулер, 2018: 21): « Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, – это подъем души в область умопостигаемого.... Так вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она – причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама – владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни » (Платон, 2016).

Если этот гимн восхождению, уходу из пещеры Платон так и оставил гимном, лозунгом, то в историческом развитии платоновская идея достраивалась системой способов восхождения из пещеры, преодоления идолов или призраков. Вспомним три пути спасения от страданий, связанных с навязанным волей представлением , А. Шопенгауэра – мудрость, святость и творчество (Шопенгауэр, 1999). Обратим внимание на то, что немецкий философ все эти способы связывает так же, как и Платон выход из пещеры, с познавательными практиками и отказом от соблазна удовольствий. Однако, побеждая волю к жизни, которая, по Шопенгауэру, является неотъемлемой частью его самого, человек неминуемо отказывается от своей сущности, что снова приносит ему страдания. Это может объяснять эскапистское поведение современного человека, убегающего от боли познания к игровому или сериальному экрану. Что в таких условиях нужно предпринимать, чтобы совершить восхождение и созерцание в вышине? Что должно способствовать духовной безопасности? Исследователи духовных рисков, связанных с экспансией экранных технологий в современной культуре, видят пути спасения в соборности (уходе от капсулированного индивидуализированного существования; ведь Платон как раз и оговаривает невозможность пленников пещеры общаться друг с другом), замедлении, активном творчестве (Саенко, Саенко, 2016; Саенко, 2019).