Между Харбином и Москвой: просопография еврейской советизации в полосе отчуждения КВЖД в контексте советской политики на Дальнем Востоке (1920-е гг.)

Between Harbin and Moscow: a prosopography of Jewish Sovietization in the exclusion zone of the Chinese Eastern Railway in the context of Soviet policy in the Far East (1920s)

Образование большой еврейской общины в полосе отчуждения Китайской Восточной железной дороги (КВЖД) на Северо-Востоке Китая в начале XX века было обусловлено существенными послаблениями для евреев и отсутствием этнических и экономических ограничений. Основными занятиями евреев в Маньчжурии были коммерция, промышленность и торговля. Еврейские коммерсанты занимались экспортом хлеба, леса, скота, мануфактуры, мехов и других товаров. На протяжении всего периода существования еврейская община была одной из самых состоятельных. Русский язык был основным языком для общения и даже образования.

О еврейской общине Харбина, как и о евреях в Маньчжурии и Китае существует обширная литература на русском, английском, китайском, иврите и других языках1. В этих работах показана ди- намика численности евреев в Маньчжурии, освещена религиозная, культурная, экономическая, политическая составляющие их жизни и деятельности, причем авторы сходятся в том, что после 1917 г. влияние сионизма среди еврейской общины было доминирующим2. Однако, из поля зрения исследователей ускользает тот факт, что большинство евреев, проживавших в Маньчжурии, приняли в начале 1920-х гг. советское гражданство, и многие сохраняли его на протяжении последующих десятилетий вплоть до реэмиграции. Без учета этого фактора трудно составить объемную картину существования еврейской общины на Северо-Востоке Китая в первой половине ХХ в. Цель статьи – рассмотреть проблему советизации евреев в Маньчжурии, а также привлечения их к сотрудничеству с СССР в контексте политической ситуации 1920-х гг. Для этого предполагается проанализировать влияние советской национальной политики на массовую советизацию евреев в Маньчжурии, рассмотреть варианты привлечения советскими представителями местных евреев на службу на КВЖД, для организации банковского дела, советской торговли, экономической разведки, используя преимущества пограничного положения. Особый акцент хочется сделать на влиянии антисемитизма русских эмигрантов на принятие евреями советского гражданства, а также на жизненные сценарии и адаптивные практики «советских» евреев в Маньчжурии, прагматический подход к гражданству в условиях нестабильной политической и экономической ситуации на Северо-Востоке Китая в первой половине ХХ века.

Статья основана на разнообразном корпусе источников: материалах из федеральных и региональных архивов (АВП РФ, ГАРФ, РГАСПИ, РГАЭ, РГИА, ГАХК), эго-документах, периодической печати. Среди них выделяются личные дела евреев с советским гражданством, служивших на КВЖД или тесно связанных с ней, хранящиеся в фонде 323 «Правление Общества КВЖД» РГИА и фонде 830 «Главное бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи» (БРЭМ) ГАХК. Благодаря тому, что в послужном списке служащих КВЖД и анкетах БРЭМ указывались национальность и вероисповедание, евреев несложно выделить в отдельную группу, так же, как и поляков и немцев. Изученные документы позволяют использовать биографический и просопографический методы для реконструкции жизненных сценариев евреев Маньчжурии на основе отдельных критериев, в том числе гражданства. Таким образом, на базе широкого круга источников с применением методологического инструментария можно сделать определенные выводы о причинах и масштабах советизации евреев в Маньчжурии.

***

В начале 1920-х гг. с появлением большого количества беженцев численность евреев на Северо-Востоке Китая возросла (данные о численности евреев в Манчжурии в этот период разнятся – от 8 до 15 и даже 20 тыс. чел.)3. Началась резкая поляризация еврейской общины, появились представители различных партий (Бунд, Поалей Цион, Агудас Исроэль, Фолкс Партей), среди евреев были кадеты, эсеры, сибирские областники, с 1921 г. здесь работала харбинская евсекция Дальневосточного бюро ЦК РКП(б) (Дальбюро), которая проводила коммунистическую агитацию и пропаганду среди евреев. По политическим и идеологическим линиям евреи Харбина и Маньчжурии разделились приблизительно поровну: широко было распространено сионистское движение, особенно после декларации Бальфура, когда началось движение за переселение евреев в Палестину. Сионисты кроме работы по иммиграции и материальной поддержке еврейских поселений в Палестине боролись с ассимиляторством, а также занимались распространением образования: изучением еврейской истории, культуры и языка иврит. Для многих евреев Харбин стал транзитным городом – отсюда переезжали на юг Китая – в Тяньцзинь, Шанхай, Ханькоу, Циндао, в США, Австралию, Европу. Через Маньчжурию проходил маршрут выезда из Сибири в Палестину. С другой стороны, анализ анкет из личных дел и других документов показывает принятие евреями в 1920-х гг. по разным причинам советского гражданства и выезда в 1920-е–1930-е гг. в СССР.

Надо сказать, что после событий 1917 г. симпатии многих евреев были на стороне СССР. Часть еврейской интеллигенции (врачи, юристы, музыканты) рассматривали революцию как победу над деспотическим режимом, угнетавшим евреев. Привлеченные советской национальной политикой, деятельностью большевиков по «уравнению наций», отменой всех сословных и национальных ограничений, евреи, проживавшие в Маньчжурии, увидели широкие возможности для социального лифта, получения образования, занятия должностей на государственной службе и в армии. С возникновением Дальневосточной республики (ДВР) в 1920 г., а затем переходом КВЖД в советско-китайское управление в 1924 г., члены еврейской общины Харбина и полосы отчуждения КВЖД стали массово принимать («восстанавливать») советское гражданство.

Прежде всего, стоит уточнить понятие «гражданства» относительно послереволюционного периода. В Российской империи существовало понятие подданства, и в полосе отчуждения КВЖД продолжали использовать этот термин, но уже по отношению к СССР («советские подданные»). В статье используется понятие «границы гражданства» – разница между имеющими и не имеющими граждан-ства4. В Маньчжурии эта граница пролегала между бывшими подданными Российской империи, ставшими гражданами СССР, других новообразованных стран (Литвы, Латвии, Эстонии, Польши), иностранных государств, а также принявшими гражданство Китайской республики или оставшихся «бесподданными» эмигрантами.

• Э.    Лор в своем исследовании указывает на политику РСФСР в отношении бывших российских граждан, оказавшихся за границей после 7 ноября 1917 г. и не желавших возвращаться: 15 декабря 1921 г. был принят декрет ВЦИК и СНК РСФСР, который означал массовую денатурализацию подавляющего большинства бывших подданных российской империи, проживавших за ее пределами⁵. 29 октября 1924 г. было принято Положение о союзном гражданстве, где в ст. 10 появилась формулировка о «восстановлении» в гражданстве лиц, утративших таковое⁶.

Нарком иностранных дел СССР Г. В. Чичерин на заседании 2-й сессии ЦИК СССР24 октября 1924 г. при обсуждении Положения о гражданстве упомянул термин «репатрианты», к которым, по его мнению, можно было отнести рабочих, «которые остались на КВЖД и не могли зарегистрироваться в наших полпредствах, ибо таковых не было», а также членов просоветских организаций полосы отчуждения КВЖД (профсоюзов, коммунистической партии), не имевших возможности «практически осуществить свое стремление соединиться с рабоче-крестьянским государством»7. Таким образом проводилась грань между людьми, покинувшими по разным причинам страну, и теми, кто вынужденно остался за границей, и потому имевшими полное право «восстановить» утраченное гражданство в новом советском изводе.

Об этом писал в 1924 г. еврейский публицист Абрам Кирж-ниц, подчеркивая, что население полосы отчуждения КВЖД не было сплошь «белогвардейским», что главную массу населения здесь составляли «мещанско-обывательские и полу-трудовые слои», а также рабочие, «идейно, а отчасти даже организационно» связанные с СССР8. Он же отмечал мотивы тяготения этих слоев к Советской республике – ухудшение положения русского населения Маньчжурии из-за китаизации края, утрата права экстерриториальности, затянувшийся экономический кризис, связанный с изоляцией полосы отчуждения от Сибири и Дальнего Востока в годы гражданской войны.

Надо заметить, что многие из бывших российских подданных полосы отчуждения КВЖД, в том числе и евреи, получили сначала гражданство Дальневосточной республики (ДВР). По Конституции ДВР гражданами республики являлись не только российские граждане, родившиеся на территории республики или проживавшие на ее территории на момент провозглашения независимости 6 апреля 1920 г., но и все российские граждане из зоны отчуждения КВЖД, так как полоса отчуждения считалась частью ДВР9. Гражданство ДВР после включения республики в состав РСФСР в 1922 г. автоматически становилось гражданством СССР, не требуя дополнительных действий.

КВЖД была важным и ценным активом для Советской России, которая, начиная с 1920-х гг., была заинтересована в овладении дорогой, и одним из инструментов этого была советизация местного населения Маньчжурии, в том числе евреев. Уже начиная с 1920 г., население Маньчжурии могло наблюдать примеры карьеры евреев, тесно связанных с советской Сибирью и ДВР: А. Краснощекова, Б. Шумяцкого, М. Губельмана, Н. Ротта и других. В августе 1923 г. в Харбине появился Михаил Ракитин (Броун), которого многие харбинцы знали по его бурной одесской молодости и сибирским тюрьмам. Он стал особоуполномоченным НКИД СССР, затем первым Генеральным консулом СССР в Харбине, смог завязать контакты среди еврейской общины.

Когда в 1924 г. были заключены соглашения между СССР и Китайской республикой, после перехода КВЖД в совместное советско-китайское управление советофильские настроения среди еврейской общины усилились. От харбинских евреев не укрылся тот факт, что при смене администрации на должностях высших агентов КВЖД с советской стороны оказалось немало евреев. До этого на службе КВЖД евреев практически не было, за исключением инженеров В.А. Шапиро и И.С. Геймана, а также нескольких счетоводов, аптекарских помощников и акушерок10. Евреи полосы отчуждения, как правило, были поставщиками продукции для КВЖД, контрагентами, подрядчиками. Так что появление на высоких постах КВЖД в 1920-х гг. евреев-коммунистов С. Измайлова, М. Лашевича, В. Шуба, Б. Хесина, Г. Минского, С. Мейзерова, Т. Локшина, Л. Лу-кашевкера, И. Рамбаха, О. Раскина, И. Слепака, Б. Хесина, А. Шпунта, Л. Элиасова, О. Халфена, Н. Цейтлина и других стали для евреев Харбина и Маньчжурии важным знаком, хотя, как заявлялось, национальность и вероисповедание не играли для новой власти никакого значения. Много евреев было принято на службу на КВЖД в качестве врачей (С. Вехтер, М. Волобринский, З. Шпильберг, И. Гольдберг М. Болухер, М. Фуксман, А. Бутом-Леск), юристов (В. Ротт, Ц. Гуревич, Д. Голанский), переводчиков, коммерческих агентов и на другие должности. В послужных списках евреи, поступавшие на службу на КВЖД, продолжали указывать национальность и вероисповедание, только некоторые ставили прочерк в анкете или указывали: «вне религии» или «атеист».

Вряд ли появление евреев на службе на КВЖД было каким-то осознанным выбором новой советской администрации, так как при смене власти в 1924 г. и увольнения многих старослужащих наблюдался определенный кадровый голод, но еврейская община Харбина и других городов и поселков полосы отчуждения КВЖД восприняла это как обнадеживающий знак.

По личным делам можно проследить карьерный рост евреев на КВЖД. Так, Григорий Борисович (Гирш Берелович) Кибель, инженер-механик, был принят на КВЖД 16 января 1923 г. в качестве монтера, но уже после смены администрации с 1 августа 1925 г. он был назначен пом. зав. механическим цехом, а с 1 декабря 1926 г. – инженером Главных механических мастерских с окладом 3 тыс. руб. В его послужном списке указано, что у него был советский паспорт № 2128 от 26 марта 1924 г., выданный уполномоченным НКИД СССР в Харбине11. Из партийных документов известно, что членом профсоюза он стал в 1924 г., а в 1931 г. вступил в партию, был секретарем производственного совещания, занимался тарифной работой при Доркоме12.

Судя по личным делам бывших работников КВЖД, многим евреям удалось устроиться на КВЖД на самые разные должности – слесарей, таксировщиков, счетоводов, конторщиков, телеграфистов, стрелочников, кочегаров, разнорабочих и т.п., и хотя оклады на этих должностях были невелики (от 30 до 100 зол. руб. в месяц), но существовало много дополнительных льгот – бесплатный проезд по КВЖД, обеспечение служебной квартирой, обучение детей в школах КВЖД, курортное лечение, пособия, помощь с визами при поездках в СССР, и т.п. Интересно заметить, что основной датой выдачи советского паспорта для евреев, поступивших на службу на КВЖД, был 1926 год.

По приблизительным подсчетам, около половины всех проживавших в Маньчжурии евреев взяли советское гражданство. В консульских документах в 1934 г. отмечалось, что «еврейские круги в этом отношении оказались наиболее предусмотрительными»: «В значительной части ее представители перешли в советское гражданство (взяв паспорта) или прикрылись “флагом” (стали подданными иностранных государств – М.К.) и вообще обеспечивают свои интересы наиболее прочным способом, какой здесь имеется»13. По данным Генерального консульства СССР в Харбине на 1934 г., не менее трети предприятий, принадлежавших евреям, находились «под флагом» (их владельцы имели иностранное гражданство), около трети принадлежали лицам, получившим советское гражданство в 1924–1928 гг., и треть – эмигрантам14. Даже после отъезда части еврейского населения в СССР, на юг Китая и в другие страны в середине 1930-х гг., в 1936 г. среди еврейской общины Харбина больше половины – 1 700 чел. – были с советским гражданством15.

По послужным спискам и анкетам в личных делах можно судить о причинах «восстановления» советского гражданства евреями в первой половине 1920-х гг. Так, из ответов на вопрос анкеты БРЭМ о причинах принятия советского гражданства основными были: устройство на службу на КВЖД, наличие родственников в СССР, ведение коммерческих дел с Советской Россией, оставшаяся в России собственность, необходимость пересечения границы и возможности транзита через советскую территорию. Не последнюю роль играли надежды на возвращение или частичного спасения бизнеса в Советской России, а также желание дать бесплатное высшее образование детям в СССР.

Отдельно надо остановиться на вопросе о пересечении советско-китайской границы. Дело в том, что с 1 января 1923 г. был определен новый порядок въезда в СССР: для получения визы необходимо было иметь паспорт РСФСР или ДВР. Для служащих, состоявших в китайском или иностранном подданстве, требовалось разрешение на въезд в Приморье со стороны китайских дипломатических представительств или соответствующего консула. Бывшие подданные Российской империи, у которых не было паспортов РСФСР или ДВР, обязывались подать заявление или о восстановлении прав гражданства, или об отказе от этих прав. И за заявление, и за визу надо было платить, причем визы оплачивались ежемесячно: лица с паспортом РСФСР или ДВР должны были заплатить за визу 6 руб. в мес., не имевшие советского паспорта – подать заявление на восстановление гражданства и оплатить 10 руб. или отказаться от гражданства РСФСР с оплатой заявления 4,75 руб. Членам профсоюза полагались льготы (вместо 6 руб. за визу платили 3 руб.)16. Так как еврейским коммерсантам приходилось постоянно выезжать за пределы Маньчжурии – в СССР, на юг Китая, в Японию и другие страны, то вопрос о цене визы был для них очень важен. Судя по справке Дальневосточного еврейского информационного бюро (Дальевциба), составленной в 1936 г. для Генерального консульства СССР в Харбине, советского гражданства и приема в члены профсоюза для устройства на КВЖД добивались даже «активные антисоветские элементы» – председатель Харбинской еврейской духовной общины (ХЕДО) доктор А.И. Кауфман и председатель сионистской организации М.Я. Елькин17.

Советское гражданство взяли самые разные слои еврейской колонии в Маньчжурии. Конечно, самыми заметными фигурами были известные предприниматели, старожилы Маньчжурии, которые играли важную роль в экспортной и местной торговле, владели предприятиями, магазинами, отелями, ресторанами и другими заведениями Харбина. Большинство крупных еврейских бизнесменов и весьма состоятельных людей – Я. Кабалкин, С. Скидельский, А. Каган, 130

М. Коц, И. Каспе, А. Окунь, Д. Джинжих-Швилли, С. Соскин, М. За-играев, И. Патушинский, К. Вайнштейн, С. Гинзбург, Ш. Железняков, Б. Левин и другие – предпочли взять советское гражданство. Яков Кабалкин – инженер, владелец крупной экспортной компании, долгие годы бывший председателем Харбинского биржевого комитета, взяв советское гражданство, выступил в харбинской просоветской газете «Трибуна» с символическим поздравлением с новым 1925 годом и пожеланием не только политического, но и экономического «сближения нашей Родины со всеми странами», а также «найти свое место и применение своих сил и способностей в процессе созидания экономической мощи Советской России»18. Советский паспорт облегчил поездки за границу, и Кабалкин часто пользовался этой возможностью19.

По данным Дальевциба, среди еврейского населения Маньчжурии коммерсанты, домовладельцы, комиссионеры составляли приблизительно 50%, служащие – 25%, ремесленники – 8%, люди свободных профессий – 7%, иждивенцы и без профессии – 10%20. С классовой точки зрения большая часть еврейской общины в Маньчжурии принадлежала к крупной и средней буржуазии, и у советских представителей был большой интерес к их финансам, связям, опыту и возможностям. Из писем секретаря Харбинского губбюро РКП(б) Владимирова (Е. Накорякова) в Москву за 1925 г. можно составить представление, как важно было для новой советской администрации установить тесные связи с деловыми коммерческими кругами Маньчжурии для развития экспортной и импортной торговли, увеличения продажи советской продукции в Северной Маньчжурии (нефтепродуктов, мануфактуры, леса, металла, резиновых изделий и проч.). В октябре 1925 г. Владимиров с удовлетворением заметил, что местная буржуазия «добросовестно сотрудничает с советскими хозяйственными организациями и КВЖД (лояльно настроены), в общей массе они “приемлют” Советскую Россию»21.

Одним из значительных моментов сотрудничества советских представителей с местными еврейскими предпринимателями стала организация в 1923 г. Дальневосточного банка в Харбине (Дальбан-ка) на правах акционерного общества с ограниченной ответственностью. Учредителями банка стали старейшие предприниматели Харбина, весьма состоятельные евреи: Я. Р. Кабалкин, А.И. Каган,

И.А. Лопато, И. Х. Соскин, наследники А. Х. Новомейского. Председателем стал Н. Н. Ромм – бывший министр финансов ДВР. Дальбанк был необходим для вытеснения Русско-Азиатского банка и свою задачу выполнил – в нем с 1925 г. стали храниться текущие счета и вклады КВЖД, и к 1 июлю 1927 г. они составляли 31, 4 млн. иен, а чистая прибыль Дальбанка за 1927 год составила 1 380 тыс. иен22. Дальбанк в дальнейшем занимался кредитованием экспортных фирм и советских организаций в Маньчжурии, обслуживал предприятия, связанные с КВЖД, осуществлял денежные переводы в Советскую Россию, с 1925 г. находился в ведении Наркомфина.

Владимиров в письме за октябрь 1925 г. упомянул также, что для борьбы с фушуньским углем (угольные копи в Фушуни принадлежали японцам – М.К.) КВЖД оказала содействие МУТ – Мулинско-му углепромышленному товариществу, которое принадлежало фирме «Наследники Л. Ш. Скидельского», построив ветку от КВЖД(разъ-езда Сочинцзы) к Мулинским угольным копям23. Об особых отношениях Скидельских с управлением КВЖД свидетельствуют многие документы. Фирма «Наследники Л. Ш. Скидельского» владела лесными концессиями, угольными месторождениями, занималась поставкой дров, рельсов и укладочных материалов для КВЖД. Кроме помощи с транспортной доставкой угля с мулинских копей советская администрация КВЖД оказывала значительную финансовую поддержку фирме Скидельских через Дальбанк. Однако фирма не выплатила задолженность в срок, и этот вопрос решался на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 3 февраля 1927 г., на котором было принято решение прекратить дальнейшее финансирование фирмы Ски-дельских24. В счет задолженности, которая составляла с процентами более 600 тыс. ам. долл., Скидельским было предложено передать КВЖД долю фирмы в МУТ и других предприятиях в качестве ком-пенсации25. В итоге Дальбанк предложил план погашения задолженности под гарантии МУТ.

Еврейские предприниматели выказывали заинтересованность в сотрудничестве с советской администрацией КВЖД в разных формах. В документах Правления КВЖД хранится письмо Льва Цыкма-на – харбинского коммерсанта, крупного экспортера сахара. Цыкман имел польское гражданство, но, по данным эмигрантов, был тесно связан с советскими кругами КВЖД26. В записке от 14 февраля 1928 г.

«К вопросу о привлечении грузов КВЖД и Владивостокского порта» он критиковал деятельность советских организаций, в частности, Дальгосторга в деле организации экспорта из Маньчжурии и призывал «дорожить работой русских фирм, которые имеют опыт и связи с рынком» и не видеть в них «своих врагов»27. В записке Цыкман сравнивал Владивосток и японский порт Дайрен, считая, что через Дайрен вывозить товары и удобнее, и дешевле. Так как «сохранение в Маньчжурии русских фирм есть дело государственной важности», то необходимо, считал Цыкман, установить тесный контакт между представителями Уссурийской железной дороги и КВЖД, с одной стороны, и деловыми фирмами, с другой, поощряя работу частных коммерсантов. «Вера в своевременную поддержку одухотворит и воодушевит частную инициативу в этой тяжелой и непосильной борьбе с иностранными фирмами и даст возможность русскому населению в Маньчжурии спокойно и творчески работать», – заключал Цыкман28. Этого мнения придерживалось большинство крупных предпринимателей Маньчжурии, которые считали, что ресурсы КВЖД должны быть использованы для сохранения местного бизнеса.

Евреи входили в харбинские отделения советских предприятий: Торгпредства, Нефтесиндиката, Сибдальвнешторга, Дальгостор-га, Центросоюза, Текстильсиндиката и других организаций, помогая организовать реализацию советских товаров на рынках Маньчжурии, содействовали экспортной торговле. Даже отели, рестораны и клубы, принадлежавшие евреям (отель и ресторан «Модерн», кафе «Марс», гостиница «Палас») использовались в разных целях, в том числе советской разведкой. Так, отель «Модерн», которым владел И. Каспе, считался центром подпольной большевистской работы в Харбине. И. Каспе и М. Коц – владельцы ювелирных магазинов, по данным эмигрантской агентуры, через свои магазины реализовывали драгоценности, реквизированные в СССР29.

Кроме состоятельных предпринимателей и домовладельцев документы о восстановлении гражданства СССР подали бедные неимущие слои, которые надеялись таким образом устроиться на КВЖД или в одну из советских организаций в Маньчжурии. Так, Дальевциб в 1923–1925 гг. разбирал просьбы евреев, желавших «получить паспорта бесплатно или по льготному тарифу Генконсульства»30. Дело в том, что для получения гражданства необходимо было оплатить квитанцию при подаче заявления о приеме в гражданство СССР, сам паспорт и его ежегодную пролонгацию, что для семьи составляло значительную сумму. Консульство требовало предоставление удостоверения Дальевциба о бедности евреев (тех, кто не состоял в профсоюзе, потому что для членов профсоюза были льготы – половина стоимости). С 1924 г. положение евреев – коммерсантов значительно улучшилось, так как в Харбине и на линии было много советских предприятий, куда были устроены евреи, которые стали хорошо зарабатывать как посредники и закупщики.

***

Большинство евреев, «восстановивших» советское гражданство, плохо представляли себе права и обязанности граждан СССР, к тому же об этом ничего не говорилось в «Положении о союзном гражданстве». С.С. Кишкин в своей брошюре 1925 г. подчеркивал, что Октябрьская революция «отправила в музей древностей» подданство с его «присягой на верность монархическим принципам, с его неразрывностью политической связи», но очень обтекаемо писал о правах и обязанностях советских граждан, выделяя «защиту со стороны государства за границей» и обязанность «участвовать в составе вооруженных сил государства»31. У новоиспеченных советских граждан были неопределенные представления о необходимости лояльности СССР, и в чем она заключалась, каждый понимал по-своему: так, поначалу евреи – владельцы магазинов и предприятий вывешивали красные флаги в день праздников, пока китайская полиция не запретила это делать, ссылаясь на ст. 5 Мукденского соглашения 20 сентября 1924 г. о запрете пропаганды против существующего политического порядка32.

Лояльность выражалась в субсидировании Международной организации помощи революционерам (МОПР) и других советских организаций, подписке на советские газеты, пролонгации советского паспорта. В кинотеатрах Харбина, принадлежавших евреям, показывали советские фильмы, даже одежду консульство СССР предпочитало заказывать у портных-евреев33. Для еврейских заведений были свои преференции. Петр Гольд, будучи представителем Торгпредства СССР, в середине 1920-х гг. открыл в Харбине магазин под фирмой

«Музтрест», в котором продавал советские музыкальные инструменты, ноты, пластинки, счетные и пишущие машины. Его бизнес поддерживало Управление КВЖД, покупая у него в большом количестве пишущие машины и арифмометры34. При массовой эвакуации советских граждан в СССР после продажи КВЖД в 1935 г. некоторые магазины, принадлежавшие евреям, в частности, харбинская аптека М. Рабиновича, были отмечены в консульском списке в числе мест, где советским гражданам рекомендовалось приобретать товары, на чем эти магазины хорошо заработали35.

Судя по личным делам, многие из еврейской молодежи отправились в СССР служить в РККА, но были и такие, как Соломон Мисюк, 1902 г.р., который был призван в армию в 1924 г., но остался в Харбине, сославшись на болезнь. Это было расценено как отказ от выезда в СССР, и решением ЦИК СССР от 14 ноября 1928 г. Мисюка лишили советского гражданства36.

Принимая во внимание специфику положения Маньчжурии, можно говорить о запутанной лояльности евреев. Так, многие евреи – советские граждане никогда не были в СССР, детей отправляли учиться не только в Советскую Россию, но и за границу. Сохраняя советское гражданство, принимали участие в деятельности еврейских благотворительных организаций при Харбинском еврейском духовном обществе (ХЕДО).

В отличие от СССР, евреям Маньчжурии не обязательно было отрекаться от религиозного образа жизни. Здесь могла сочетаться религиозность и советское гражданство. Так, на протяжении 20 лет кантором Главной синагоги Харбина был Соломон Златкин, имевший советское гражданство, а его сыновья, по слухам, занимали в СССР высокие посты37. Дочь главного раввина Маньчжурии Арона Киселева Рива была «советской подданной»38. Мара Мустафин в своем исследовании сообщала, что советское гражданство не мешало евреям соблюдать свои традиции. В семье ее родственников, проживавших в Хайла-ре, соблюдали еврейские праздники, в субботу не работали, посещали синагогу, готовили традиционные еврейские блюда39. В анкетах БРЭМ евреи с советским гражданством называли себя монархистами или сионистами, не видя в этом никаких противоречий. Так, старожил Авраам Горелик о своем гражданстве сообщал: «Совподданство брал из-за служебной необходимости, по убеждениям монархист»40.

Судя по послужным спискам служащих КВЖД и анкетам БРЭМ, практически у всех евреев были родственники в СССР. Надо заметить, что между Советской Россией и Маньчжурией долгое время существовали связи и возможности контактов – торговля, поездки к родственникам, передачи продовольствия и необходимых предметов, перевод валюты на Торгсин. В 1928 г. в Харбине по инициативе Дальевциба было создано «Общество друзей еврейской колонизации Биробиджана»: Общество в 1928–1933 гг. собирало среди сочувствующих и друзей и отправляло много подарков и разных вещей колхозникам Биробиджана, популяризировало деятельность правительства СССР по «оздоровлению жизни угнетенных царизмом нацменьшинств, получивших свою свободу после Октябрьской революци-и»41. Согласно личным делам, мемуарам и харбинской прессе, движение евреев из России и Европы в Маньчжурию и, наоборот, выезд из Китая в СССР продолжались вплоть до конца 1930-х гг.

Лояльность «новосоветских» евреев была всегда под вопросом. В докладе секретаря Северо-Маньчжурского комитета ВКП(б) «Состояние и настроение в советской колонии Северной Маньчжу-рии»в 1933 г. была дана характеристика группе крупных и средних коммерсантов и домовладельцев, в которую входили евреи: «Говорить о какой-то идеологической приверженности к Советскому Союзу этой группы, конечно, не приходится. Эта группа состоит в со-вподданстве лишь постольку, поскольку таковое создает для них благоприятные материальные возможности. Нарушение их повлечет за собой, безусловно, и смену подданства для абсолютного большинства ее. Эти советские граждане предпочтут остаться в Северной Маньчжурии. Надо еще отметить, что уже сейчас наблюдаются попытки прикрыться каким-либо иностранным флагом. В частности, у крупного коммерсанта Каспе – советского подданного, один сын является французским, а другой – английским подданным – своеобразная перестраховка на всякий случай. У многих из этих коммерсантов имеются в Советском Союзе родственники или дети, но вряд ли это будет способствовать их стремлению выехать в Советский Союз»42.

Надо сказать, что замечание об Иосифе Каспе в партийном документе очень важно. Дело в том, что эмигрантские источники не раз упоминали о том, что через магазин Каспе реализуются реквизированные ценности из СССР, что он имеет советское гражданство и тесно связан с советскими представителями, но никаких других доказательств тому не было.

***

Не последнюю роль в принятии решения о «восстановлении советского гражданства» сыграли не только привлекательность большевистских лозунгов, идей интернационализма, но также память о гражданской войне и антисемитизм эмигрантов в Маньчжурии. В деле М. Рабиновича упоминается его супруга Ревекка, советская подданная, у которой во время гражданской войны была убита белыми сестра и благодаря этому она отличалась «большой приверженностью к советской власти», ненавидела белых и «детей воспитала в этом же духе»43.

Антисемитизм объяснялся распространенными в эмигрантской среде представлениями о «жидо-масонском заговоре», ассоциативной связи большевиков и евреев. Не вдаваясь глубоко в анализ причин антисемитизма, все-таки стоит упомянуть о нем, как одной из причин советизации евреев в Маньчжурии. Австралийская исследовательница Мара Мустафин, изучая историю своей семьи, писала о своем прадеде Г. М. Оникуле и других еврейских семьях, проживавших в Хайларе (Литвины, Коганы и др.), которые не хотели быть бесподданными и предпочли взять советское гражданство «в эти непростые времена» в надежде на консульскую защиту от белоэми-гранских выпадов44.

Антисемитские настроения можно проследить по эмигрантским источникам – дневникам, мемуарам, документам эмигрантов (листовкам, воззваниям и проч.), и меньше всего по эмигрантской прессе, которая, в большинстве своем, или принадлежала, или спонсировалась евреями Харбина. К тому же евреи были основными заказчиками рекламы в местных газетах и журналах, постоянными и активными посетителями общественных и культурных мероприятий, благотворительных балов и прочих событий.

• А. Киржниц в своей брошюре 1924 г. приводит письмо К. Куприянова, председателя союза беспартийных служащих, мастеровых и рабочих КВЖД (союз был альтернативой просоветскому Доркому – Дорожному комитету производственного союза железнодорожного

  и водного транспорта КВЖД), написанное в декабре 1923 г., где он призывает своих сторонников «держать русское национальное дело и знамя в русских руках» и сохранить его до «падения жидов-ства»; не позволять «наемникам жидов командовать здесь полосой отчуждения»⁴⁵. В Архиве внешней политики РФ отложились «антисоветские листовки», распространенные в Харбине и на линии КВЖД 7 ноября 1926 г. В их числе переделанный «Интернационал» («Национал»), который начинался словами: «Вставай, жидом закабаленный, мир русских нищих и рабов, наш православный люд голодный на смертный бой с жидом готов!». Листовки также содержали антисемитские лозунги, вроде «Долой международную шпану и жидо-масонскую сволочь»⁴⁶.

Появление евреев на высших должностях КВЖД, к тому же не имевших нужного образовательного ценза, вызывало раздражение у старослужащих и эмигрантов. В качестве примера можно привести назначение агентом для поручений при Управляющем КВЖД с 1924 г. Исая Нахимовича Рамбаха. В его личном листке по учету кадров ЦК РКП(б) было указано, что до 1914 г. он работал в различных фирмах в качестве доверенного по части финансов, с 1914 г. был доверенным нефтяной фирмы Г.С. Дембот, с 1915 г. находился в Харбине, как представитель фирмы. Рамбах был анархистом, вступил в Харбине в коммунистическую партию в феврале 1920 г., стал заведующим агитотделом и ответственным секретарем, был взят на учет ответственных работников. С 15 января 1923 г. он стал редактором просоветской газеты «Трибуна», с 1 августа 1923 г. – корреспондентом РОСТА в Харбине47.

25 октября 1924 г. Рамбах был назначен представителем от КВЖД для дачи Прокурорскому надзору при Окружном суде Особого района Восточных провинций (ОРВП) объяснений по делу арестованного бывшего Управляющего КВЖД инженера Б.В. Остроумова и других лиц, подозреваемых в совершении злоупотреблений48. На заседании Харбинского губбюро РКП(б) 6 января 1925 г. было решено прикрепить Рамбаха к «уезд масштабу по линии Экономического отдела ГПУ»49. В отзыве о работе Рамбаха от 20 марта 1925 г. говорилось, что на должности агента для поручений при Управляющем КВЖД с поставленными перед ним задачами он справился удовлетворительно, «за время работы собрал необходимые материалы по делу Остроумова, провел удачно ряд других дел о злоупотреблениях бывших руководителей дороги и прочих»50.

Однако, эмигранты, которые были свидетелями процесса против Остроумова, были другого мнения о его работе. П.В. Вологодский, который служил в то время в Юридическом отделе Управления КВЖД, сообщал о нем в своем дневнике, как о «совершенно невежественном человеке, неправильно говорящем по-русски»51. Юрист В.А. Морозов, наблюдавший поведение Рамбаха на процессе, оставил его портрет в своих воспоминаниях: «Еврей средних лет (не более 40), заплывший жиром, небольшого роста. Типичные еврейские глаза навыкате, солидное брюшко и всегда спадающие с него брюки. Костюм из добротного материала, но тоже засаленный до предела… На суде вел себя развязно, нагло, как бы давая понять, что он здесь самый главный, полный хозяин. Его позиция как обвинителя была шаткой»52. Уже в 1940-х гг. о Рамбахе опять вспомнили авторы труда «Великая Маньчжурская империя»: «Имея обширную агентуру, привозную и навербованную на месте, располагая крупными ассигновками, Рамбах умел из намека, из анонимки создавать сенсационные “панамы”, и поразительные по бесстыдству “разоблачения” сыпались из его комиссии как из рога изобилия»53. Эмигранты считали, что назначение Рамбаха на роль обвинителя Остроумова было связано с тем, что никто на такую сомнительную должность не согласился бы, и такие персонажи как Рамбах только усиливали и подпитывали антисемитские настроения в эмигрантской среде.

В русской колонии в Маньчжурии внимательно следили за прибывавшими из Советской России, замечали, как были одеты и как держались новые советские чиновники из евреев. При описании командированного из СССР О. Б. Раскина (он занимал с 1928 г. должность заведующего таможенным агентством ст. Куаньченцзы) эмигрант И.С. Ильин отметил в своем дневнике: «Раскин среднего роста, рыжеватый, юркий, видимо, очень ловкий еврей. На вид ему не больше 35–38 лет. Он развязно говорит, необыкновенно элегантно одет, в отличное пальто с хорошим котиковым воротником и такую же шапку»54. Ильина оскорбила речь Раскина при отъезде из Куаньченцзы в Харбин, когда он назвал русских мужиков сволочью и другими непечатными словами, добавив, что они «должны делать то, что мы им прикажем»: «Разумеется, жидок Раскин вполне по заслугам называет русского “хрестьянина” го-ном, и правильно издевается, презирает, и за счет этих милых мужичков веселится с гейшами в японских ресторанах»55.

Тема «засилья евреев на КВЖД» встречается в разных источниках, даже в профсоюзных документах. Так, повесткой одного из заседаний месткома профсоюзов Депо-Харбин КВЖД 13 сентября 1926 г. была «О незаконных, вредных и недостойных русского революционного движения действиях партийных товарищей иностранного происхождения», в итоге которого была принята резолюция: «Потребовать от Дорпрофсожа ходатайства перед Н (Управляющим дорогой – М.К.) и консулом об удалении с постов руководителей русского рабочего движения на КВЖД всех иностранцев, а, главным образом, евреев как паразитического явления на теле русского рабочего»; потребовать о предании суду, составленному из русских рабочих, «всех партийцев-евреев, не сдавших отчета о израсходовании русских народных денег и сумм, образовавшихся из вычетов с рабочих профорганизациями»; потребовать прекращения «заграничной коммунистической агитации» на суммы профессиональных союзов; предложить всем русским рабочим организациям начать «борьбу с еврейским засильем, для чего распространять по прилагаемым при сем образцам литературу. Последнюю требовать из месткома Депо-Харбин»56.

В анкетах БРЭМ характеристики евреев, данные агентурой, также не отличались благожелательностью. В личном деле аптекаря Моисея Рабиновича, гражданина СССР, говорилось: «Изворотливый и хитрый еврей, безусловно обладающий коммерческим нюхом и жилкой. Ради наживы может попуститься любыми моральными устоями»57. О портном с советским паспортом М. Ф. Полежаке сообщалось: «Еврей – коммерсант. Основная цель его деятельности – нажива. По-видимому, не имеет каких-либо определенных убеждений, но в настоящее время считает для себя выгодным состоять в советском подданстве и поддерживать с советскими связь. …Типичный самоуверенный, самодовольный, заевшийся еврей. Если и не большевик, то, во всяком случае, не друг эмигранта»58.О Зиновии Ди-набурге, арендаторе гостиниц «Палас» и «Новый мир», эмигранты писали как о «темной личности», связанной с советскими агентами, который «за хорошее вознаграждение может заниматься политической работой в пользу большевиков или иностранцев»59.

В деле Иосифа Каспе он характеризуется как еврей, «член нации, которая является виновницей гибели России»60. Даже похищение в 1933 г. его сына, известного пианиста Семена Каспе с целью выкупа эмигранты оправдывали необходимостью использования, как они считали, незаконно нажитых средств Каспе для поддержания антисоветской работы и партизанского движения в СССР. На суде по делу Каспе Н.А. Мартынов – активный антибольшевик, один из организаторов похищения – заявил: «Я не против евреев, я против евреев-коммунистов»61.

Надо заметить, что дела евреев в БРЭМ в основном относятся к попыткам евреев выйти из советского гражданства и перейти в «эмигрантское состояние» или содержат данные о наблюдении за неблагонадежными и подозрительными лицами. Так что агентурные сведения о евреях зачастую предвзяты. Так, эмигранты практически любого еврея с гражданством СССР считали агентом Коминтерна, подозревали (часто безосновательно) в связях с советским консульством или работе на советскую разведку. Такие обвинения встречаются в делах Г. Аккерштейна, И. Берковича, И. Варшавского, М. Геймана, П. Гольда, Р. Гольдштейна, З. Динабурга, М. Зайделя, Я. Зискинда, И. Ифлянда, И. Каспе, М. Коца, С. Скидельского и многих других. Собственно, любые коммерческие контакты с СССР, представительство советских фирм, торговля советскими товарами бросали на евреев тень подозрения со стороны эмигрантского сообщества.

***

Переломным моментом как для «советских» евреев, так и для всей советской колонии в Маньчжурии стал советско-китайский конфликт 1929 г. и последовавший за ним экономический кризис, сокращение деятельности ряда советских организаций, ухудшение экономического положения и рост безработицы, аресты и репрессии против профсоюзных деятелей. Это вызвало отток еврейского населения в 1930–1931 гг. из Маньчжурии. Въезд в СССР в те годы был сопряжен с формальностями и хлопотами, поэтому кроме СССР евреи уезжали на юг Китая и в другие страны. Хотя параллельно шел и другой процесс: с начала 1930-х гг. в связи с усиливавшимися репрессиями из СССР в Маньчжурию стали нелегально проникать евреи, которые смогли вывезти валюту и драгоценности, приобрели здесь недвижимость, занялись бизнесом и прочно обосновались. Правда, при обращении в БРЭМ евреи, прибывшие из СССР, первым делом отказывались от советского гражданства и переходили в «эмигрантское состояние». Часть евреев в середине 1930-х гг. перешла из советского подданства в литовское, польское или другое, когда советское гражданство стало помехой для выезда из Маньчжоу-Го в другие части Китая или за границу. Эмигрант И.С. Ильин 14 октября 1938 г. оставил запись в своем дневнике в связи с ростом количества евреев с литовскими и латвийскими паспортами: «евреи дорожат всяким подданством, дающим возможность передвигаться»62.

С японской оккупацией Маньчжурии в 1932 г. и после продажи КВЖД в 1935 г. евреи лишились своей главной экономической базы, поэтому стали покидать Маньчжурию. По данным Дальевциба, с 1 апреля 1935 г. по 1 июля 1936 г. пределы Маньчжоу-Го покинуло приблизительно 2 тысячи евреев (около трети всего еврейского населения): 1500 чел. выехали в СССР, 500 – на юг Китая и дальше. В 1936 г. в Маньчжоу-Го осталось около 3–3, 5 тыс. евреев, из них в Харбине – 3200, в числе которых советских граждан – 1700, эмигрантов – 800, иностранцев – 700. Из подданства СССР вышло около 40 чел.63 Судя по документам, многие евреи сохранили советское гражданство до 1945 г. и реэмиграции. За счет выехавших из Маньчжурии евреев, в том числе и с советским гражданством, разрастались еврейские общины в Шанхае, Тяньцзине и других городах Китая. В Шанхае за 10 лет с 1925 по 1935 гг. еврейская колония возросла с 400 чел. до 4 тыс. чел., в Тяньцзине обосновалось около 2 тыс. евреев, в Дайрене – 250 чел., в Циндао – 100 чел64. Многие из вернувшихся в СССР в 1933–1935 гг. подверглись репрессиям в рамках так называемой «харбинской операции» 1937 г. Среди них – дирижер В. Каплун, пианистка Л. Аптекарева, журналист Р. Колпакчи, кузнец Г. Фугенфиров, коммерсант Л. Гольфер, инженер Г. Кибель, слесарь Г. Юровский, студент М. Карукес, типограф О. Халфен, музыкант А. Шварцбург и другие.

***

В результате исследования можно говорить об успешной политике СССР в отношении еврейской общины в Маньчжурии, использовании евреев, их финансов, талантов, связей для закрепления советского влияния на КВЖД и на Северо-Востоке Китая. Советское гражданство открывало для евреев новые возможности социального лифта, торговли с СССР и поставок на КВЖД, однако изменившаяся международная обстановка в Маньчжурии заставила многих членов еврейской общины пересмотреть свои взаимоотношения с СССР.

Изучение процессов советизации еврейской общины в Маньчжурии позволяет понять жизненные стратегии евреев и природу антисемитизма, проанализировать использование различных индивидуальных и коллективных практик адаптации и интеграции, дает возможность создать объемную и неоднозначную картину не только жизни еврейской общины в Харбине, но и мотивов советизации, особенностей влияния советской национальной политики на этнические группы фронтира, прагматический подход к гражданству в условиях нестабильной политической и экономической ситуации на Северо-Востоке Китая в первой половине ХХ века.