Мигранты как особая категория пользователей библиотеки

В условиях интенсификации миграционных процессов в Российской Федерации библиотеки как социальные институты все чаще сталкиваются с необходимостью пересмотра традиционных форм обслуживания поликультурного контингента читателей. Однако анализ действующего законодательства обнаруживает глубокое противоречие. С одной стороны, статья 5 Федерального закона «О библиотечном деле» от 29 декабря 1994 г. № 78-ФЗ закрепляет право каждого гражданина «независимо от пола, возраста, национальности, образования, социального положения, политических убеждений, отношения к религии» [6] на библиотечное обслуживание на территории нашей страны, не допуская дискриминации по национальному признаку, и эта отсылочная норма формально открывает мигрантам доступ в библиотеки. С другой стороны, сам закон ни разу не упоминает мигрантов как отдельную категорию пользователей, не фиксирует их специфических потребностей (языковых, адаптационных, культурных) и не предписывает библиотекам никаких специальных механизмов работы с ними. В результате мигрант юридически равен, но реально не видим: его право на обслуживание существует, а система его реализации – нет.

Между тем игнорировать мигрантов как реальную читательскую аудиторию невозможно: их численность в России стабильно высока, а демографический портрет имеет устойчивые черты. Согласно данным Росстата [10], более 90% всех международных мигрантов прибывают в Российскую Федерацию из государств – участников СНГ, причем абсолютным лидером является Таджикистан (186,6 тыс. человек); далее следуют Казахстан, Кыргызстан, Армения и Узбекистан. Три четверти прибывших из-за рубежа (75,5%) находятся в трудоспособном возрасте, а наиболее многочисленные возрастные группы – от 20 до 39 лет. Среди мигрантов преобладают мужчины (54,7% против 45,3% женщин), при этом 59,9% прибывших – иностранные граждане, а 40,1% – граждане России, возвращающиеся на родину. Характер миграции преимущественно временный (циркулярный): в 2022 году Россию покинули 668,4 тыс. человек, а миграционный прирост составил лишь 61,9 тыс. Таким образом, потенциальных пользователей библиотеки из числа мигрантов можно описать следующим образом: молодые мужчины и женщины из стран ближнего зарубежья, преимущественно из Центральной Азии и Закавказья, находящиеся в активном трудовом возрасте и, как правило, пребывающие в стране ограниченный срок.

Безусловно, важно отметить, что помимо временных трудовых мигрантов, в Россию едут и те, кто связывает с ней свое долгосрочное будущее. Согласно официальной стати-

L

стике, около 40% международных мигрантов уже получили гражданство Российской Федерации, а число выданных видов на жительство в 2023 году достигло 273 тысяч. Кроме того, почти 13% от всех прибывших – это дети и подростки в возрасте до 16 лет, что говорит о переездах целыми семьями. Высокая доля состоящих в браке (51% среди мигрантов) также подтверждает, что многие приезжают с супругами [3]. Интересно, что главной причиной переезда для большинства являются личные и семейные обстоятельства – вступление в брак, воссоединение с родственниками – а уже на втором месте находятся трудовые цели. Таким образом, значительная часть мигрантов приезжает в Россию с намерением остаться и создать здесь новую жизнь.

Именно эта реальная аудитория требует пересмотра библиотечных сервисов, однако ни федеральный закон, ни подзаконные акты не дают библиотекарю ориентиров для такой работы.

В «Стратегии государственной национальной политики РФ на период до 2030 года», утвержденной указом Президента Российской Федерации от 11 сентября 2024 г. № 2501-р [7] сказано, что одной из приоритетных государственных задач является «содействие адаптации и интеграции мигрантов» в российское общество. При этом подчеркивается, что адаптация должна происходить на основе уважения к русскому языку, культуре и историческому наследию народов России. Мигранты не рассматриваются как временное явление: государство признает необходимость их включения в полноценную социальную, культурную и экономическую жизнь страны. Следовательно, включение библиотек в систему мер по адаптации мигрантов – это не благое пожелание, а логическое следствие из стратегических приоритетов, зафиксированных в документе.

Обратимся к Модельному библиотечному кодексу для государств – участников СНГ [5]. Кодекс рассматривает мигрантов как одну из целевых групп в рамках этнокультурного библиотечного взаимодействия, ко- торое является отдельным, законодательно закреплённым направлением деятельности библиотек. Согласно документу, библиотеки должны осуществлять информационнобиблиотечную поддержку мигрантов, беженцев и переселенцев, а также оказывать им культурную поддержку. Кроме того, Кодекс предполагает оказание помощи библиотекам в работе с мигрантами на уровне межгосударственной и государственной поддержки, особенно на приграничных территориях. Однако все эти положения носят рамочный, декларативный характер и не содержат конкретных методов или технологий работы: они лишь обозначают, что нужно делать, но не объясняют, как это можно реализовать, а сам Кодекс носит исключительно рекомендательный характер. Тем не менее, сам факт включения мигрантов в перечень приоритетных групп для этнокультурного взаимодействия является важным шагом в признании их особых потребностей в пользовании библиотекой как социальным институтом.

Современная российская действительность характеризуется не только этническим разнообразием крупных городов, но и наличием у мигрантов из стран ближнего зарубежья специфических поведенческих паттернов, коммуникативных барьеров и ожиданий, сформированных иной этнокультурной средой. Игнорирование этнопсихологических особенностей способно провоцировать конфликтные ситуации и снижать эффективность информационного обслуживания. Этнопсихологический разрыв в библиотечноинформационном обслуживании мигрантов коренится в различии традиций воспитания, норм поведения и ценностных ориентиров, которые формируются у разных народов на протяжении столетий. Эти различия, известные в педагогике как «народная педагогика», были глубоко осмыслены великим русским педагогом Константином Дмитриевичем Ушинским. Он утверждал: «Воспитание, если оно не хочет быть бессильным, должно быть народным, должно быть пронизано народностью» [9, с. 33]. Ушинский под- черкивал, что у каждого народа своя система воспитания, свои представления о должном поведении, отношении к старшим, о гендерных ролях и допустимой дистанции власти. Игнорирование этих различий в реальной практике библиотечного обслуживания приводит к тому, что библиотекарь и мигрант говорят на разных языках не в лингвистическом, а в поведенческом и ценностном смысле.

Этнопсихологический разрыв в библиотечно-информационном обслуживании мигрантов из стран СНГ возникает из-за глубинных различий в восприятии времени, пространства, иерархии и в коммуникативных нормах [4]. В культурах стран исхода, особенно с кочевым прошлым, время воспринимается как циклическое и гибкое, тогда как российская библиотечная система построена на строго линейном времени с жесткими сроками и регламентами. Это приводит к тому, что мигранты могут неосознанно нарушать сроки возврата литературы или опаздывать на мероприятия, что библиотекари интерпретируют как безответственность. В то же время сам мигрант может искренне не понимать, почему небольшая просрочка вызывает такую острую реакцию, ведь в его родной культуре временные рамки не задаются в столь строгой форме [11].

Следующий разрыв касается коммуникативных стилей. В культурах Центральной Азии и Закавказья большое значение имеет статус собеседника, его возраст и социальное положение, а прямое обращение может считаться неуважительным. Библиотекарь же, ориентированный на русскую коммуникативную традицию с ее открытостью и прямотой, формулирует четкий вопрос: «Что Вам нужно?». Мигрант, напротив, может избегать прямых формулировок, говорить намеками или обращаться исключительно к старшему по возрасту сотруднику. Это взаимное непонимание ведёт к тому, что библиотекарь может воспринимать мигранта как скрытного или причудливого человека, а мигрант, в свою очередь, испытывать неприязнь к библиотекарю, которая может привести к тому, что библиотека начинает ассоциироваться у него не с местом помощи и знаний, а с пространством, где его не понимают, оценивают предвзято и относятся с холодным формализмом. Мигрант, столкнувшись несколько раз с подобными эпизодами, скорее всего, перестанет обращаться в библиотеку вовсе, предпочитая решать свои информационные и языковые проблемы в замкнутом кругу земляков или через случайные источники в интернете, что только усилит его изоляцию от принимающего общества. Библиотекарь же, закрепив в своём сознании негативный образ «трудного» или «неблагодарного» мигранта, начинает подсознательно избегать контактов с этой категорией посетителей, обслуживает их формально и испытывает видимое облегчение, когда они уходят. В результате библиотечная среда становится некомфортной для обеих сторон: мигрант чувствует себя чужим, непонятым и нежеланным гостем, а библиотекарь – раздраженным и профессионально бессильным, не понимающим, как наладить контакт. Такая атмосфера постепенно превращает библиотеку из потенциального центра интеграции в зону скрытого напряжения, где этнопсихологический разрыв не сокращается, а, наоборот, углубляется с каждым неудачным взаимодействием.

Особое значение имеет отношение к иерархии и старшинству [2, с. 12]. В культурах происхождения мигрантов возраст и родственные связи определяют порядок общения: младший не может вступать в диалог со старшим без разрешения. В то время как в российской библиотеке должностная иерархия строится на функциональности: молодой библиотекарь имеет право обслуживать любого пользователя независимо от возраста. Мигрант может игнорировать молодого специалиста и настойчиво требовать встречи с заведующей или сотрудницей старшего возраста, что расценивается как неуважение к персоналу и нарушение внутреннего распорядка.

Наконец, существует разрыв в способах восприятия и передачи информации. Для культур с устной традицией характерно предпочтение живого рассказа, метафоры, личного примера, тогда как библиотечная информация организована линейно: каталоги, карточки, полочные разделители, инструкции. Мигрант может теряться в этой системе и испытывать трудности с самостоятельным поиском, но при этом не обращаться за помощью, чтобы «не потерять лицо». Библиотекарь, в свою очередь, не понимая этих глубинных культурных кодов, может сделать ошибочный вывод о низком интеллектуальном уровне пользователя, хотя на самом деле речь идет о несовместимости двух разных способов структурирования мира.

Оказавшийся в чужой стране мигрант часто воспринимает новую культуру как набор разрозненных, непонятных и зачастую пугающих фрагментов, что порождает тревогу, защитную агрессию или замыкание в кругу своей общины, если таковая имеется. Согласно теории социальной идентичности Г. Тэджфела, человек черпает часть своей самооценки из принадлежности к группе [8]. При переезде мигрант сталкивается с тем, что его прежняя группа (соотечественники) в новой стране может иметь более низкий статус, быть объектом дискриминации или стереотипов. Чтобы защитить свою самооценку, он может усиливать свою идентификацию с родной культурой и, наоборот, дистанцироваться от доминирующей группы. Мигрант бессознательно отказывается от контактов с новой средой, поскольку это требует значительных когнитивных и эмоциональных затрат, а возврат к родным паттернам поведения (языку, пище, ритуалам, общению с земляками) снижает уровень тревоги. Погружение в чужую культуру воспринимается как дополнительный стресс-фактор, а не как ресурс. Подобная реакция – закономерный защитный механизм, запускаемый совокупностью когнитивных, аффективных и социальных факторов. Кроме того, освоение новой культуры требует огромных когнитив- ных затрат: выучить язык, запомнить новые нормы, жесты, дистанции, иерархии, ритуалы. Если мигрант находится в тяжёлом экономическом положении, работает на неквалифицированной работе по 12 часов, борется за выживание, у него просто не остаётся внутренних ресурсов на рефлексию и освоение новых культурных кодов.

С психологической точки зрения, непо-гружение мигранта в культуру принимающей страны – это не проявление лени или упрямства, а закономерный защитный механизм. Чтобы этот механизм сменился на активное освоение новой культуры, необходимо создание безопасной, поддерживающей и ресурсной среды, где попытки погружения регулярно подкрепляются позитивной обратной связью, а угроза самооценке и идентичности минимизируется. Именно библиотека и должна стать такой средой.

Важно учитывать, что гуманизирующий потенциал библиотеки по отношению к мигранту раскрывается прежде всего через такие базовые характеристики библиотечного обслуживания, как открытость, бесплатность и добровольность. Это его право – посещать библиотеку, а не обязанность. В отличие от многих государственных институтов, с которыми мигрант сталкивается вынужденно (паспортный стол, поликлиника, суд), библиотека не оценивает, не контролирует и не наказывает. Это пространство, где человек воспринимается не как «носитель определенной этнической группы» или «трудовой ресурс», а как читатель, личность, собеседник. Именно в этом и заключается гуманизирующий эффект: библиотека возвращает мигранту ощущение собственного достоинства и субъектности, которые часто утрачиваются в процессе миграции, когда мнение о человеке сводится к набору формальных признаков.

Библиотека может предложить мигранту системное, осмысленное и бережное знакомство с принимающей культурой – через книги, живое общение, через объяснение не только «как делать», но и «почему так принято», помочь соединить разрозненные элементы новой реальности в целостную картину, снижая тем самым страх перед неизвестным и делая процесс адаптации осознанным, а значит, более гуманным.

Особого внимания заслуживают дети мигрантов, которые нередко оказываются в двойной ситуации отчуждения: в школе они чувствуют себя чужими из-за языкового барьера и внешней инаковости, дома – оторванными от привычной культурной среды. Библиотека может стать для таких детей безопасным «третьим местом» в отличие от школы, где их могут дразнить из-за плохого знания языка или низких оценок, и в отличие от дома, где условия проживания зачастую оставляют желать лучшего. В библиотеке ребёнка не оценивают отметками, не заставляют подстраиваться под «норму» и не сравнивают с другими. Именно здесь, в нейтральной и доброжелательной атмосфере, ребёнок сможет эффективнее освоить русский язык через игру, чтение и общение со сверстниками без страха ошибиться. Библиотекарь, владеющий основами этнопсихологии, не станет заострять внимание на акценте ребенка или незнании слов, а мягко поможет подобрать книги с визуальным подкреплением – комиксы, сказки с картинками, двуязычные издания. Посредством включения детей-мигрантов в совместные мероприятия с детьми – коренными жителями региона (кукольные спектакли, мастер-классы, громкие чтения) может быть снят языковой барьер, ведь он перестает быть препятствием благодаря наглядности и совместному действию. Постепенно, через положительный опыт общения в библиотечной среде, ребенок переносит это чувство успеха и принятия в школу, снижая уровень тревожности и защитного поведения. Таким образом, библиотека не просто помогает выучить язык, а возвращает ребенку утраченное ощущение собственной умелости и нужности, что является основой для полноценной интеграции. В этом ключе можно продолжать работать и с матерями-мигрантками, которые нередко проводят дни в кругу семьи, занимаясь детьми и бытом, но при этом оказываются отрезанными от внешнего мира, утрачивают старые социальные связи и не имеют возможности выстроить новые. Формат семейного времяпрепровождения, где мама не просто наблюдает за играми ребенка, а участвует в детских активностях или литературных клубах на русском языке, создадут мягкую, ненавязчивую среду для социализации. Вовлеченность не потребует специального образования или идеального владения языком, достаточно желания провести время с детьми и быть среди людей. Для женщины, погруженной в заботы о доме, библиотека может стать окном в местное сообщество, местом, где ее принимают не как «маму мигранта», а просто как маму. А через нее, через ее постепенное освоение норм и языка, легче адаптируются и дети, и семья в целом.

Превращение библиотеки в инструмент реальной интеграции мигрантов в отечественную культуру возможно только при условии, что сама библиотека перестанет быть просто формальным учреждением, а станет пространством живого, адаптивного общения. Не стоит ждать, пока мигрант сам придет за помощью. Активная информационная работа – через социальные сети и мессенджеры, объявления в местах компактного проживания мигрантов, через работодателей – необходима. Мигрант должен знать, что библиотека – это место, где ему помогут без осуждения и бюрократических проволочек. Это требует не дополнительного финансирования или новых законов, а прежде всего изменения профессионального сознания библиотекарей, их готовности видеть за внешними отличиями – человека, за непониманием – запрос на помощь, за раздражением – страх. Преодоление этого этнопсихологического разрыва требует развития у библиотекарей этнопсихологической компетенции и готовности видеть за «странным» поведением иную, но равноправную логику.

Формирование этнопсихологической компетенции не может происходить стихийно. Это требует целенаправленной и системно выстроенной работы. При этом нужно выделить студентов, которые только учатся профессии библиотекаря, и уже действующих сотрудников библиотек; причем во втором случае формирование компетенции вызывает особые сложности.

Для студентов, проходящих обучение в рамках направления подготовки 51.03.06 Библиотечно-информационная деятельность, данная компетенция может быть сформирована посредством интеграции соответствующих модулей в учебные дисциплины гуманитарного блока (например, Психология и Педагогика, История мировых цивилизация и др.), либо включения их в профессиональные дисциплины, такие как Библиотечноинформационное обслуживание или Пользователь современной библиотеки, как это сделано на библиотечно-информационном факультете Московского государственного института культуры. В отдельных случаях, если это позволяет учебный план, можно ввести отдельную дисциплину, допустим «Этнопсихология и межкультурная коммуникация в библиотечной сфере», в которой следует предусмотреть изучение основ этнопсихологии (восприятие времени, дистанция власти, гендерные роли, коммуникативные стили разных народов), специфику работы с мигрантами (языковые барьеры, правовой вакуум, психологические защитные механизмы), разбор конфликтных ситуаций, отработка невербального общения. И поскольку у студентов еще нет устоявшихся профессиональных стереотипов, негативного опыта общения с мигрантами и эмоционального выгорания, это делает их более открытыми к новым знаниям и эмоционально пластичными.

У действующих библиотекарей процесс формирования этнопсихологической компетенции сталкивается с рядом специфических сложностей. Прежде всего, это уже сформированные и нередко ригидные профессиональные привычки: многолетняя работа по отлаженным алгоритмам (привычка, «я всегда делал так») порождает сопротивление любым изменениям, особенно тем, которые требуют пересмотра базовых представ- лений о «нормальном» поведении читателя. Во-вторых, многие библиотекари имеют негативный опыт общения с мигрантами (конфликты, просрочки, невербальные нестыковки), который закрепился в виде негативных стереотипов и включил механизм защитного избегания. Преодоление этого опыта требует не только новых знаний, но и эмоциональной проработки вопроса, что значительно сложнее, чем обучение «с нуля». В-третьих, практикующие специалисты часто испытывают дефицит времени и мотивации: они завалены выполнением плановых показателей и «работа с мигрантами» воспринимается как дополнительная, неоплачиваемая и не оцениваемая администрацией обязанность. И если рассматривать крайние ситуации, в коллективах могут действовать неформальные нормы, закрепляющие равнодушное или даже нетерпимое отношение к приезжим, что создает среду, в которой проявление эмпатии к мигранту рискует подвергнуться осуждению со стороны коллег. Поэтому при работе с уже действующими библиотекарями необходимо отдавать предпочтение не лекционным форматам, а интерактивным методам, основанным на супервизорстве и фасилитативных методах. Такой подход позволит специалистам не просто получить новую информацию, но и безопасно проговорить собственные профессиональные страхи, разочарования и негативный опыт.

Важно создать атмосферу, в которой библиотекарь постепенно, без принуждения и давления, придет к пересмотру своих установок, поскольку принятие их «под давлением инструкции» не даст какого-либо положительного результата. И даже если визуально специалист будет соблюдать все предписанные нормы общения с пользователем-мигрантом, внутреннее несогласие непременно проявится в невербальных сигналах – напряжённой позе, избегании зрительного контакта, формально-холодных интонациях. Мигрант, выросший в культуре с высокой чувствительностью к невербальной коммуникации, безошибочно считает это напряжение и сделает вывод, что его здесь не ждут, даже если слова библиотекаря будут безупречно вежливыми. Таким образом, подлинное изменение профессионального поведения возможно только через внутреннее принятие, а не через внешнее принуждение. Только через снятие эмоционального напряжения и уважение к профессиональному опыту самого сотрудника, можно сформировать устойчивую и искреннюю готовность к работе с поликультурной аудиторией.

Таким образом, этнопсихологическая компетенция не сводится только лишь к набору знаний об особенностях «национальных характеров» (это может привести к пустой стереотипизации, заслонив собой человека как личность), а предполагает умение видеть за поведением конкретного человека его культурную логику, обусловленную не столько юридическими нормами страны его происхождения, сколько народной педагогикой. Ключевое противоречие сегодня заключается не в отсутствии законодательных оснований для обслуживания мигрантов, а в неготовности библиотечной системы и библиотекарей учитывать их реальные этнопсихологические особенности. Преодоление этого разрыва требует формирования у библиотекаря этнопсихологической компетенции.

Именно уровень зрелости этой компетенции определяет, сможет ли библиотека полноценно выполнять свою гуманитарную миссию, которая превращает ее из пространства формального обслуживания в пространство реальной интеграции мигрантов, где взаимное непонимание уступает место диалогу, а культурные различия перестают быть барьером и становятся ресурсом для развития. И от того, насколько быстро библиотечное сообщество осознает необходимость формирования этой компетенции у библиотекарей, зависит, сможет ли библиотека стать тем местом, где мигрант не теряет себя, а постепенно, в своём темпе, открывает для себя российскую культуру и находит в ней то, что делает её для него близкой.