«Московский текст» в петербургском романе Ф. М. Достоевского
Журнал: Неизвестный Достоевский @unknown-dostoevsky
Статья в выпуске: 3 т.13, 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье проанализирован один из важнейших эпизодов романа «Преступление и Наказание» — первый сон Раскольникова, в котором впервые обнаруживаются московские реалии, не отмеченные ни в одном из специальных комментариев к произведению Достоевского. Критически рассмотрена существующая гипотеза о том, что с описанием местности в первом сне Раскольникова соотносится ландшафт западной окраины Зарайска — городка, соседствующего с имением Достоевских Даровое. С привлечением архивных документов, мемуарных и эпистолярных свидетельств, картографического плана Москвы 1848 г. делается аргументированное предположение о том, что этот сон героя, насыщенный автобиографическими реминисценциями и аллюзиями, отражает впечатления и воспоминания писателя о московском детстве, получившие в «Преступлении и Наказании» символическое значение. В отличие от чисто бытового описания (как, например, тот же трактир в Марьиной роще из пьесы А. Н. Островского «Семейная картина»), у Достоевского такие ключевые топографические маркеры как Марьина роща, Лазаревское кладбище, церковь Сошествия Святого Духа с зеленым куполом, кабак рядом с кладбищем сопрягаются с мотивом смерти-воскресения, во многом определяя пасхальный пафос романа.
Короткий адрес: https://sciup.org/147255318
IDS: 147255318 | DOI: 10.15393/j10.art.2026.8802
The “Moscow Text” in Dostoevsky’s Most Petersburg Novel
The article examines one of the most important episodes in the novel “Crime and Punishment” — Raskolnikov’s first dream, in which Moscow realities are revealed for the first time, realities not noted in any of the specialized commentaries on Dostoevsky’s work. The article critically examines the existing hypothesis that the landscape of the western outskirts of Zaraysk — a town adjacent to the Dostoevskys’ estate of Darovoe — corresponds to the description of the area in Raskolnikov’s first dream. Drawing on archival documents, memoir and epistolary evidence, and an 1848 cartographic plan of Moscow, the article advances a well-grounded hypothesis that this dream, rich in autobiographical reminiscences and allusions, reflects the writer’s impressions and memories of his Moscow childhood — memories that acquire symbolic significance in “Crime and Punishment.” In contrast to purely quotidian description (as, for example, the tavern in Maryina Roshcha in A. N. Ostrovsky’s play “A Family Affair”), in Dostoevsky such key topographical markers as Maryina Roshcha, Lazarevskoe Cemetery, the Church of the Descent of the Holy Spirit with its green dome, and the tavern near the cemetery are intertwined with the motif of death and resurrection, largely determining the novel’s Easter pathos.
Текст научной статьи «Московский текст» в петербургском романе Ф. М. Достоевского
Р оману Достоевского «Преступление и Наказание» посвящено большое количество специальных комментариев. Среди них нужно назвать капитальное издание 1970 г. под редакцией Л. Д. Опульской и Г. Ф. Коган, вышедшее в серии «Литературные памятники» (кроме текста самого романа, в него вошли черновые наброски из записных книжек, рукописные варианты к нему, примечания к основному и рукописному текстам), а также комментарии в нескольких Полных собраниях сочинений Ф. М. Достоевского: в 30 томах (т. 7, 1973 г., под ред. В. Г. Базанова и др.; комментарии Л. Д. Опуль-ской, Г. М. Фридлендера, Г. Ф. Коган, А. С. Бурмистрова, А. Л. Григорьева); в 18 томах (т. 7, 2004 г., под ред. проф. В. Н. Захарова; с подробными комментариями к роману Б. Н. Тихомирова); в 15 т., в авторской орфографии и пунктуации, под ред. проф. В. Н. Захарова (т. 7, 2007 г.; комментарии к роману здесь также были составлены Б. Н. Тихомировым); в 35 томах, под ред. В. Е. Багно (т. 7, 2019 г., под ред. В. Д. Рака; дополнения к комментариям первого академического ПСС сделаны К. А. Барштом, С. В. Березкиной, С. А. Ки-бальником, И. А. Кравчуком, О. И. Рославцевой, В. Д. Раком, Н. А. Тарасовой). Среди работ, посвященных изучению романа: два издания книги для учителей С. В. Белова «Роман Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание": комментарий»; «Путеводитель по роману Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание"», составленный в 2014 г. К. А. Степаняном; фундаментальный труд Б. Н. Тихомирова «"Лазарь! гряди вон". Роман Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание" в современном прочтении: книга-комментарий», выдержавший с 2005 г. три издания (см.: [Достоевский, 1970, 1973, 2004, 2007, 2019], [Белов, 1979, 1984], [Степанян], [Тихомиров, 2004, 2007, 2005, 2016, 2024]).
В этих исследованиях рассматривались, в частности, ключевые сцены произведения в их преимущественных связях с топографией Петербурга. Особое внимание обращается на первый сон Раскольникова, однако ни в одном из комментариев он не соотносится с родным городом писателя.
Опираясь на эпистолярные и мемуарные свидетельства, архивные документы, постараемся обосновать, что действие в этом эпизоде происходит в Москве, а именно в окрестностях Лазаревского кладбища и Марьиной рощи, неподалеку от московской Мариинской больницы, при которой рос Ф. М. Достоевский. Приведем текст романа:
«Страшный сонъ приснился Раскольникову. Приснилось ему его дѣтство, еще въ ихъ городкѣ. Онъ лѣтъ семи и гуляетъ въ праздничный день, подъ вечеръ, съ своимъ отцомъ за городомъ. Время сѣренькое, день удушливый, мѣстность совершенно такая же, какъ уцѣлѣла въ его памяти: даже въ памяти его она гораздо болѣе изгладилась, чѣмъ представлялась теперь во снѣ. Горо-докъ стоитъ открыто какъ на ладони, кругомъ ни ветлы; гдѣ-то очень далеко, на самомъ краю неба, чернѣется лѣсокъ. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ послѣдняго городскаго огорода стоитъ кабакъ, большой кабакъ, всегда производившiй на него непрiятнѣйшее впечатлѣнiе и даже страхъ, когда онъ проходилъ мимо его, гуляя съ отцомъ. Тамъ всегда была такая толпа, такъ орали, хохотали, ругались, такъ безобразно и сипло пѣли и такъ часто дрались; кругомъ кабака шлялись всегда такiя пьяныя и страшныя рожи… Встрѣчаясь съ ними, онъ тѣсно прижимался къ отцу и весь дрожалъ. Возлѣ кабака дорога, про-селокъ, всегда пыльная, и пыль на ней всегда такая черная. Идетъ она извиваясь далѣе, и шагахъ въ трехъ стахъ огибаетъ вправо городское кладбище. Среди кладбища каменная церковь, съ зеленымъ куполомъ, въ которую онъ раза два въ годъ ходилъ съ отцомъ и съ матерью къ обѣднѣ, когда служились панихиды по его бабушкѣ, умершей уже давно, и которую онъ никогда не ви-далъ. При этомъ всегда они брали съ собой кутью на бѣломъ блюдѣ, въ салфеткѣ, а кутья была сахарная изъ рису и изюму, вдавленнаго въ рисъ крестомъ. Онъ любилъ эту церковь и старинные въ ней образа, большею частiю безъ окладовъ, и стараго священника съ дрожащею головой. Подлѣ бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшаго брата, умерша-го шести мѣсяцевъ, и котораго онъ тоже совсѣмъ не зналъ и не могъ помнить; но ему сказали, что у него былъ маленькiй братъ, и онъ каждый разъ какъ посѣщалъ кладбище, религiозно и почтительно крестился надъ могилкой, кланялся ей и цѣловалъ ее» [Достоевский, 2007: 57–58].
Вечерняя загородная прогулка с отцом в праздничный день, которую видит Родион Раскольников во сне, отсылает к прогулкам семьи Достоевских в Марьиной роще, куда они ходили и в Семик во время народных гуляний. О них вспоминает А. М. Достоевский:
«Эта роща была всегдашнею цѣлію нашихъ лѣтнихъ прогулокъ. Часу въ седь-момъ вечера, когда палящая жара уже спадетъ, — мы всѣ дѣти съ родителями, и по большой части съ другими обитателями Марьинской Больницы <…> отправлялись на эту прогулку. <…> Прогулки происходили весьма чинно, и дѣти даже за городомъ, въ Марьиной рощѣ, не позволяли себѣ поразвлечься, побѣгать»1.
Обратим внимание, что Марьина роща и ее окрестности воспринималась москвичами как загород: и в воспоминаниях, и в тексте романа место и время действия происходят под вечер «за городом». Через много лет, находясь в 1865 г. проездом в Москве, А. М. Достоевский приехал на Божедомку и прошелся по местам своего детства:
«Такъ одинъ разъ, въ воскресенье 11 го Iюля, мы ходили въ Церковь Московской Марьинской Больницы.
Тамъ я нашелъ все безъ перемѣнъ и вспомнилъ о своемъ младенчествѣ и дѣтствѣ. Изъ Церкви Марьинской Больницы мы прошли на Лазарево кладь-бище и я отыскалъ могилу матери, поклонился праху ея. — Изъ кладьбища мы прошли въ Марьину рощу, гдѣ немного отдохнули и погуляли, и за тѣмъ вернулись домой…»2.
Можно предположить, что описанный тут маршрут совпадал с обычными маршрутами его детства. О семейных прогулках в Марьиной роще упоминает в письме к жене от 23 мая 1835 г. и Михаил Андреевич Достоевский:
«Сегодня Семик, но я в роще на гулянье не был…» [Достоевский А. М.: 361]3.
В тексте романа упоминается кабак. Любопытно описание интересующей нас местности в работе историка и москвоведа С. М. Любецкого «Московские окрестности, ближние и дальние» (1877):
«…самый людный и обширный трактиръ, Заикина, стоялъ по сосѣдству съ кладбищемъ; около этихъ гостепріимныхъ заведеній находились садики съ разставленными въ нихъ столиками и съ бесѣдками»4.
Трактир у Марьиной рощи был известен москвичам. Упоминается он и в первой пьесе А. Н. Островского «Семейная картина» (1847):
«Сенька-то выпросит у матери деньжонок, да с учителем-то либо в трактир, либо к цыганкам в Марьину рощу и закатятся…» [Островский: 78].
Купец Антип Антипыч Пузатов говорит:
«Да ведь мы театров-то, друг, не знали: у нас закатился в Марьину либо к цыганам в Грузины, да и пьянствуешь недели две беспросыпу» [Островский: 82].
Схожесть окрестностей Марьиной рощи и пространства, которое видит Раскольников в первом сне, становится очевидной, если мы посмотрим на картографический план окрестностей Москвы Шуберта 1848 г. (см. Илл. 2 ).
Илл. 1. Иллюстрация к песне «В Марьиной роще» (лубок, издание Е. Яковлева, 1858)
Fig. 1. Illustration for the song “In Maryina Roshcha” (lubok, publication by E. Yakovlev, 1858)
Илл. 2. Картографический план окрестностей Москвы (издание Шуберта, 1848)
Fig. 2. A cartographic plan of the outskirts of Moscow (publication by Schubert, 1848)
Как видим, недалеко от Лазаревского кладбища находились три трактира. Но само по себе упоминание кладбища и трактира не доказывает, что в данном эпизоде речь идет именно о Лазаревском кладбище. Так, например, в статье «"…Но Зарайск, разумеется, и богаче и лучше" (город детства в жизни и творчестве Ф. М. Достоевского)» К. В. Кондратьев предполагает, что в этом эпизоде описано кладбище на окраине Зарайска, также соседствующее с «шумным местом» и около которого тоже находилась церковь — каменная Входо-Иерусалимская: «Картина каменного храма с большим куполом, расположенного на окраине города у пыльной дороги, окруженного старым кладбищем и соседствующего с шумным местом (кабаком), описана в первом сне Раскольникова и очень похожа на пейзаж окраины Зарайска со стороны Каширской и Венёвской дорог, много раз виденный Ф. М. Достоевским в детстве» [Кондратьев: 183]. И хотя рядом с кладбищем в Зарайске вместо трактира была мельница, где тоже собиралось много народа, а помольщики грубо бранились и шумели, а на окраине Москвы неподалеку от Лазаревского кладбища стоял именно трактир, все это не может являться прямым указанием на то, что в романе мы видим какую-либо конкретную местность. Как правило, кабак или трактир находился рядом с почти каждым кладбищем, и схожесть местности может рассматриваться только как дополнительный аргумент. Тем не менее предположение, что перед нами московская окраина, можно признать более убедительным: напомним, что у церкви из сна Раскольникова зеленый купол. Как известно, цвет куполов церквей имеет символическое значение и указывает на посвящение храма. Зеленый в православной традиции — цвет Святого Духа. Что интересно, и сейчас купола церкви Сошествия Святого Духа на бывшем Лазаревском кладбище окрашены в зеленый цвет. Эта приметная деталь в романе говорит в пользу гипотезы о его московской топографии.
Сопоставляя пространство, которое видит во сне герой, с Лазаревским кладбищем, обратим особое внимание на захоронения родных Раскольникову людей. Лазаревское кладбище — родовая усыпальница семьи Достоевских, где были погребены многие родственники писателя по материнской линии: бабушка Варвара Михайловна Нечаева (†1813), ее сестра Анна Михайловна Котельницкая (и ее дети) 5 , сестра Любовь Достоевская (†1829), мать Мария Федоровна Достоевская (†1837) 6 , ее брат Михаил (†1839), дед Федор Тимофеевич Нечаев (†1832), некоторые его дети от первого и второго браков, умершие в младенчестве (около 10), первая жена писателя Мария Дмитриевна Достоевская (†1864) и другие родственники.
Первая жена Федора Тимофеевича Нечаева Варвара Михайловна, в девичестве Котельницкая, ушла из жизни 8 июня 1813 г., и никто из внуков ее не видел — как и герой романа, который «никогда не видалъ» свою давно умершую бабушку. Есть выписка из метрической книги церкви св. апостолов Петра и Павла на Новой Басманной за 1813–1822 гг. Приведем ее здесь:
« Котораго мѣсѣца и числа кто умрѣ, коликихъ лѣтъ и гдѣ погрѣбенъ : Iюня 8 въ домѣ Московскаго купца Федора Тѣмофеева нечаева умрѣ по христiанской должности жена его варвара михайлова отъ < роду > ей было 36 лѣтъ и погребена тогожъ м < ѣсѣ > ца 10го дня налазарѣвскомъ кладбищѣ оное погрѣбенiе исправляли свящѣникъ Сυмѣонъ Алѣксѣевъ спричтомъ» 7 .
О сестре, умершей в младенчестве, вспоминает А. М. Достоевский:
«Сестра Любочка, жила только нѣсколько дней и скончалась; и вообще эти двѣ близнятки были очень слабы здоровьемъ, и всѣ предполагали, что они будутъ недолговѣчны; а между тѣмъ, благодаря Бога, сестра Вѣра Михайловна и теперь (1895 г.) еще здраствуетъ достигнувъ седьмаго десятка лѣтъ! Здѣсь отмѣчу кстати то обстоятельство, что смерть сестры Любочки, я помню совершенно ясно, хотя мнѣ было тогда [три года и нѣсколько] съ небольшимъ три года. Помню очень хорошо, какъ отвезли маленькій гробикъ въ коляскѣ, въ которой сидѣлъ и я, {и} похоронили [въ] на Лазаревомъ кладьбищѣ, въ но-гахъ у бабушки нашей Варвары Михайловны Нечаевой»8.
В отличие от романа, где Раскольников навещает на кладбище могилку умершего в 6 месяцев брата, у писателя была умершая в младенчестве сестренка. Странно было бы искать тут прямого соответствия — в художественном произведении, да еще во сне такая замена вполне допустима.
Обращение к метрическим книгам позволяет уточнить свидетельство Андрея Михайловича. Приведем соответствующую запись из консисторской метрической книги за 1829 г.:
«Часть первая о раждающихся
Мѣсяцъ Iюль. Число рожденiя: 21. У кого кто родился: родились близнецы у штабъ лѣкаря Коллежскаго Ассесора и кавалера михаилы андрѣича дос-тоевскаго и жены его Марiи Ѳедоровны дочери вѣра и любовь . Молитвовалъ священникъ Iаковъ Евтропiевъ, при немъ былъ дьячекъ Герасимъ Ивановъ.
Крещены тогожъ мѣсяца. Число крещенiя: 22. Оное Крещенiе совѣршалъ священникъ Iаковъ Евтропіевъ, принемъ были Дьячекъ Герасимъ Ивановъ, Пономарь Степанъ Ивановъ. Кто воспрiемники: Князь Александръ Дмитричь Козловскій < , > штабъ лѣкаря достоевскаго дочь дѣвица Варвара Михаилова, московскiй купецъ Ѳедоръ Тимофѣевъ Нечаевъ и купецкая жена Александра Ѳедорова Куманина» 9 .
Отмечая, что Люба прожила лишь несколько дней, А. М. Достоевский оказывается неточен в своих воспоминаниях. Запись в метрической книге свидетельствует, что младенец прожил три недели, как видно из части третьей «Объ умершихъ» той же консисторской метрической книги:
« № (женска): 126. Августъ. < … > Числа умертвія: 12. Кто именно померли: умре младенецъ въ домѣ марiинской больницы у штабъ лѣкаря михаилы андрѣича достоевскаго дочь любовь коей отъ роду было —. Лѣта: 3 хъ недель. Какою болѣзнiю: поносомъ. Кѣмъ исповѣданы и прiобщены: <прочерк> . Гдѣ погребены: На Лазаревскомъ кладбищѣ 13 го числа. Оное погребенiе исправляли Священникъ Iаковъ Евтропiевъ, дьячекъ Герасимъ Ивановъ < , > Пономарь Степанъ Ивановъ »10 .
На момент этих похорон Федору Достоевскому было почти восемь лет. Обратим внимание: как и в воспоминаниях его брата — в романе могила младенца находится рядом с могилой бабушки.
Итак, можно с большой долей вероятности предполагать, что в первом сне Раскольникова изображено именно Лазаревское кладбище и его окрестности. Сны играют важную роль в поэтике произведений Достоевского. А значит, и выбор пространства, где сон разворачивается, не является случайным.
Обратим внимание на состояние Раскольникова, когда он просыпается «съ мокрыми отъ поту волосами, задыхаясь», и молит:
«"Господи! молилъ онъ, — покажи мнѣ путь мой, а я отрекаюсь отъ этой проклятой… мечты моей!"» [Достоевский, 2007: 62–63].
По наблюдению В. Е. Ветловской, молитва Раскольникова — это парафраз 8-го стиха 142-го псалма:
«Господи! <…> Укажи мне путь, по которому мне идти…» (цит. по: [Тихомиров, 2024: 140]).
Б. Н. Тихомиров также подчеркивал:
«В контексте романа в целом <…> исключительно важно, что Раскольников безотчетно припоминает именно тот библейский текст, в котором псалмопевец утрату богообщения переживает как собственную смерть : "Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших . <…> …дух мой изнемогает; не скрывай лица Твоего от меня, чтобы я не уподобился нисходящим в могилу . <…> Ради имени Твоего, Господи, оживи меня …" (Пс. 142:3, 7, 11)» (выделено Б. Н. Тихомировым. — И. Д . ) [Тихомиров, 2024: 140].
В символике первого сна Раскольникова резонно был выделен и мотив «страдания — смерти — воскресения»:
«Раскольников, который не только остро сострадает "лошадке" <…>, но и отождествляет себя с нею по пробуждении <…>, — умирая во сне, через эту смерть возрождается ("воскресает") наяву, проснувшись: "Он почувствовал, что уже сбросил с себя это страшное бремя, давившее его так долго, и на душе его стало вдруг легко и мирно. <…> Он свободен теперь от этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения!"» [Тихомиров, 2024: 134].
В романе отчетливо звучит тема воскресения. Одной из самых мистических сцен остается сцена чтения Евангелия о чуде воскрешения Лазаря. Как отмечает И. А. Есаулов, эту сцену Достоевский помещает в четвертую главу четвертой части [Есаулов: 177]. Таким образом, она как бы становится центром романа. Б. Н. Тихомиров называет ее «символическим фокусом романа», после которого «в истории Родиона Раскольникова начинается медленное, противоречивое, но неуклонное движение событий к финалу» [Тихомиров, 2024: 11–12]. Воскресение Родиона Раскольникова в финале романа — тоже чудо:
«Какъ это случилось, онъ и самъ не зналъ, но вдругъ что-то какъ бы подхватило его и какъ бы бросило къ ея ногамъ» [Достоевский, 2007: 527].
Оно сопровождается евангельским чудом воскрешения Лазаря. Но, как видим, мотив воскресения в романе11 задается еще в первом сне Раскольникова, где незримо, на уровне неявных отсылок к реалиям московского детства писателя, присутствует то же евангельское чудо воскресения. Как заметил Г. А. Федоров, «о воскрешении Лазаря Достоевский узнает, еще не умея читать <…>. Вероятно, из церковных фресок Достоевский с младенчества особо помнил "Воскрешение Лазаря"» [Федоров: 43, ср. 354]. Строительство храма Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище велось с 80-х гг. XVIII в. До этого на его месте стояла деревянная церковь в честь Воскрешения праведного Лазаря Четверодневного, которая и дала название первому городскому кладбищу. Придел, освященный в честь чуда воскрешения Лазаря, оставался и в новой каменной церкви. Следует подчеркнуть, что образ Москвы в самом петербургском, на первый взгляд, романе писателя «Преступление и Наказание» сопрягается с мотивом воскресения.
