«Мода» или «Fashion»? к вопросу употребления, семантики и функциональных различий

Бюллетень науки и практики / Bulletin of Science and Practice

УДК 81'37:811.161.1 + 811.111                    

В последние десятилетия феномен моды становится объектом устойчивого научного интереса в рамках гуманитарных и междисциплинарных исследований. Мода рассматривается как сложное социально-культурное явление, включающее эстетические, экономические, коммуникативные и психологические аспекты, что обусловливает расширение исследовательского поля и формирование новых направлений анализа. В этом контексте особое развитие получают fashion studies, исследования цифровой моды (digital-fashion), а также прикладные дисциплины, находящиеся на пересечении дизайна, психологии, культурологии и медиаисследований. Одновременно с расширением проблематики наблюдается активное проникновение англоязычной терминологии в русскоязычный научный и профессиональный дискурс, связанный с модой. Заимствованные термины нередко используются без достаточной адаптации и теоретического осмысления, что приводит к размыванию понятийных границ и затрудняет формирование целостного научного языка. Особое место в этом процессе занимает слово fashion и его транслитерированные производные, получившие широкое распространение как в медиа- и профессиональной среде, так и в академических текстах. Следует отметить, что английский термин fashion является полисемантичным и в различных контекстах обозначает как собственно моду, так и индустрию, способ действия, форму или процесс формирования. В русском языке ему традиционно соответствует понятие «мода», однако в современной практике все чаще используется заимствованный термин «фешен», который не всегда осмысляется как самостоятельная и ограниченная по значению единица. В результате в научных текстах возникает ситуация терминологической нестабильности, при которой переводные и заимствованные формы употребляются как синонимичные, несмотря на различия в их семантической и функциональной нагрузке. Особенно наглядно данная проблема проявляется при использовании составных и производных понятий, таких как «фешен-психология», которые нередко применяются без четкого определения их объекта и предмета исследования. Это приводит к смешению фундаментальных научных направлений, в частности психологии одежды, с прикладными и рыночно ориентированными исследованиями, связанными с индустрией моды. Подобное смешение снижает методологическую точность работ и затрудняет их включение в устойчивый научный контекст. Таким образом, актуальной представляется необходимость теоретического анализа и уточнения терминологического аппарата, используемого в исследованиях моды, с целью разграничения понятий «мода», fashion и «фешен», а также определения границ допустимого употребления заимствованных терминов в научном дискурсе.

Целью статьи является выявление семантических и функциональных различий между понятием «мода», английским термином fashion и заимствованным термином «фешен» в современном русскоязычном научном и профессиональном контексте. Для достижения поставленной цели в статье предполагается решение следующих задач: рассмотреть основные подходы к пониманию моды как объекта гуманитарного знания; проанализировать полисемию термина fashion в англоязычном дискурсе; выявить особенности заимствования и употребления термина «фешен» в русском языке; обозначить методологические риски, возникающие при смешении понятий «психология одежды» и «фешен-психология».

В гуманитарных науках мода рассматривается не только как совокупность эстетических предпочтений или сменяющихся стилей, но прежде всего как особый механизм производства и трансляции социальных смыслов. В этом качестве она функционирует как форма символической организации культурного опыта, отражающая динамику общественных процессов и отношений. Уже в классических социологических концепциях мода интерпретируется как социальная форма, основанная на одновременном стремлении к подражанию и дифференциации, что делает её важным инструментом социального различения и самоидентификации [6].

Семиотический подход позволяет рассматривать моду как систему знаков, в которой отдельные элементы одежды, силуэты, материалы и способы ношения приобретают значение не сами по себе, а в рамках структурированных отношений. В этом смысле мода выступает как особый «язык», обладающий собственной грамматикой и логикой функционирования. Анализ моды как системы позволяет выявить механизмы конструирования значений, которые выходят за пределы утилитарных функций одежды и включают символические, идеологические и культурные аспекты [1].

Таким образом, мода может быть понята как упорядоченная знаковая структура, в которой материальные формы служат носителями социально значимых смыслов. Подобное понимание принципиально важно для дальнейшего анализа терминологии, поскольку позволяет отделить моду как культурный феномен от её индустриальных и рыночных проявлений. Рассмотрение моды как системы смыслов неизбежно приводит к анализу её коммуникативных функций. Одежда и связанные с ней визуальные образы выступают способом невербального сообщения, посредством которого индивид транслирует информацию о своей социальной роли, статусе, ценностях и принадлежности к определённым группам. Визуальная составляющая моды делает её одним из наиболее доступных и одновременно насыщенных каналов культурной коммуникации. В контексте визуальной культуры мода формирует особое пространство репрезентации, в котором тело становится медиатором между индивидуальным и социальным. Через модные образы конструируются модели идентичности, закрепляются нормы и ожидания, а также осуществляется символическое включение или исключение субъекта из определённых социальных контекстов. Исследования, посвящённые визуальности моды, подчёркивают её роль в формировании культурных сценариев и способов их прочтения [5].

Историко-культурный анализ показывает, что коммуникативная функция моды не является статичной: формы и коды модной коммуникации изменяются в зависимости от эпохи, медиа-среды и социально-экономических условий. Однако при всей изменчивости сохраняется её базовая функция – передача и интерпретация смыслов через визуальные и материальные формы. Это позволяет рассматривать моду как устойчивый культурный механизм, адаптирующийся к новым условиям, но не утрачивающий своей семиотической природы [3].

Осмысление моды как системы смыслов и коммуникации закономерно выводит исследование на уровень психологического анализа. Вместе с тем именно в этой области наиболее часто возникают терминологические неточности, связанные с некритичным заимствованием англоязычных понятий и их гибридизацией в русскоязычном дискурсе.

В научной традиции c 1930 года закреплён термин «психология одежды», обозначающий междисциплинарную область исследований, направленную на изучение психологических функций одежды, её роли в формировании самовосприятия, поведения и социального взаимодействия. Данный термин обладает устойчивым объектом исследования и используется для анализа одежды как элемента повседневного и культурного опыта человека, независимо от индустриального или трендового контекста [11].

Наряду с этим в современном исследовательском поле используется понятие «психология моды», а также его англоязычный эквивалент fashion psychology, которое применяется преимущественно для обозначения прикладных исследований, связанных с потребительским поведением, восприятием брендов и влиянием модных тенденций на психологические установки. В данном случае речь идёт не о фундаментальной дисциплине, а о специализированном направлении, находящемся на стыке психологии, маркетинга и индустрии моды. Важно подчеркнуть, что в русскоязычном научном дискурсе не закреплён терминологически и методологически обоснованный гибридный термин, основанный на разговорной транслитерации английского слова fashion. Использование конструкций типа «фешен-психология» не имеет нормативного статуса и не зафиксировано в академической традиции. Отсутствие подобных терминов в научных классификациях и профильных исследованиях свидетельствует о том, что их употребление носит преимущественно публицистический или профессионально-разговорный характер. Показательно, что даже в прикладных и популяризаторских работах, посвящённых анализу одежды и моды с психологической точки зрения, используется именно термин «психология одежды», что подтверждает его устойчивость и функциональную состоятельность в русскоязычном поле [15].

Это позволяет говорить о сформировавшейся терминологической норме, в рамках которой психологическое измерение моды описывается без обращения к гибридным англицизмам. Таким образом, разграничение понятий «психология одежды» и «психология моды» представляется методологически необходимым условием для корректного анализа моды как системы смыслов и коммуникации. Чёткая фиксация терминов позволяет избежать подмены объекта исследования и обеспечивает научную точность при дальнейшем рассмотрении индустриальных и прикладных аспектов моды.

Формирование fashion studies как самостоятельного междисциплинарного исследовательского поля стало важным этапом в осмыслении моды как сложного культурного и социального феномена. В рамках данного направления термин fashion используется не как обозначение конкретных предметов одежды или индустриальных процессов, а как абстрактная аналитическая категория, позволяющая исследовать механизмы производства смыслов, символические структуры и культурные коды, связанные с внешним обликом человека.

Одним из ключевых вкладов в теоретизацию моды стало представление её как системы, функционирующей по законам, сходным с языковыми [14].

В этом контексте fashion понимается как совокупность знаков, значения которых формируются не на уровне отдельных элементов, а через их соотнесённость внутри целостной структуры. Подобный подход позволяет рассматривать моду как автономную систему, обладающую собственной логикой и внутренней динамикой, что выводит её за пределы описания трендов или стилистических изменений [9].

Важно подчеркнуть, что в англоязычной академической традиции fashion не нуждается в дополнительной терминологической дифференциации: теоретическое, культурное или социальное значение данного понятия уточняется контекстом исследования. Таким образом, fashion в рамках fashion studies выступает как научно легитимированный термин, включающий в себя широкий спектр интерпретаций, от семиотических до социологических.

Помимо теоретического осмысления, fashion в англоязычном дискурсе рассматривается как специфическая форма коммуникации, посредством которой осуществляется передача социальных и культурных смыслов. В этом случае мода интерпретируется как визуальносимволический язык, функционирующий в пространстве повседневных практик и общественных взаимодействий. Коммуникативная природа fashion проявляется в способности модных образов выступать носителями информации о социальном статусе, ценностях и идентичности индивида. Одежда и стиль становятся средствами выражения и одновременно инструментами интерпретации, позволяющими участникам социального взаимодействия считывать и конструировать значения. Визуальная составляющая моды делает её особенно значимой в условиях медиатизированной культуры, где образ приобретает приоритет над вербальным сообщением [4].

В рамках данного подхода fashion понимается не как статичный объект, а как процесс, постоянно воспроизводимый через практики ношения, демонстрации и интерпретации. Это подчёркивает динамический характер моды и её зависимость от социального контекста, что вновь подтверждает невозможность сведения термина fashion к единственному, фиксированному значению. Современные исследования подчёркивают, что fashion функционирует на пересечении нескольких измерений – телесного, культурного и индустриального. Такое понимание позволяет рассматривать моду как комплексное явление, в котором материальные объекты, телесные практики и экономические структуры образуют взаимосвязанную систему. Телесный аспект fashion проявляется в том, что одежда непосредственно соотносится с телом человека, формируя способы его восприятия и репрезентации. Через модные практики тело становится объектом культурного конструирования, а мода – инструментом регулирования и нормализации внешнего облика. Этот процесс включает как индивидуальные стратегии самопрезентации, так и социально обусловленные ожидания [10].

Одновременно fashion является частью культурной индустрии, включающей производство, дистрибуцию и потребление модных объектов. В англоязычном дискурсе индустриальное измерение не выносится в отдельный термин, а осмысляется как одна из сторон fashion, сосуществующая с её символическими и социальными функциями. Такое совмещение значений является характерной чертой английского языка и профессиональной среды, в которой границы между культурным анализом и индустриальной практикой остаются подвижными. Именно эта многослойность понятия fashion – его способность одновременно обозначать культурную форму, социальную практику и индустриальный процесс – создаёт предпосылки для трудностей перевода и адаптации термина в иных языковых и научных традициях. Процессы глобализации и институционального формирования модной индустрии в постсоветском пространстве сопровождались активным проникновением англоязычной профессиональной лексики. Расширение международных коммуникаций, включённость российского рынка в глобальные производственные и маркетинговые цепочки обусловили закрепление английского языка как инструмента профессиональной легитимации. Подобные явления описываются в рамках социолингвистического анализа как естественная реакция профессионального сообщества на транснационализацию отрасли [12].

Исследования культурной глобализации подчёркивают, что языковые заимствования нередко выступают маркерами институционального влияния и символического доминирования определённых культурных центров [8].

В сфере моды подобный процесс проявляется особенно отчётливо, поскольку индустрия исторически структурирована вокруг англоязычных медиа и образовательных платформ.

Лексема «фешен» представляет собой транслитерацию английского fashion, закрепившуюся в профессиональном и медийном пространстве без прохождения этапа терминологической концептуализации. В отличие от научного термина, который требует дефиниционной чёткости и включённости в понятийную систему, данная форма возникла как элемент коммуникативной практики индустрии, а не как результат теоретической рефлексии. Подобная ситуация соотносится с общими механизмами адаптации заимствований, описанными в отечественной лингвистике [2].

В профессиональной среде модной индустрии язык выполняет не только описательную, но и идентификационную функцию. Употребление определённых лексем сигнализирует принадлежность к сообществу, владение актуальными кодами и включённость в глобальный контекст. С позиций теории дискурса подобные элементы рассматриваются как маркеры групповой идентичности и социального позиционирования [13].

Термин «фешен» активно функционирует в маркетинговых коммуникациях, digital-проектах, профессиональном сленге стилистов и редакторов, а также в медиа. Его употребление нередко связано с формированием имиджевого эффекта и символического капитала, что соотносится с анализом механизмов культурного производства и репрезентации, Однако при всей своей экспрессивности лексема не вводит нового аналитического различия по сравнению с понятием «мода».

Исследования моды как индустриального и культурного поля показывают, что язык отрасли формируется под влиянием рыночной логики и медиа-среды, где приоритет отдается брендингу и визуальной выразительности. В этом контексте «фешен» функционирует как стилистически маркированная единица, релевантная индустриальному регистру, но не обладающая статусом концептуальной категории в научном анализе. Научная терминология предполагает наличие устойчивой дефиниции и системной соотнесённости с другими понятиями дисциплины. Термин приобретает методологическую оправданность в том случае, если он фиксирует специфический объект исследования или уточняет ранее не дифференцированное содержание. В русскоязычной академической традиции устойчиво используются понятия «мода», «индустрия моды», а также – при обращении к зарубежному полю – оригинальное обозначение fashion studies. Психологическое измерение исследуется в рамках «психологии одежды» и «психологии моды», что отражает сформировавшуюся понятийную систему [15].

Введение транслитерированной формы не сопровождается расширением или уточнением содержательных границ исследуемого объекта [7].

С лингвистической точки зрения транслитерация сама по себе не образует нового термина, если за ней не стоит концептуальная новизна. Отсутствие самостоятельной дефиниции и совпадение семантического объёма с уже существующим понятием свидетельствуют о том, что «фешен» остаётся на уровне профессионально-медийной лексемы. Разграничение научного и индустриального регистров в данном случае необходимо для сохранения понятийной прозрачности и методологической строгости исследования.

Таким образом, «фешен» может быть интерпретирован как маркер профессионального и медийного дискурса, отражающий процессы глобализации модной индустрии. Однако в пределах академического  анализа  его употребление не обладает нормативной терминологической легитимацией и не формирует самостоятельной научной категории.

Проведённый анализ позволил систематизировать проблему терминологической нестабильности в русскоязычных исследованиях моды, возникающую в условиях активного проникновения англоязычной профессиональной лексики. Расширение междисциплинарных исследований в области fashion studies, рост интереса к психологии моды и одежды, а также институционализация модной индустрии в глобальном масштабе усилили необходимость уточнения понятийного аппарата, используемого в академическом дискурсе.

В ходе работы мода была рассмотрена как сложная культурная система, функционирующая одновременно в семиотическом, коммуникативном, социальном и телесном измерениях. Подобное понимание позволило отделить теоретическое осмысление моды как формы культурной коммуникации от её индустриальных и маркетинговых проявлений. Анализ англоязычного термина fashion показал его выраженную полисемию: в английском языке значение уточняется контекстом и не требует дополнительной лексической дифференциации. Однако при переносе данного термина в русскоязычное пространство возникает необходимость разграничения научного и профессионально-индустриального регистров. Исследование показало, что лексема «фешен» возникла в результате транслитерации английского fashion в профессиональной и медийной среде и закрепилась как маркер индустриальной идентичности. При этом её употребление не сопровождается формированием самостоятельной дефиниции или расширением понятийных границ. Семантический объём термина совпадает с уже существующим понятием «мода», что свидетельствует об отсутствии концептуальной новизны. В научном дискурсе устойчиво используются термины «мода», «индустрия моды», «психология моды», «психология одежды», а также оригинальное обозначение fashion studies при обращении к зарубежной исследовательской традиции. Данные понятия обладают методологической определённостью и включены в системный понятийный аппарат гуманитарных дисциплин. Введение транслитерированной формы не восполняет понятийного дефицита и не формирует новой аналитической категории.

Таким образом, «фешен» может быть охарактеризован как элемент профессионального и медийного дискурса, отражающий процессы глобализации модной индустрии и транснациональной коммуникации. Однако в пределах академического исследования его употребление не обладает нормативной терминологической легитимацией. Разграничение научного и индустриального регистров представляется необходимым условием сохранения понятийной точности и методологической устойчивости в исследованиях моды. Теоретическая значимость работы заключается в уточнении терминологического аппарата русскоязычных исследований моды и в обосновании принципов корректного использования заимствований в гуманитарном дискурсе. Практическая значимость связана с возможностью применения полученных выводов при подготовке научных публикаций, выпускных квалификационных работ и учебных программ, посвящённых теории и психологии моды.