«Морское» шинуазри: западноевропейское кружево XVIII века об «открытии» Китая

УДК 930.85 + 94(492+510)»1602/1798» + 745.521

Постановка проблемы, методология и полемика

В истории кружева, как части истории культуры и искусства, до сих пор есть «белые пятна», которые закрываются исследователями очень медленно [18]. К такой неисследованной области можно отнести кружевные изделия, выполненные в псевдокитайском декоративном стиле шинуазри (от франц. chinoiserie – китайщина) в период его максимальной популярности (вторая половина XVII–XVIII век). Чаще всего они выполнены в технике плетеного кружева во Фландрии, которая в указанный период лидировала в области кружевоплетения; изредка – в Голландии и Франции в подражание фламандским кружевницам. Сближение этих трех куль- тур историки кружева связывают с отменой Нантского эдикта (1685): после него, вместе с потерей протестантами вероисповедных прав, многие французские кружевницы были вынуждены эмигрировать.

Выявленные кружева в стиле шинуазри единичны: в основном эти предметы хранятся в крупных музейных собраниях, специализирующихся в сфере истории костюма и текстиля (музей Виктории и Альберта, Институт костюма Метрополитен-музея, Смитсоновский музей дизайна Купер Хьюитт, Рейксмузеум и другие), а также – в немногих частных собраниях. В отечественных музейных собраниях подобные предметы не выявлены.

Тем более редки кружева в стиле шинуа-зри, посвященные узкой проблематике – морскому «открытию» Китая. Морские сюжеты много значили для культуры XVII–XVIII веков. Именно в этот период появляется новый жанр живописи – марина (морской пейзаж). Неслучайно марина как самостоятельная разновидность пейзажа выделилась в XVII веке именно в произведениях голландских художников; вскоре к ним присоединились их фламандские и французские коллеги.

Важно отметить, что до настоящего момента «морские» кружева, выполненные в стилистике шинуазри, в исследовательское поле не попадали – ни в рамках изучения декоративно-прикладного искусства Фландрии, Голландии и Франции, ни, тем более, в рамках изучения сближения культур Запада и Востока.

Предмет настоящего исследования находится на пересечении интересов сразу нескольких наук: всеобщей истории, истории экономического быта, а также истории художественной культуры и истории искусства. Методология исследования обусловлена вышесказанным: в качестве основного подхода избран междисциплинарный синтез, позволяющий дополнить культурологические методы методами искусствоведения. Из числа культурологических методов был задействован диахронический анализ, позволяющий отследить развитие интереса европейцев к китайской культуре с момента его первого проявления и выявить период его наибольшей активности; а также применялся синхронический анализ, позволивший изучить состояние вопроса в этот конкретный период. Искусствоведческие методы представлены формально-стилистическим анализом, позволяющим установить внешнее соответствие конкретных предметов кружева базовым формально-пластическим свойствам и художественному стилю шинуазри, а также иконографическим подходом, предназначенным для выявления специфической вариативности конкретных «морских» сюжетов в предметах кружева, выполненных в широких рамках стиля шинуазри. Такой подход позволил выявить и охарактеризовать уникальные иконографические и стилевые особенности предметов западноевропейского кружева второй половины XVII–XVIII веков, в которых нашло свое отражение восхищение китайской культурой, особенно характерное для этого периода.

«Открытие» Китая

Первая встреча двух культур – европейской и китайской – состоялась много ранее, чем появился первый предмет в стиле шинуа-зри. Истоки вопроса уходят в Античность, когда был проложен караванный Великий шелковый путь (со II века до н. э., расцвет торговли в VII – первой половине VIII века) [2, с. 110]. Шелковые ткани были одним из самых ценных товаров, поступающих из Китая. Фрагменты китайского шелка были найдены археологами в конечной точке смыкавшегося с ним торгового пути «из варяг в греки» – в древнескандинавском городе Бирка, достигшем расцвета к X веку. [12, с. 147]. Известны и другие археологические находки. Из китайской узорной парчи было изготовлено туникообразное платье, обнаруженное в Гнёздовском некрополе Ц-301 этого же исторического периода [11, с. 103]. Богатство текстиля отражает высокий статус и материальное благосостояние погребенной женщины.

Но для большинства европейцев предметы китайского искусства и быта, продукты питания были в то время мало известны. С XIII–XIV веков знания о Китае расширились, в том числе благодаря более прочной материальной базе [16, с. 10–11]; но истина пока еще была тесно сплетена с мифологией. Китайские ткани встречались в аристократическом быту всё чаще; они успешно конкурировали с роскошными тканями итальянского Проторенессанса [16, с. 439]. Из китайской шелковой ткани было выполнено литургическое облачение (далматика и каппа) Бенедикта XI (папа римский в 1303–1304 годах), изготовленное в самом начале XIV века (хранится в недавно открытом музее святого Бенедикта XI в одноименной базилике в Перудже, Италия) [25].

С конца XV века, в эпоху Великих географических открытий, под влиянием изменений в старой европейской системе международных отношений и торговли (а особенно морской торговли), разнообразные китайские вещи стали более частыми гостями в Европе. Уже на рубеже XV–XVI веков европейцы отмечали: «оттуда прибывает так много важных товаров, что это поразительно» [Цит. по: 16, с. 71]. В это время А. Мантенья пишет своё «Поклонение волхвов» (1495–1505), где Каспар, воздавая почести младенцу Христу, помещает традиционное для сюжета золото (согласно Евангелию, волхвы приносят младенцу в дар золото, ладан и смирну) в тонкостенную китайскую фарфоровую чашку (музей Гетти, инв. № 85. PA.417).

В XVI веке европейцам стали доступны письменные свидетельства, основанные на подлинных фактах. Поначалу Китай упоминается в них по касательной – например, в сочинениях португальских историков Фернана Лопеса де Кастаньеды (1551) и Жоана Барроса (1563). Первый труд, посвященный исключительно Китаю, принадлежит португальскому монаху-миссионеру Гаспару да Крусу (1569). Это сочинение было наполнено достоверными сведениями этнографического характера [16, с. 77–78, 85]. С этого времени главным источником сведений о Китае для европейцев стали труды монахов-миссионеров, главный из которых – «История великого и могущественного королевства китайского» Хуана Гонсалеса да Мендоса (1585). Это сочинение, суммирующее все известные источники, имело компилятивный характер: Мендоса никогда не был в Китае. Тем не менее, он сумел убедительно передать читателю свое восхищение процветающей китайской культурой. Книга стала культовой для европейцев двух последующих столетий, она была переведена на большинство из европейских языков и за первые двадцать лет существования выдержала 46 переизданий [16, с. 173–174]. Популярность китайской культуры обеспечивала переводы на большинство европейских языков в наикратчайшие сроки и оригинальной китайской литературы [10, с. 191; 13, с. 37].

Экономический успех Ост-Индских компаний как условие для появления шинуазри в франко-фламандском регионе

Живой интерес европейца к китайской культуре, подъем морской торговли в Европе XVI–XVII веков, а также новые методы и формы ведения колониальной политики привели к стабильному ввозу китайских товаров. Их массовое распространение традиционно связывают с деятельностью Ост-Индских компаний (далее ОИК) – торговых корпораций, получивших от своих стран монопольное право торговать с большими и малыми странами бассейнов Индийского и Тихого океанов с прилегающими к ним морями. Формируется эффективная система так называемой треугольной торговли «Европа – Индия – Китай»: ранее существовали лишь двусторонние экономические связи [17, с. 122].

Появление ОИК как новой концепции монопольной торговли приходится на первые годы XVII века. Первой сформировалась английская ОИК (1600), затем голландская (1602), датская (1616), португальская (1628), французская (1664), Австрийских Нидерландов, то есть фламандская (1722), шведская (1731), прусская (1752) и, наконец, австрийская (1775) [17, с. 119].

На раннем этапе истории международную торговлю со странами Южной, ЮгоВосточной и Восточной Азии фактически монополизировала голландская ОИК. В это время Голландия находилась в зените своего могущества, а ее столица Амстердам был мировым финансовым центром и центром перераспределения товаров [4, с. 557; 9, с. 62], а также – центром сосредоточения самых диковинных вещей [3, с. 22]. Используя выгоды, которые предоставляло удобное географическое положение вблизи торговых путей, связывавших ее с обеими Индиями, Голландия заняла ведущую позицию в международной торговле. Её первоначальный капитал в восемнадцать раз превышал аналогичный капитал английской ОИК, второй по размеру своего влияния [12, с 147; 17, с. 119], а постоянный капитал – в десять раз [7, с. 19]. Вплоть до конца первой трети – середины XVIII века, то есть до промежутка между войной за испанское наследство (1701–1714) и Семилетней войной (1756–1763), голландская ОИК оставалась самой мощной в финансовом отношении среди всех девяти существующих и в целом – самой могущественной торговой корпорацией в мире [3, с. 30].

На службе голландской ОИК, в метрополии и колониях, находилось примерно 25 тыс. человек (военных и гражданских). Голландские судоверфи были вне конкуренции – и по географическому положению, и по передовым технологиям. Имея самый мощный флот в мире (на начало деятельности ОИК) [9, с. 60], она ежегодно снаряжала 25 судов восьми разных типов в Азию и в обратный путь – как крупных торговых ост-индцев, так и боевых кораблей – для их охраны [15, с. 22–23]. За все годы деятельности (голландская ОИК существовала чуть меньше двух столетий, до 1798 года) были выполнены многие тысячи рейсов (около пяти тысяч было сделано только в начальный период) [8, с. 88]. Около миллиона человек за это время совершили морское путешествие из Голландии в Азию [3, с. 32].

Параллельно с расцветом международной торговли наблюдался быстрый и значительный рост товарооборота. Одним из результатов экономического успеха голландской ОИК стал стабильный ежегодный ввоз десятков тысяч ящиков с предметами дальневосточного декоративно-прикладного искусства [6, с. 94] – серебра и бронзы, резного лака и кости, шелковых тканей и вышивки, но преимущественно – бело-синего фарфора: на новом историческом этапе именно фарфор, а не шелк стал самым популярным китайским товаром. О размахе фарфорового экспорта можно судить по количеству архео- логических находок: так, в трюмах только одного торгового корабля, затонувшего внутри треугольника «Европа – Индия – Китай» обнаружено около 23 тысяч фарфоровых предметов. По приблизительным подсчетам, уже к середине XVII века голландцы ввезли в Европу примерно 3 млн предметов китайского фарфора, а Амстердам стал одной из трех крупнейших европейских точек торговли этим товаром [10, с. 173; 16, с. 410].

Богатство страны способствовало расцвету в ней культуры и искусства. Фарфоровое изобилие получило свое отражение в произведениях голландской и – чуть реже – фламандской натюрмортной живописи XVII века: и в ранних «сервированных столах» (первая голландская картина, где запечатлен китайский фарфор, была создана в 1599 году [3, с. 94]), и в более поздних «завтраках», и в «кухонных натюрмортах» [1, с. 427, 506; 14, с. 88], а также – в живописи бытового жанра. Самой известной из этого ряда можно считать картину «Девушка, читающая письмо у открытого окна» голландского мастера бытового и портретного жанров Я. Вермеера Делфт-ского (1657–1659).

К концу третьей четверти XVII века Голландия создала массовый арт-рынок различных предметов искусства шинуазри. Местное производство обслуживало преимущественно иностранные рынки, а большая часть заказов поступала из экономически развитых Франции [6, с. 97–98] и Фландрии, где изысканные предметы роскоши пользовались особым спросом. Эти три взаимосвязанные и взаимовлияющие культуры – французская, фламандская и голландская, безусловно, имели свои различия, уникальность и самобытность, обусловленные политическими, экономическими и, наконец, религиозными различиями. Но также можно наблюдать и определенную общность этих культур, обусловленную как общим историческим прошлым (общими культурно-историческими истоками), так и географическими особенностями северо-западного побережья Северного моря.

Художественные стандарты в регионе устанавливала Франция. Однако известно, что на формирование французского стиля на его раннем этапе значительное влияние оказали две культуры, два бесспорных торговых лидера: фламандская (Антверпен), а затем голландская (Амстердам) [5, с. 253] – с развитой экономикой и высоким уровнем жизни, весьма прогрессивные для своего времени во многих аспектах, в том числе в области искусства. Фламандский регион, в свою очередь, испытывал сильное влияние французской культуры и моды (Парижа/Версаля): профранцузски ориентированная местная аристократия свободно владела французским языком, обустраивала быт и одевалась на французский манер [20, с. 206, 212]; ближе к концу XVII столетия национальная традиция здесь все чаще уступала место общеевропейским тенденциям.

Франко-фламандское взаимовлияние было чрезвычайно велико во всех видах искусств, в том числе и в декоративноприкладном искусстве, и, в частности, в искусстве изготовления кружева. Франция заимствовала техники кружевоплетения у Фландрии – родоначальницы кружевопле-тения (искусство изготовления плетеного на коклюшках кружева известно здесь с рубежа XV–XVI веков) и признанного лидера этого искусства во второй половине XVII– XVIII веках. Фландрия и Голландия, в свою очередь, следовали образцам, сложившимся под влиянием французской моды: многие композиционные и сюжетные решения во второй половине XVII–XVIII веках были едиными для всего франко-фламандского региона [22, с. 41].

Кружево в стиле «морского» шинуазри: общая характеристика

Среди модных трендов в это время уверенно лидировал псевдокитайский декоративный стиль шинуазри: не исторически точное воспроизведение китайского декоративно-прикладного искусства, но представление европейцев о воображаемом Ки- тае, тщательно интегрированное в местную художественно-эстетическую систему. Теперь в экспозиции «китайских» дворцов и кабинетов включались вещи и европейского производства – декоративные фантазии местных художников, основанные на интерпретации дальневосточных мотивов. С рубежа XVII– XVIII веков интерьеры, декорированные в стиле шинуазри, украшались псевдокитай-ской расписной керамикой, резным лаком, художественной мебелью, каминными часами, осветительными приборами, зеркалами в резных рамах, гобеленами, набивным и расписным текстилем и вышивкой. Появились китайские мотивы и в кружевных узорах, выполненных европейскими мастерицами.

В XVIII столетии «домашнее» производство предметов в стиле шинуазри стало еще более актуальным в связи с постепенным «закрытием» Китая для европейцев и меньшей доступностью оригинальных дальневосточных предметов декоративно-прикладного искусства. Положившая начало изоляции Китая и широким торговым отношениям со странами Запада кантонская система международной торговли начала свое формирование в 1720-х годах, вместе с завершением «золотого века» эпохи Канси (1661–1722) [4, с. 463–464; 10, с. 23]. Полностью эта система, строго ограничительная по своей сути и для торговых, и для вообще внешних контактов, сложилась только к середине столетия (1759), то есть ко времени наибольшей популярности стиля шинуазри в Европе [3, с. 19; 19, с. 179]. Именно к этому столетию и относятся все известные кружева в стиле «морского» шинуазри.

В их основу легли изображения из лучших иллюстрированных книг о Китае. Одним из первых изданий такого рода стал опубликованный в Амстердаме травелог голландского путешественника Йохана Ньюхофа «Посольство Объединенной Ост-Индской компании к императору Китая» (1665), представляющий этнографию Китая, особенности его ландшафта, флоры и фауны, обычаев и религии, его дворцовую и храмовую архитектуру, быт местного населения разных сословий, их костюмы и множество других будоражащих воображение бытовых подробностей Кантона, Сучжоу, Чансина, Наньнина, Нанкина и других городов [26, с. 40, 55, 56, 68, 72]. Книга в кратчайшие сроки была переведена на французский и другие европейские языки [19, с. 181].

Популярность сочинения Ньюхофа вызвала к жизни публикацию других изданий о Китае. В скором времени там же (сразу двумя издательствами, в том числе публикатором книги Ньюхофа) была выпущена также прекрасно иллюстрированная «China Illustrata» (1667) иезуита и энциклопедиста Афанасия Кирхера [23]. Часть иллюстраций была скопирована с подлинных китайских образцов [10, с. 191], что только усиливало интерес европейцев к этой экзотической культуре.

Сочинение имело компилятивный характер; оно представляло не только уже известную читателю китайскую этнографию, флору и фауну, но также географию, картографию, лингвистику и каллиграфию. Кирхер, имевший доступ к крупнейшей «китайской» библиотеке в Европе [10, с. 191], собрал воедино все разрозненные публикации и рукописи современных Кирхеру китаеведов. Первоначально опубликованное на латыни, уже в следующем году сочинение Кирхера было переведено на голландский, а еще через два года – на французский язык [27, с. 388, 392–393]. Следом за сочинением Кирхера был опубликован иллюстрированный «Atlas Chinensis» (1671) голландского историка Арнольда Монтануса [24].

Интерес к китайской культуре в это время уже стабилен и значителен, а интеллектуальный климат благотворен для восприятия культурного влияния Китая [10, с. 192]. Люди искусства все чаще и чаще обращались к «китайской» иллюстрации как к идеальному эстетическому эталону.

Именно к XVIII веку относятся все выявленные исторические образцы кружевного шинуазри, где композиция подчинена «морскому» сюжету. Их композиционные решения восходят к вышеназванным книгам о Китае.

Так, вероятно, из травелога Ньюхофа кружевницами было заимствовано изображение парусника голландского типа, прибывающего в экзотическую местность, изобильную пышной растительностью и необычными постройками [26, с. 48, 85, 89].

Разнообразная природа Китая (высокие горы с ущельями, сложные рельефы межгорных ландшафтов, густая речная сеть и живописные речные долины, тропические и субтропические леса, ландшафтные сады) и его дворцовая и храмовая многоуровневая архитектура, легко узнаваемая по углам, плавно изгибающимся наружу, – неотъемлемая и важная часть китайской культуры, ее «визитная карточка» и, соответственно, значимая составляющая сюжетов шинуазри.

Но все же композиционным центром в «морском» шинуазри является именно парусное судно. Чаще всего это плоскодонные одномачтовые суда с широким корпусом и малой осадкой (тьялки) или полуторамачтовые (галиоты) со шпринтовым парусным такелажем. Оба типа судна известны с XVII века; они являются символами Голландии, но также были известны и ее соседям по акватории Северного моря [21, с. 292]. Изначально они использовались преимущественно для речных и прибрежных морских перевозок. Но тьялкоподобные морские суда (кофтьял-ки), оснащенные бушпритами и вместительными трюмами, могли использоваться и для межконтинентальных рейсов.

Известные образцы кружева

Образец № 1. Разновидность мерного кружева типа «край» (длинная полоса с одним прямым и с одним фигурным краем, 68,6 х 7,0 см) из льна в технике плетеного фламандского кружева во Фландрии. Датирован широкими рамками всего XVIII столетия (Метрополитен-музей, США, инв. № 53.162.35). Сюжет характерен для пейзажа в жанре марины – бурные волны, одномачтовый парусник, вокруг которого кружит пара крупных морских птиц, вдали видны симме- тричные экзотические многоярусные архитектурные формы в окружении асимметричной растительности.

Образец № 2. Разновидность мерного кружева типа «край» (длинная полоса с одним прямым и с одним фигурным краем, размер не указан) выполнен в XVIII столетии из льна во Фландрии в местной технике плетеного кружева марин (Смитсоновский музей дизайна Купер Хьюитт, США, инв. № 1971–50–424). Сюжет в целом идентичен первому (парусник на воде, окруженный парящими птицами, изображен на фоне архитектурного пейзажа), со следующими незначительными различиями. Вода изображена более спокойной; птица непарная; многоярусность архитектурных форм не акцентирована; растительность относительно архитектуры расположена симметрично. Сюжет также характерен для пейзажа в жанре марины.

Образец № 3. Фрагмент льняного кружевного полотна. Выполнен на пике моды на ши-нуазри в 1730–1750-х годах во фландрском Брюсселе в технике плетеного кружева (Музей Виктории и Альберта, Великобритания, инв. № 171–1887). Сюжет также характерен для жанра марины; в композиционном отношении он является самым сложным из всех представленных образцов. Представленный фрагмент весьма значительного размера (90,0 х 43,0 см), что позволяет мастерице развернуть сложную в композиционном отношении следующую схему. Рисунок имеет зеркальную симметрию относительно вертикальной оси; он строится вокруг двух крупных идентичных изображений торговых кораблей голландского типа «влибот» (аналог каракки). Это так называемые ост-индцы – мореходные флагманы торгового флота. Все главные детали такого корабля богато украшены высокорельефной резьбой в несколько ярусов – корма, боковые галереи, верхний пояс бортов, нос. По центру кружевного полотна изображена богато украшенная беседка в форме китайской пагоды, чуть поодаль – две фигурки в костюмах артистов китайского акробатического театра в конических шляпах. Фон заполнен изображениями пышной экзотической растительности. Как и два предыдущих образца, этот также восходит к иллюстрациям из Нью-хофа в части изображения кораблей на фоне пейзажа [26, с. 82–83, 94], и к иллюстрациям из Кирхера в части изображения костюмов [23, с. 76, 112].

Выводы

Таким образом, в результате исследования получены следующие результаты:

– уточнены хронологические рамки популярности стиля шинуазри в франкофламандском регионе (вторая половина XVII–XVIII век);

– выявлен круг образцов кружева, выполненных в этом регионе в стилистике шинуазри в выявленный период. Его разностороннее исследование в силу малой выявленности представляет немалые трудности и потому до сих пор имеет много слабо изученных сторон;

– среди широкого круга сюжетов, характерных для кружева в стиле шинуазри, выявлен наиболее характерный для франко-фламандского региона – морской, связанный с быстрым развитием морской международной торговли, а также с экономическим успехом Ост-Индских компаний (прежде всего Голландской как экономически наиболее успешной). Неслучайно популярность шинуазри в Европе идет на убыль вместе с завершением большинством европейских ОИК своей работы во второй половине – в конце XVIII века;

– не последнюю роль в становлении «морского» сюжета сыграла растущая популярность пейзажного жанра марины;

– на примере подлинных исторических образцов из музейных собраний выявлены типичные сюжеты «морского» шинуазри и прослежена их взаимосвязь с книжной иллюстрацией, размещенной в современных сочинениях европейцев о Китае;

– доказано, что «морские» кружева в стиле шинуазри являются не только оригинальным и малоизвестным свидетельством социокультурного взаимодействия между Западом и Востоком. Но также они являются ярким и уникальным феноменом художественной культуры франко- фламандского региона, достойным включения его в состав основного массива научного знания как по истории западноевропейской художественной культуры второй половины XVII–XVIII веков, так и по истории декоративно-прикладного искусства этого периода.