Мультикультурализм и поликультурализм в дискурсе гуманитарного знания: некоторые историографические и культурологические прояснения

EDN: BBSVNS

Введение. Человеческий мир все более напоминает конгломерат многообразных и нередко противостоящих друг другу социально-культурных феноменов (цивилизаций, этносов, конфессий, корпоративных групп и др.). В эпоху глобализации притязания культуры становятся всё более очевидными, и без их осмысления трудно выстроить стратегию выживания и устойчивого развития. Научная мысль рефлексирует на эту ситуацию по-разному, но почти всегда помещая культуру в некий переходный процесс и наделяя её статусом пограничности [Ионесов В., 2011, c. 416-417, 422]. При этом всё, что обрело форму и свою самость в культуре, так или иначе проистекает из её способности к самоидентификации. Между тем в современном мире обостряется кризис идентичности, что обуславливает сопротивление культур, борьбу за наследие и за право сохранить свою национальную самобытность. Глобализация «не просто кардинально трансформирует наши старые представления о государстве, нации и обществе, но и порождает несвойственные для “простой” модернизации формы социального общежития». Как отмечает А.Ю. Согомонов, «сегодня для нашего современника, важнее, пожалуй, уже не просто поиск – обретение – удержание идентичности, а сама возможность трансидентичности, точнее: возможность идентификационной мобильности в режиме свободного перемещения в этносоциальном пространстве» [Согомонов А., c. 119, 122].

Процесс интеграции человечества сопровождается эпохальными сдвигами, сменой парадигм, сецессией и трансформацией. В условиях перехода, то есть в ситуации ослабления структурных связей у каждого появляется возможность обрести свое собственное место в пространстве коммуникации, поскольку меняющаяся культура – это потенциально открытая система и шанс обрести себя для всех. Современный мир есть во многом цивилизация кризиса всех идентичностей современного типа [Согомонов А., с. 118].

Поскольку у каждой культуры есть та или иная узнаваемость, сформированная в длительном приспособлении к вызовам окружающей её среды, каждая культурная система имеет свою конфигуративную специфику, состоящую из определённых выступов и срезов. Постулированное А. Крёбером положение о конфигурациях культурного роста позволяет рассматривать каждую культуру как своего рода индивидуальную целостность, которая обладает своим конфигуративным единством (стилем) и вступает во взаимоотношения с другими целостностями в соответствии с присущим ей паттерном или идентификационным маркером [1944]. Представляется, что идея о конфигурациях культур может быть весьма полезной в исследовании социодинамики современной культуры, особенно для понимания природы мультикультурной трансформации и соотносимых с ней проекций поликультурности в быстроменяющемся мире [Ионесов В., 2005; Ионесов В., 2011, c. 407-408].

Анализ терминологического ранжирования применительно к понятиям «мультикультурализм» и «поликультурализм» полезно начать с операционализации самих изучаемых концептов, их контентных характеристик и ценностно-смысловых значений. В историографическом дискурсе и в общеразговорном бытовании данные лексемы чаще всего используются как синонимы или содержательно близкие понятия. Между тем мультикультурные и поликультурные артикуляции во всех их множественных коннотациях в научной литературе и современной масс-медийной практике имеют существенные культурологические различия. Эти различия обусловлены не только их этимологическими расхождениями и стереотипами восприятия, но и социально-историческим контекстом появления данных понятий, что определяет их местоположение, спецификацию и аксиологический статус в системе терминологической классификации в гуманитарных науках.

Мультикультурализм в его современном академическом использовании чаще всего понимается как политико-социальная доктрина и идеологическое течение, направленные на признание и инклюзию национальных, этнических и религиозных меньшинств; доктрина, которая акцентирует право подгрупп на сохраняемую культурную идентичность в рамках гражданства и равных прав. Поликультурализм предполагает сосуществование, гибридизацию, дифференциацию культур, их дискретную множественность (внутри одного континуума). Культура здесь не внешний фактор, а внутренняя переменная феномена, структурный элемент менталитета, поведения, идентификационный маркер, общность связей в пределах одного ареала.

Важно определить, является ли культура показателем наличия сопричастной множественности этносоциальных образований (в случае поликультурализма) или она составляет часть подвижной феноменальной структуры субъекта и качества взаимодействия различных идентичностей (в случае мультикультурализма). Данный критерий в прикладном и практическом аспектах может быть операционализо-ван — например, через опросники, шкалы культурной идентичности, смешанных культурных практик, истории социализации, языковой и символической гибридности и пр. В теоретическом дискурсе важно ранжировать эти изучаемые понятия.

Отметим, что наша трактовка мультикультурализма отличается от ряда распространённых суждений его критиков. В своей оценке мультикультурализма часть исследователей с нашей точки зрения делает некорректный акцент исключительно на принципе разделения культур, который скрепляется нормативно-правовым инструментарием. Отсюда возникает неприятие того, что мультикультурализм консервирует различия, разделяет социальные общности и тем самым создаёт конфликтные ситуации в общении между ними, но прежде всего тиражирует непреодолимые трудности в жизни доминирующей культуры. Полагаем, что такая трактовка мультикультурализма размывает его сущностные характеристики. Ведь феномен мультикультурализма заключается в искусстве собирать и примирять культурные различия, обращая их через взаимодействие различных этносоциальных и иных групп на благо всего многосоставного сообщества. В результате такого взаимодействия происходит как раз не разделение и сепарация культур, но их функциональная интеграция, взаимообогащение и синтез на основе создания качественно новых связей, ценностей, институций и культурных практик. По этой причине мультикультурализм можно рассматривать как некое качественное состояние движения и взаимообогащения культур, тогда как поликультурализм выражает скорее количественное измерение самого факта присутствия и сосуществования в отдельно взятом регионе множества культур.

В этом контексте мультикультурализм понимается как взаимодействие на основе различия ценностей, интересов, традиций и стилей жизни культурно несхожих и неоднородных между собой этносоциальных групп. Поликультурализм определяется как модель исторически сложившегося сосуществования различных культур, обусловленного их общими территориальными, экономическими и прочими связей. Иными словами, в основе мультикультурализма лежат взаимодействующие различия обособленных этносоциальных групп, тогда как в основе поликультурализма – взаимодействие, обусловленное единством существования и общих связей множественных этносоциальных образований. Мультикультурализм актуализирует взаимодействие для поддержания, сохранения и функционирования культурных различий, тогда как поликультурализм выражает модель устойчивого сосуществования различных этносоциальных групп для поддержания их единства.

Методы исследования. Культурологический подход рассматривает социальную реальность как исторически обусловленную и семантическую целостность. Такая исследовательская установка может быть реализована с использованием модели «Мультикультурализм vs Поликультурализм». Анализ этих феноменов регистрирует два типовых состояния культурной системы и позволяет выявить случайные и закономерные факторы с учётом культурно-исторического контекста их социального позиционирования. Введение концепции мульти- / поликультурализма как методологической рамки позволяет преодолеть недостатки «культуры как фона» и сделать саму культуру объектом исследования. Это даёт следующие возможности: системно выявлять культурные факторы; дифференцировать ситуации, когда культура – латентная переменная от ситуации, и когда она является внутренней структурой исследуемого феномена; более точно и прогностично моделировать социокультурные, этнические, психологические и иден-тичностные феномены. Культура как системный методологический параметр 1) перестаёт быть фоном; 2) превращается в скрытую переменную, подлежащую выявлению; 3) становится структурным фактором исследуемого феномена; 4) задаёт качественные состояния объекта исследования.

История вопроса. Понятия «поликультурность» и «многокультурность» появились в научном дискурсе ещё до концепта «мультикультурность». Эти понятия означают, что та или иная культура не была «монолитной», а включала в себя разнообразие/многообразие культурных норм, ценностей, образцов поведения и др. представителей различных этносов и национальностей, живущих на одной территории и способствующих появлению нового оригинального культурного образования, как правило, при доминировании основополагающей культуры базового этноса и его народности [Левикова С.И.]. При этом понятием поликультурализм характеризовалось сосуществование носителей различных этнических общин, в едином культурном пространство, то есть речь идёт о том, что несхожие культуры изначально или постепенно являлись составными элементами единой многосоставной культурной системы.

Понятие поликультурализма имеет глубокие исторические корни и во многом предшествует мультикультурализму, но его теоретическое осмысление оформилось значительно позже. Поликультурализм рассматривается в следующих основных когнитивных проекциях: 1) этносоциальная позиция, исходящая из того, что культуры взаимосвязаны, исторически переплетены и образуют взаимопроникающее и устойчиво воспроизводящее себя культурное пространство; 2) исследовательская концепция, подчёркивающая факт присутствия различных культур в дискретном ареале их взаимодействия; 3) народная теория культуры (lay belief), операционализированная в современной социальной психологии [Rosenthal L., Levy S.] Эмпирические исследования показывают, что поликультурализм коррелирует с более высоким уровнем межгруппового доверия; позитивными установками к другим культурам; готовностью к межкультурному контакту; поддержкой либеральной миграционной политики; гибкими, адаптивными идентичностями [Modood T.]. Поликультурность отличается от мультикультурности тем, что данный вид взаимодействия фиксирует не границы, а связи, не автономность, а переплетение, не различия как условие, а единство как ресурс.

Как считается, термин мультикультурализм впервые появился в печати в 1941 г. в New York Herald Tribune Books [Glazer N., 1997, c. 501]. Мультикультурализм как понятие и культурное явление вошёл в постмодернистскую лексику в 60-80 гг. конца XX в. Императивы современной цивилизации выделяют мультикультурализм как системный и всесторонний ответ на усиление этно-социокультурного разнообразия мирового сообщества и обширный комплекс различных экономических, общественных, образовательных и лингвистических характеристик многолинейной адаптации человечества к быстроменяющейся жизни. Первоначально понятие «мультикультурализм» во многом было связано с миграционными процессами и сложностями адаптации мигрантов. Если первая волна трудовой эмиграции в страны западного мира в основном состояла из выходцев из бывших колоний европейских метрополий, которые владели языком и нормами страны эмиграции и поэтому достаточно быстро адаптировались, то в 1970-80-х гг. возникла вторая волна эмиграции, которая испытывала значительные трудности в адаптации, что и привело к окончательному оформлению концепции мультикультурализма и продвижению идеи транскультурной толерантности между этническими и социальными группами.

Впервые концепция мультикультурализма была провозглашена в качестве официальной доктрины в Канаде. В 1965 г. Королевская Комиссия по билингвизму и бикультурализму рекомендовала государству перейти от бикультурной к мультикультурной политике, что и было практически осуществлено в 1971 г. В 1982 году концепция мультикультурализма была инкорпорирована в Конституцию в виде Хартии прав и свобод граждан. Последующим шагом в укреплении полиэтнического устройства канадского общества стал документ под названием «Акт мультикультурализма» (1988).

Признание мультикультурализма в качестве государственной стратегии привело к смене парадигм и сильно воздействовала на мировозренческие установки и социальные приоритеты во многих других странах. Исследователями выделяется 3 аспекта публичного обсуждения мультикультуралистской концепции а) демографическо-описательный; б) политический (прагматично-политический); в) идеологическо-нормативный [Inglis Ch., c. 16]. Эти аспекты, на наш взгляд, необходимо дополнить ещё одним – социально-культурологическим, который, хотя содержательно и использует в своём анализе идеологонормативную базу мультикультурализма, но имеет вполне самостоятельное значение в постановке и исследовании проблем взаимодействия культур.

В современном научном и публичном пространстве мультикультурализм остаётся источником многих идеологических споров и спекуляций. Хотя, несмотря на усилившуюся критику со стороны ряда учёных-гуманитариев, а также экономистов и политиков, у мультикультурализма как стратегии развития немало приверженцев.

Как же понимают и специфицируют мультикультурализм его теоретики? В «Энциклопедии социальной истории» мультикультурализм представлен как движение, которое развилось в социальных науках и в истории [Encyclopedia of Social History, 1994]. Немецкий социолог Ф.-О. Радтке рассматривает мультикультурализм как «как программу, основанную на моральных нормах политической философии и направленную на решение проблемы справедливости и урегулирования конфликтов». Эта программа вошла в политическую повестку «из реакции на кризис национального государства в конце ХХ века» [Радтке Ф.-О., с. 108].

В большинстве работ мультикультурализм характеризуются преимущественно в прикладном аспекте социально-политического звучания термина. Однако очевидно, что феномен мультикультурализма имеет в своей первоначальной сущности социально-культурологическое содержание.

Несмотря на широкое общественное признание мультикультуризма, отношение к нему и его социальным, политическим и образовательным проектам нельзя считать повсеместно одобрительным. Следует согласиться с В.С. Малаховым, что «слово «мультикультурализм» провоцирует недоразумения» [Малахов, В., 6, с.48]. Некоторые авторы отрицают использование термина мультикультурализм из-за связанной с ним путаницы [Benhabib, 1996, p.17]. Другие интеллектуалы осуждают всякую форму мультикультурализма и отвергают слово из-за того, что оно выражает превратный, извращенный американский коммунитаризм. «Разнообразие, – отмечает Р. Пайне, – есть роскошь тех, кто знает и чувствует свою идентичность и защищенность в современном мире множества взаимодействий и переплетений» [Paine R., c. 326-327]. Достаточно негативно оценивает мультикультурализм К. Цюрхер. В его представлении мультикультурализм представлен моделями и вариациями параллельного и конкурентного многообразия, но ни в одной из них не предусмотрено, как полагает К. Цюрхер, ни содержательного контакта между цивилизациями, ни обмена между ними, ни наличия общих институтов. Однако возникает вопрос: можем ли мы в этом случае говорить о мультикультурализме как таковом? Не подменяем ли мы понятие мультикультурализм, выражающего единораздельную целостность, простым конгломератом социально и исторически различающихся и часто конфликтующих этнокультурных общностей? И насколько оправдано и корректно утверждение, что «мы живем в мультикультурном мире» и «так было всегда».

Вероятно, следует говорить о том, что мультикультурализм есть форма и результат «органической солидарности» культурно и функционально различающихся этносоциальных общностей. В истории человечества органическая солидарность (понятие Э. Дюркгейма) никогда не была доминирующей, а была лишь представлена виртуально, в качестве предпосылки. Вместе с тем К. Цюрхер признает, что содержательный мультикультурализм – это модель интегративного многообразия и некая модель будущего России. И здесь нельзя не согласиться с утверждением, что «мультикультурализм содержит в себе не только проблему, но и ее решение. Синкретизм и интегрированное многообразие могут служить преградой для чреватых насилием унификаторских стратегий» [Цюрхер К., с. 61, 62, 77].

Критика мультикультурализма Ф.-Р. Радтке является скорее критикой его политизированной модели, наиболее распространенной сегодня в общественной практике. Но справедливость критики политизированного мультикультурализма не должна означать критику самого феномена мультикультурализма как императива функционирования современной культуры.

В риторике немецких политиков и экономистов (Т. Саррацин, A. Меркель, Х. Зеехофер) концепция мультикультурализма была признана однозначно неэффективной. Об этом свидетельствует достаточно едкое заявление бывшего канцлера Германии Ангелы Меркель, которое она сделала 16 октября 2010 г. на съезде молодежного крыла партии Христианско-демократический союз (ХДС) в Потсдаме: «…этот муль-тикультуралистский подход, согласно которому мы просто живём бок о бок, и все довольны, полностью провалился» [Цит. по: Сибиряков С.].

Рассматривая суть мультикультурализма. Д. Дэвид и Д. Джери отмечают, что мультикультурализм в своих основаниях, прежде всего, есть признание культурного плюрализма и содействие ему. В противовес тенденции в современных обществах к культурному объединению и универсализации, мультикультурализм прославляет и стремится защищать культурное разнообразие (например, языки меньшинств). Одновременно обращает внимание на неравноправие меньшинств и главенствующих культур [Дэвид Д., Джери Д.].

Отметим, что мультикультурализм рассматривается не только как «празднование различий», но и как набор политик по признанию и участию меньшинств в институтах государства. В. Кимлика, один из ключевых теоретиков мультикультурализма, вводит концепт «культурного контекста выбора», т. е. усло- вий, позволяющих индивидам реализовывать автономию в рамках своей культурной традиции. В качестве ключевой нравственно-политической идеи обоснования групповых прав выдвигается следующее положение: государство должно обеспечивать «культурный контекст выбора» (the cultural context of choice), т. е. условия, при которых индивид или группа могут реализовать автономию в пределах своей культуры [Kymlicka W.].

В.К. Антонова отмечает два основных фундаментальных постулата в понимании современного глобализационного мультикультурализма, отмечая, что «культурный плюрализм является устойчивым атрибутом современных государств» [Антонова В., c. 215], а культурное разнообразие «требует, прежде всего, признания, а не критической оценки» [Антонова В.К., с. 216].

Н.К. Гасанова рассматривает мультикультурализм через призму интеграции мигрантов, считая, что «экзистенциальной сущностью «мультикультурализма» является мультикультуральность, формировавшаяся в ходе расселения через диффузию культур [Гасанова Н., с. 181]. Выделяются следующие типы мультикультурализма: «европейский», «российский» [Гасанова Н.К.].

О.Б. Давыдов различает разновидности философского мультикультурализма: либеральный , основным постулатом которого является утверждение, что индивид в моральном плане первичен по отношению к обществу, которое, как считается, должно обеспечивать его благополучие; коммунитарский – постулирующий положение о том, что общество, наоборот, первично по отношению к индивиду и составляет культурно-историческую среду его жизни: религия, культура, язык и т. д. [Давыдов О.Б.] .

Модернизация, социальные изменения нередко приводят к ещё большей вариативности и созданию более сплочённых этносоциальных идентичностей [Акулова И.]. Т.В. Зиновьева считает, что понятием «мультикультурализм» утверждается «правомерность и ценность культурного плюрализма, уместность и значимость многообразия и разноликости культурных форм (например, этнических и расовых). В контексте мультикультурализма «непохожесть» и «отличительность» перестают «рассматриваться как “чуждое”, становясь просто “другим”» [Зиновьева Т., с. 66].

Следовательно, понятие «мультикультурализм» в теоретическом плане означает ситуацию, когда различные культуры вступают во взаимовыгодную коммуникацию с эффектом синергии и оказываются в едином правовом, территориальном и социальном пространстве активного взаимообмена и сотворчества.

Результаты исследования. Как бы то ни было, большинство исследователей все-таки остается оптимистами и весьма высоко оценивают перспективы мультикультурализма. Они солидарны, со справедливым, на наш взгляд, утверждением американского культуролога Натана Глейзера, что «мультикультурализм не станет опасным средством разделения людей, как боятся некоторые консервативные идеологи» [цит. по Hutchinson J.]. Больше того, «транснациональные жизни сами по себе могут стать стратегией выживания» [Faist, 2000]. Императив мультикультурализма имеет активное консолидирующее значение для объединения и примирения мирового сообщества. С этой позиции мы предлагаем определять мультикультурализм как способ (модель, систему) устойчивого сосуществования разнообразных этно-социокультурных групп в функционально целостном пространстве межкультурного взаимодействия. Мультикультурное пространство выражает дискретный структурированный ареал взаимодействия различных этно-социокультурных групп с высокой плотностью их интернальных связей в функционально целостном взаимозависимом континууме [Ионесов В., 2001].

Мультикультурализм в известной мере можно рассматривать как высшую форма упорядоченности, ибо данная модель скрепляет вместе не однородные части, а формирует единораздельную целостность на основе единства в многообразии. «В мультикультурных обществах, пишет Ю. Хабермас, равноправное сосуществование форм жизни для каждого гражданина означает гарантированный шанс без обид вырасти в своем родном культурном мире и позволить своим детям вырасти в нем, то есть шанс объясниться с этой культурой, равно как и со всякой другой, по традиции продолжить ее или трансформировать. Стремительные изменения современных обществ подрывают все стационарные формы жизни. Культуры могут уцелеть, лишь черпая силы к само трансформации из критики и сецессии. Правовые гарантии могут опираться лишь на то, что каждый в своей культурной среде сохраняет возможность воспроизводить эту силу. А она, в свою очередь, проистекает не только из отмежевания, но не в меньшей степени из обмена с кем-то и чем-то чужим» [Хабермас Ю., с. 361].

Политика мультикультурализма во многом позиционирует не столько синдром локального проектирования, сколько общечеловеческую стратегию и императив выживания в условиях глобального роста культурного разнообразия. И совсем не случайно понятие «мультикультурализм» стало одним из самых распространенных в гуманитарной литературе конца XX в. и получило широкое общественное звучание, особенно в наиболее развитых странах мира (потеснив другие близкие по значению термины постмодернистского происхождения – интеркультурализм, полиэтнизм, культурный плюрализм, коммунитаризм, культурный партикуляризм, неономадизм, кросскультурализм и др.) [González M.; Schriefer P.; van Zanten P.]. При этом поворот к мультикультурализму может принимать форму культурного фундаментализма (этнографического романтизма, культурной конфронтации, культурного эгоизма (эгоцентризма). В.К. Антонова выделяет в качестве отдельного подтипа мультикультурализма «сувенирный мультикультурализм» или «экзотический мультикультурализм», заключающийся, например, в возможности насладиться индийской кухней в одном из лучших ресторанов Лондона или латиноамериканскими элементами в модной одежде в элитных магазинах, то есть слегка прикоснуться к другой культуре, не затрагивая её глубинных духовных смыслов или повседневного образа жизни [Антонова В., с. 227].

Таким образом, мультикультурная модель взаимодействия этносоциальных сообществ строится на принципах функционального разнообразия и единораздельной целостности. В этом состоит его сущностное отличие от феномена поликультурализма. Мультикультурализм выстраивается и утверждается посредством транспликации (структурное сцепление) различных идентичностей или культурных конфигураций [Ионесов В., 2011, c. 414]. В этом ракурсе, мультикультурная модель взаимодействия уподобляется прописанному когда-то В.С. Соловьёвым представлению о максимально полном самовыражении культуры. «Критерий достойного или идеального бытия вообще есть наибольшая самостоятельность частей при максимальном единстве целого. Полнота этой свободы требует, чтобы все частные элементы находили себя вдруг в друге и в целом, каждое полагало себя в другом и другое в себе, ощущало в своей частности единство целого и в целом свою частность» [Соловьёв, 1990, с. 362, 395-396].

Сравнительная характеристика мульти- и поликультурности иллюстрируется в специфике составных частей этих концептов. Неслучайно в словообразовании составные части мульти- и поли- применительно к различным объектам и явлениям культуры имеют некоторые смысловые спецификации. Иногда поли- может указывать на большое количество, а мульти- – на разнообразие. Показательным также является сравнение мультиэтничности и полиэтничности , которое даёт А.Ю. Согомонов. «Термин “муль-тиэтничность” представляется более адекватным духу постсовременности, чем понятие “полиэтнич-ность”. Причём не просто простая замена грецизма на латинизм делает термин более корректным. Сравнения ради замечу, фармакологи различают мультивитамины от поливитаминов не набором составляющих их компонентов, а способом изготовления препарата. Мультивитаминами именуются любые комплексы витаминов, а поливитаминами считаются те же наборы компонентов, но с искусственными добавками минералов – дополнительных «скреп», необходимых для здоровья человека. Анализ властного вмешательства кажется [здесь] весьма показательным» [Согомонов А., с. 120-121].

Понятия «поликультурность» и «поликультурализм» имеют пересекающиеся значения с концептом «мультикультурализм», но фиксируются и важные отличия, которые значимы именно в контексте исследования в гуманитарных науках, так как предполагают разную реальность стоящих, а точнее динамически протекающих, действующих за ними процессов. Поликультурализм в целом рассматривается как социокультурная позиция и исследовательская модель, согласно которой культуры исторически сопряжены друг с другом в рамках одного постоянного континуума взаимодействия. Подчёркивается не «чистота» и автономность культур, а их множественное присутствие, взаимопроницаемость и общие влияния. В социально-психологическом подходе поликультурализм понимается как «lay belief» (народная теория культуры), которую можно измерять и которая связана с более плотными и устойчивыми межгрупповыми установками. Поликультурализм часто позиционируют как альтернативу мультикультурализму - не отрицая различий, он смещает акцент с различия на общие связи культур.

Следовательно, теоретический анализ показывает, что данные феномены представляют собой два принципиально отличающихся режима культурного восприятия и социальной оптики. Мультикультурализм - это нормативно-политическая система сохранения различий; модель параллельных культур, живущих рядом, и вступающих в глубокий взаимообогащающий обмен, диалог и сотворчество; механизм легитимации различий и минимизации конфликтов. Поликультурализм - это онтология этносоциальной сплочённости и сопряжённости различных групп, объединённых общими связями в исторически прочерченном и устойчивом пространстве их сосуществования. Поликультурная модель - это модель множественности, где культурная идентичность базируется на единстве сосуществующих неоднородных объединений. В социогуманитарных науках поликультурная парадигма открывает возможность рассматривать культурные феномены не как сущности, а как многосоставную вовлечённость, что особенно важно для анализа идентичности, межкультурной коммуникации и формирования ценностных структур.

По нашему мнению, мультикультурализм и поликультурализм представляют собой не конкурирующие концепции, но разные уровни описания культурной реальности. Первый фиксирует границы, социальные нормы, спецификации и различия в сотворчестве различных культур, второй - преимущественно единство множественности на основе общих часто исторических связей. Модель «мультикультурализм - поликультурализм» позволяет также выявлять дополнительные переменные в исследовании социальных процессов: степень взаимодействия, глубину межкультурной коммуникации, динамику смыслового обмена, культурно-психологическую пластичность.

В когнитивном плане, там, где обнаруживается мультикультурная ситуация, необходимо включать контроль культурного фактора в ранжировании идентичностей и учитывать культурные различия как независимые переменные. В исследовании поликультурной ситуации акцент делается на необходимость строить гипотезы о гибридности культурных структур, множественной вовлечённости, исследовать природу устойчивого взаимодействия, факторы постоянства, изменчивости и взаимозависимости культурных форм в едином континууме длительного сосуществования.

Выводы. Теоретический анализ исследуемых понятий позволяет утверждать, что мультикультурализм есть нормативно-политическая парадигма и способ многовекторной коммуникации, в которой сохранение культурных различий мыслится как единораздельная ценность в результате свободного, но взаимозависимого общения различных этносоциальных групп и сообществ. Поликультурализм - это модель и практика признания этносоциальной множественности в сосуществовании различных общностей обычно в пределах одной территориальной единицы.

Следовательно, необходимо подчеркнуть, что рассмотренные категории мультикультурализма и по-ликультурализма выражают собой не просто различные научные концепты, но кардинально отличающиеся способы видеть культуру, воспринимать другого и интерпретировать саму ткань социального мира. Мультикультурализм, возникший как реакция на миграционные процессы и кризис однородной национальной модели, исходит из признания различий как непреодолимых и существенных, но взаимодополняемых друг для друга. Его политико-правовая рамка, основанная на идее групповой автономии и институционального участия меньшинств, создаёт структуру параллельных культурных миров, существующих в едином гражданском и коммуникативном пространстве. По своей сути, мультикультурализм - это модель сосуществования на основе взаимопроникновения и взаимообогащения отдельных культур, связанных своими спецификациями с более широкой общностью в пределах одного многосоставного этносоциального континуума. При этом границы считаются легитимными и сохраняемыми, а различия - защищаемыми.

Поликультурализм, напротив, предполагает динамическую, перетекающую, исторически насыщенную структуру культурного бытия, за которым признаётся сам факт этносоциальной множественности различных культур, сосуществующих во взаимодействии или врозь в границах одной территории. В по-ликультурной оптике культурная идентичность - это скорее набор изолированных признаков, не си- стемной коммуникации, где не обязательно должны себя выражать обмен, взаимное влияния и контекстуальное переплетение традиций, практик и символических форм.

Модель «мультикультурализм / поликультурализм» позволяет исследовать: а) глубину межкультурного взаимодействия; б) динамику смыслового обмена; в) культурно-психологическую пластичность объекта; г) наличие скрытых культурных факторов; д) «качественные состояния» исследуемого феномена. Следовательно, культура превращается из «внешнего условия» во внутренний структурный компонент многосоставной социальной реальности. Остаётся надеяться, что предлагаемый подход позволит прояснить некоторые аспекты ранжирования мультикультурных и поликультурных общностей, где культура перестаёт быть «фоном», «шумом» или «предположением», а становится системным, измеримым, ключевым компонентом исследования.