Метафоризация кризиса личности эмигранта в романе Андрея Макина "Жизнь неизвестного человека"

Произведения Андрея Макина, французского писателя русского происхождения, строятся вокруг противопоставления России и Франции и вопросов кризиса личности эмигранта. Ранее Н. В. Тимофеева, С. М. Фомин, О. В. Калинина, Г. Ю. Шишкина, Н. Назарова, К. Эшам, изучали русскую тему, образы России и русского человека в его романах. Сравнение двух стран, контраст, символика и описание речевых особенностей разных эпох – основные приемы создания образа Родины. Н. Т. Пахсарьян и С. М. Фомин рассматривают особый тип пространственно-временных отношений, которые в данной статье анализируются сквозь призму метафоризации кризиса личности.

Роман «Жизнь неизвестного человека» (2009) имеет черты автобиографической прозы, поскольку главный герой – эмигрант и писатель. Характерной особенностью произведения является изменение стерео-типизированного представления о России, реализованное в переходе от

идиллического изображения страны к картине разочаровывающей современности, которая выстраивается на контрасте с прошлым [Теплякова 2021]. Такая трансформация образа России находит свое отражение и в разработке образа главного героя через кризис его личности.

Образ протагониста уходит от клишированного представления о русском человеке и усложняется по мере развития сюжета. Так, в начале романа герой с типичным русским именем Иван и говорящей фамилией Шутов представлен через точку зрения его подруги. Француженка Леа находит его горемыкой [Makine 2009:12], пожилым смешным человеком [Ibid.: 16], клоуном [Ibid.: 17]. Катализатором развития кризиса личности протагониста становится уход возлюбленной. Далее кризис разрабатывается на более глубоком уровне через творческий поиск. Так, Иван анализирует рассказ Чехова «Шуточка», сравнивает его простую, но такую верную и богатую прозу [Ibid.: 10] с творчеством современных писателей и с сожалением размышляет о том, что сегодня писать о любви надо по-другому.

Данная статья ставит целью проанализировать развитие кризиса личности эмигранта через изучение метафор, использованных в романе. Дж. Лакофф и М. Джонсон [Лакофф, Джонсон 2004: 247] указывают на важную роль метафоризации в осмыслении многих областей человеческого опыта. Метафора способна отбирать и организовывать определенные характеристики предмета, подчеркивать одни качества и скрывать другие. В эмигрантском романе метафоризация помогает найти ответы на главные вопросы и определить, что такое Родина, кто такой эмигрант и какова жизнь человека в чужой стране.

В основе эмигрантского романа лежит понимание эмигранта как человека, живущего не в той стране, где он родился . Для того, чтобы понять, почему восприятие эмигрантом себя претерпевает болезненное изменение и как структурируется кризис личности в романе, нужно проанализировать ключевой концепт – понятие Родины, потому что эмигрант не может не сравнивать страны и видение самого себя в новой стране с представлением о себе на Родине.

В романе «Жизнь неизвестного человека» Родина описывается несколькими концептуальными метафорами. В первую очередь, для главного героя родина – это литература. Так, третья глава открывается цитатой, авторство которой Шутов не может припомнить: «Родиной изгнанника является только литература его Родины» [Makine 2009: 27]. В этой метафоре географическое пространство определяется миром воображения, миром книг, важность которого по мере развития сюжета романа возрастает, потому что книжный образ России становится рефе- ренциальным для понимания современной России. Знакомя французскую возлюбленную с русской культурой, Шутов каждый вечер читает ей вслух Толстого [Makine 2009: 27]. Метафора уточняется через уподобление романа «Анна Каренина» стремительной реке: «…ооочень рррусский роман, огромная река, безудержный, своенравный поток!» [Ibid.: 28]. Через это сравнение литература олицетворяется. Таким образом, появляются новые метафоры РОДИНА – ЭТО УНИКАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА и РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА – ЭТО СУЩНОСТЬ С ЯРКО ВЫРАЖЕННЫМ ХАРАКТЕРОМ.

Разочарование в современной России, которое Шутов испытывает по возвращении на Родину, отражается и в его комментарии о том, что раньше сборник стихов имел такое влияние, что мог изменить жизнь человека, а человек, в свою очередь, был готов отдать жизнь за стих [Ibid.: 89], в то время как сегодня выходят в свет книги низкого качества, а современное поколение не имеет никакого уважения к печатному слову. Действительно, молодой человек, с которым встречается Шутов в Санкт-Петербурге, «продает книги так, будто это пылесосы» [Ibid.: 86]. Таким образом, изначальная метафора конкретизируется и появляются новые метафоры СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ – ЭТО ПЛОХАЯ ЛИТЕРАТУРА и ЛИТЕРАТУРА – ЭТО ТОВАР. Так выстраивается новое представление о России, где уникальная литература не имеет больше значения, а книга потеряла священный статус и превратилась в низкокачественный предмет торговли.

Сквозь все произведения Макина основной линией проходит концептуальная метафора родина – это история, и «Жизнь неизвестного человека» с подробным описанием войны, репрессий и Перестройки не исключение. Значительная часть повествования выстроена вокруг антитезы ужасов войны, сталинизма и силы духа русских людей. Например, сцены из жизни оперы во время блокады демонстрируют героизм советских актеров, которые, несмотря на голод, холод и смерть близких, продолжали петь и поддерживать ленинградцев [Ibid.: 136]. Итак, появляются метафоры РОДИНА – ЭТО ГЕРОИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ и РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК – ГЕРОЙ. Они иллюстрируются многочисленными описаниями войны, советских времен и лагерного быта. Описание жизни Льва Вольского как «геройской жизни, жизни, принесенной в жертву» [Ibid.: 252], представляет метафору РОДИНА – ЭТО ЖЕРТВЕННОСТЬ.

Амбивалентность образа Родины в произведениях Макина заключается в одновременном представлении героических и постыдных страниц истории. Так, в романе пошлость и мещанство современной России показаны через гротескное описание праздника на улицах Петербурга и карнавального представления, целью которого являются стремление забыть прошлое, ниспровержение духовных смыслов и возвышение преходящих материальных ценностей [Makine 2009: 77]. Так образ России конкретизируется в структурной метафоре, которая становится источником разочарования героя в своей стране: СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ – ЭТО СТИРАНИЕ ИСТОРИИ. Жертвенность русского человека теряет смысл в мире, лишенном духовных ценностей.

Важным критерием самоопределения человека является язык. Билингвизм служит источником кризиса личности героя-эмигранта. Однако в «Жизни неизвестного человека» вопрос языка разрабатывается не через оппозицию русского и французского, как во многих других романах Макина, а через антитезу современного и книжного русского языка. Для эмигранта концептуальная метафора родина – это язык оперирует на двух уровнях. С одной стороны, родина – это священный язык, язык литературы и оперы. В нем есть чистота и наивность, что слышно в первой произнесенной Вольским фразе «…мы сражались насмерть. За Родину-мать, как говорили раньше…» [Ibid.: 107]. Однако современная Россия лишается этого языка. Так, речь молодых людей испещрена кальками с английского, в чем Шутов видит потерю духовных ценностей [Ibid.: 83]. Так появляются новые метафоры СОВРЕМЕННАЯ РОДИНА – ЭТО ДРУГОЙ, НЕПОНЯТНЫЙ ЯЗЫК. Кризис личности эмигранта определяется осознанием его непринадлежности к современной России через непонимание и неприятие языка.

Вопрос самоопределения эмигранта поднимается в самом начале романа через точку зрения французской подруги, которая заявляет, что Шутов – это «снаряд, который не взорвался и сохраняет свою взрывчатую силу внутри» или «взрыв, который никак не удается услышать» [Ibid.: 12]. Детонатором этого взрыва осознания себя становится возвращение Шутова на родину, приводящее к переосмыслению собственной личности. Это метафорическое сравнение эмигранта с невзорвавшимся снарядом, который не издает ни звука, дублируется в развивающейся на протяжении повествования символике голоса. Голос певцов в блокадном Ленинграде, который защищал бойцов от врага как экран, обозначает силу и смелость русского человека [Ibid.: 133], так же, как и голос, звучащий в песнях солдат, идущих в атаку на фронте [Ibid.: 142]. Метафора голос – это жизнь выстраивает линию героизма русских. Эта метафора противопоставляется нынешнему замалчиванию прошлого, желанию стереть историю и немоте старика Льва Вольского, героя войны. Его молчание как символ принадлежности к ушедшей эпохе реализуется в метафорах НЕМОТА – ЭТО ОТСУТСТВИЕ ЖИЗНИ, НЕМОТА

– ЭТО ЗАБЫВАНИЕ ИСТОРИИ. Эти структурные метафоры, образованные как антитеза концептуальной метафоре ГОЛОС – ЭТО ЖИЗНЬ, отражают видение современной России как страны, замалчивающей и забывающей свою историю. Так конкретизируются метафоры СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ – ЭТО СТИРАНИЕ ИСТОРИИ и СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ – ЭТО НЕМОТА. С другой стороны, эти структурные метафоры усиливают понимание эмигрантом своей непринадлежности современности через метафору СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ – ЭТО НЕПОНЯТНЫЙ ЯЗЫК. На незнакомом языке говорить нельзя, эмигранту остается молчание. Эта связь невозможности рассказать важное и непринадлежности современности выражена в предпоследней главе произведения, где Шутов, вернувшийся обратно во Францию, «мгновение за мгновением осознает то, что абсолютно необходимо выразить словами. […] Он достает посылку: книгу, название которой ему знакомо. “После его жизни”. […] После его жизни… “Отныне я буду жить после жизни”, – говорит он сам себе» [Makine 2009: 262]. Таким образом, эмигрант определяется как человек, чья жизнь находится вне времени. Непонимание современной литературы и языка, обесценивание истории и забвение, выраженные через концептуальные метафоры, выводят на первый план метафору ЭМИГРАНТ – ЧЕЛОВЕК ВНЕ ВРЕМЕНИ. Итак, понимание эмигранта как человека, живущего в другом месте, переходит из географического концепта во временной.

Подводя итог, можно сказать, что концептуальные метафоры, на которых выстраивается первый, поверхностный, легко считываемый слой повествования, отражают стереотипные представления о том, как эмигрант, переживающий личностный кризис, связанный со своей непринадлежностью той культуре, в которой он живет, может понимать Родину и выстраивать ожидания от своего возвращения. Однако дальнейшая метафоризация концептов эмигрантского романа показывает слом этих стереотипов и разочарование в идеализированной родной стране. Это изменение ценностей ведет к переосмыслению самого концепта эмигранта как человека, принадлежащего другой эпохе.