Мусульманская диаспора как политический фактор государств Западной Европы

Указанные выше обстоятельства затрагивают национальные интересы Республики Беларусь как европейского суверенного государства в ситуации усложняющейся пограничной несанкционированной миграции «геноцидного типа», со стороны границы Польши, - мигранты из ряда стран мусульманского мира как объекты тотального истребления (зафиксированы факты убийств, казней, истязательств, насилия, пыток мигрантов - в новостных инфо-ресурсах).

Историографический анализ темы ареала наглядно показал, что в странах Западной Европе мусульмане либо присутствовали веками (как в ряде стран Балканского полуострова), либо распространились в результате колониальной эпохи (Великобритании и Франции), либо были приглашены как трудовые мигранты (Нидерланды, Бельгия, отчасти скандинавские страны), либо массово прибывали как беженцы в последние десятилетия этого века (Италия, отчасти скандинавские страны). Испания, Португалия и в определенной степени Ирландия представляют особый случай. В первых двух странах положение ислама претерпело ряд исторических стадий: в течение длительного времени не просто присутствовал, но и господствовал, затем подвергся изгнанию (вновь на столетия), в середине второй половины ХХ в. наблюдается «возвраще- ние» [2, p. 5]. Ирландия, приглашая мусульман на рынок труда, располагает небольшой диаспорой без выраженного доминирования выходцев из страны этнического происхождения, имеющей профессиональную квалификацию, и при этом сформирована особая политика «интеркультурализма» [3, p. 148].

В прикладном политическом анализе имеет значение метод выявления источника притока исламской диаспоры в страны Западной Европы. Так, Великобритания и Франция являлись колониальными державами и располагали своим собственным источником происхождения диаспоры. Поэтому в Великобритании в ее составе заметно преобладают выходцы из Пакистана и Бангладеш, отчасти Индии и некоторых африканских стран; во Франции таким источником стали бывшие колонии в Магрибе и зоне Сахеля. Нидерланды также были колониальной империей и контролировали нынешнюю Индонезию – страну с самым значительным исламским населением в мире. Однако выходцы оттуда явились лишь одним из источников формирования мусульманской общины и к тому же считаются «своими» – т.н. «автохтонами». Другим же важным источником стало заключение в 1960-70-х гг. договоров о приглашении рабочей силы из Марокко, Турции, Алжира, Туниса и др. [4, p. 161] В колониях Бельгии мусульман почти не было, и основным источником формирования диаспоры, как и в Нидерландах, стали соглашения о въезде рабочей силы из тех же Турции, Марокко, Туниса и Алжира [5, p. 134]. В отличие от этих стран, Пиренейский полуостров пережил исламский период своей истории: в VIII в. большая его часть была завоевана арабами, период Реконкисты (отвоевания территорий христианскими королевствами) в Испании длился более 7 веков (завершившись в XV в.), в Португалии же – до XIII в. Оставшееся мусульманское население было вскоре поставлено перед выбором: покинуть эти земли или принять христианство.

Рассмотрение формирования мусульманской диаспоры в странах Западной Европы, при всех различиях, имеет ряд общих черт.

Во-первых, в большинстве этих стран ее возникновение связано с прибытием студентов из стран ислама. Так происходило в Великобритании, Ирландии, Нидерландах, Испа- нии, Португалии (хотя небольшие общины отмечаются в Великобритании, Франции и Нидерландах в XIX в.) [4, p. 7].

Во-вторых, в большинстве этих государств – странах Бенилюкса, Скандинавского региона (кроме Исландии), в определенной мере в Великобритании и Ирландии – формирование диаспоры происходило «волнами». Если до Второй мировой войны ее еще не было, то начиная с 1950-х гг. имеет место 1-я волна – трудовая, связанная с ростом потребностей рынка труда, переориентацией коренного населения на более квалифицированный его сегмент, а затем снижением рождаемости.

При этом в Великобритании эта стадия начинается раньше – еще во 2-й пол. 1940-х гг. в связи с социальными преобразованиями и деколонизацией. В 1950-х гг. она наблюдается в Дании, в 1960-х гг. – в Швеции, Нидерландах, Бельгии, в 1970-х гг. – в Норвегии и Испании, в 1980-х гг. – позднее других и в более слабой степени – в Ирландии, Португалии и Финляндии. Во всех рассматриваемых странах через некоторое время шло прибытие к трудовым мигрантам членов их семей и родственников, что поначалу поощрялось.

Вторую волну иммиграции мусульман в Западную Европу представляли в 1980-90х гг. беженцы (прежде всего из охваченных конфликтами бывшей Югославии, стран Ближнего Востока, Афганистана, Сомали). В результате этих двух волн исламская община, например, Швеции, Дании и Норвегии к 2010м гг. насчитывала до 3% населения [4], в Финляндии – почти 1% [Ibid., p. 409]. На этом этапе происходит структурирование диаспоры, строительство мечетей, создание исламских школ, она начинает участвовать в социально-политических процессах.

Третья волна имела место в 2010-х гг. в связи с событиями в Сирии. В 2017 мусульмане составляли ок. 8% населения Швеции, до 5% – Дании, более 3% – Норвегии [6]. Лишь в Исландии подобных волн иммиграции не наблюдалось [7, p. 62]. Приток беженцев привел к обострению ситуации в социальной сфере, на рынке труда и жилья, росту напряженности. Проблема миграции и этноконфес-сиональных взаимоотношений становится все более важным политическим вопросом. Правительства западноевропейских государств реагировали на приток мигрантов (не только мусульман) принятием и ужесточением мер по ее ограничению, прекращением импорта рабочей силы, но это стимулировало приглашение трудовыми мигрантами членов их семей.

Отметим, если в Великобритании Закон о британском гражданстве 1948 г. давал право на гражданство любому уроженцу «заморских территорий», что привело к масштабному притоку иммигрантов, особенно из Пакистана и Индии: в 1950-х гг. оттуда въезжало до 10 тыс. человек в год [8, p. 39]. Но уже в этот период начинаются трения (вплоть до столкновений) между мигрантами и коренной рабочей молодежью. В 1962 принят Акт об иммигрантах из стран Содружества, установивший квоту на въезд из этих стран: 61 тыс. человек в год [9]. Акты об иммиграции 1968 и 1971 гг. [10, 11] ограничили право на гражданство рожденными в Соединенном Королевстве либо имеющими там родственников, ужесточив для остальных право проживания, а Актом о британском гражданстве 1981 г. [12] отменялось автоматическое предоставление гражданства родившимся на его территории. Акт об иммиграции 1988 г. [13] разрешал миграцию из стран Содружества в Великобританию только по приглашению его граждан с доходом не ниже прожиточного минимума.

В странах Бенилюкса до 1970-х гг. в отношении диаспоры проводилась политика т.н. «благожелательного пренебрежения» (‘benevolent neglect’). Но ее рост заставил правительства изменить подход. Бельгия в 1974 г. первой в ЕЭС признала ислам одним из вероисповеданий страны (что давало льготы) [14, p. 9]. В Нидерландах в 1983 г. был опубликован правительственный меморандум «Политика в отношении этнических меньшинств», которым впервые признан ряд иных религий страны, помимо католичества и протестантизма [4, p. 94]; в 1994 г. – «Политика интеграции этнических меньшинств», представивший программу политики мультикультурализма, включая финансирование мусульманских организаций и школ из бюджета, право на образование на родном языке, изучение в школах культур и религий этнокон-фессиональных меньшинств, особенно марокканцев и турок.

Новый этап истории мусульманской диаспоры в странах Западной Европы наступил после событий 11 сентября 2001 г. в США. Отношение в обществе большинства из них к мусульманам, в целом толерантное, заметно ухудшается. Политика «антиисламского дискурса» становится неотъемлемой частью программной повестки правых политических партий США. Вместе с тем в официальная политика рассматриваемых государств в «мусульманском вопросе» отличается. Если Швеция, например, сохраняет приверженность мультикультурализму, то в Дании от него отходят даже «мейнстримные» партии; отчасти этим же путем идет Норвегия [15, p. 169]. Принятая Ирландией политика «ин-теркультурализма» стремится к включению диаспоры в общественную жизнь и взаимопроникновению культур, в Ирландии нет явного антиисламского дискурса, политических сил с антимусульманской программой и исламистского радикализма.

В Западной Европе, как правило, не ведется учет конфессиональной принадлежности населения, поэтому данные об их количестве разнятся, имеют оценочный характер. Так, согласно исследованию 2008 г., в Дании свыше 20% иммигрантов из исламских стран не являлись мусульманами (например, среди сирийцев и ливанцев много христиан; часть иммигрантов были атеистами и т.д.) [16]. Оценка численности диаспоры исходя из регистрации при мечетях или членства в зарегистрированных мусульманских обществах далека от того, чтобы дать адекватную картину. В результате, если согласно переписи 2021, в Финляндии проживало всего 20 тысяч лиц, исповедующих ислам (менее 0,4% населения), по иным оценкам их насчитывалось в 6 раз выше – 120-130 тысяч человек [17].

На 2022 г. численность мусульманской общины в Европе больше всего во Франции (5,7 млн., 8,8% населения), Германии (4,6 млн., 5,5%), Великобритании (3,3 млн., 5,2%), Италии (3 млн., 5,1%) и Испании (2,5 млн., 4,2%). Затем шли не входящие в ЕС Босния и Герцеговина (2 млн., 61% населения) и Албания (1,8 млн. или 63,6%). В Бельгии в 2022 г. проживало 879 тыс. мусульман, или 5,1% населения, затем шла Болгария с 861 тыс. человек (13% населения), ей уступали Нидерланды (ок.800 тыс., или 5,1%). Это десять стран Европы с самым крупным исламским населением (не считая Турции и России). За ними следуют Австрия (720 тыс. или 8% населения), Дания (314 тыс., 5,2%), Греция (313 тыс., 3%), Румыния (ок. 200 тыс., 1%), Норвегия (176 тыс., 3,2%), Черногория (123 тыс., 19,6%), Сербия (121,5 тыс., 1,7% населения), Финляндия (102 тыс., 1,8%), Беларусь (ок. 75 тыс., 0,8%) и Ирландия (71 тыс. человек и 1,4% населения) [Ibid.]. В Нидерландах на 2016 г. из 16,3 млн. жителей 1,7 млн. имели неевропейское происхождение. Таких лиц в Бенилюксе именуют «аллохтонами», в отличие от «автохтонов» (тех, у кого оба родителя – уроженцы страны, независимо от происхождения) [4, p. 161]. В Нидерландах в мусульманской диаспоре крупнейшими этническими общинами являются турки (в 2006 г. 325 тыс. или 38% численности диаспоры), марокканцы (в 2006 г. 260 тыс., или 31%), суринамцы и «антильцы». Есть также значительное число пакистанцев, иранцев и боснийцев. В 2006 г. насчитывалось до 12 тыс. коренных голландцев, принявших ислам (1,5% диаспоры) [18, p. 7]. Ее состав в 2010-х гг. изменил приток сирийских беженцев. Исследовательский центр Пью прогнозирует, что к 2050 г. исламская диаспора Нидерландов составит 9% [19]. В Бельгии к 2022 г. диаспора насчитывала 879,4 тыс. или 7,6% населения [20]. К 2007 г. числилось 10-15 тыс. коренных бельгийцев, принявших мусульманство. Диаспора за 10 лет выросла вдвое – с 364 тыс. (3,5% населения) в 2005 г. до 650 тыс. (6%) в 2014 г. [21].

До середины 2010-х гг. в Дании на первом месте среди мусульман – выходцы из Турции (среди которых немало курдов), потом из Ирака, Пакистана, Сомали и Афганистана [22]. В Швеции – прибывшие из Турции и Ирака, затем – из Ирана, Боснии, Албании и Сомали [23, p. 123]. В Норвегии на первом месте выходцы из Сомали, за ними – из Пакистана, Ирака, Ирана и Турции [24]. В Финляндии до середины 2010-х гг. больше всего было мигрантов из Сомали и Турции, затем из Ирана и Албании/Косово [4, p. 399]. В Исландии больше всего выходцев из Албании и Боснии [Ibid., p. 405].

Но к 2020 г. беженцы из Сирии серьезно изменили этнический расклад исламской диаспоры ряда стран Европы. Они стали крупнейшей группой среди мусульман Финляндии (свыше ½) [26, p. 239] и Швеции (до ¼) [Ibid., p. 502], вышли на второе место в диаспоре Дании (после турок) [Ibid., p.199] и третье место в Норвегии (уступая сомалийцам и пакистанцам) [Ibid., p. 486].

К 2021 г. в Испании проживало 2,5 млн. мусульман (4,2% населения), прежде всего уроженцев Марокко – более 70% диаспоры. За ними следуют мигранты из Алжира и Сенегала. В 2017 г. число сирийцев выросло с 4,2 до 5,2 тыс. [17]. Немало мигрантов (и их потомков) из стран Черной Африки – особенно Экваториальной Гвинеи (до 1968 г. испанские колонии Рио-Муни и Фернандо-По), Нигерии, Гамбии, Мали. Кроме того, немало выходцев из Саудовской Аравии: к 2010 г. – до 1 тыс. [27].

В Ирландии особенностью диаспоры является отсутствие доминирования той или иной этнической группы в рамках диаспоры. Согласно переписи населения 2016 г., более 17% ирландских мусульман имели европейское происхождение – высока доля коренных жителей, принявших ислам, но это также выходцы из Боснии, Албании, Косово и др. Свыше 42% были южноазиатского и ближневосточного происхождения, 17% африканского, имелись даже уроженцы Китая [17].

Одним из важнейших вопросов, связанных с деятельностью диаспоры в странах Европы, является строительство мечетей. В Великобритании первая мечеть появилась в 1860 г. в г. Кардифф (Уэльс), затем в 1889 г. в г. Уокинг (графство Суррей) и в Ливерпуле. В Лондоне – в 1924 г. В Нидерландах первая «временная» мечеть учреждена в XVII в. в Амстердаме, а постоянная в 1975 г. (г. Алмело). В Германии первая мечеть была открыта в 1915 г. в г. Вюнсдорф (недалеко от Берлина) по инициативе турецкого султана Мехмеда V. Во Франции таковую открыл в Париже в 1926 г. президент Г. Думерг. В Ирландии первая мечеть основана в 1976 г. в Дублине при поддержке короля Саудовской Аравии [3, p. 147]. В Португалии Центральная мечеть Лиссабона – третья по размеру в Европе (не учитывая Турцию и Россию), открылась в 1985 г. [4, p. 628] В Испании первая со времен Реконкисты мечеть открыта в 1981 г. в г. Марбелья – также при поддержке саудовского короля (там находится одна из его рези- денций). В Дании первую мечеть открыли в 1967 г. ахмадиты (в пригороде Копенгагена Хвидовре), они же – в Швейцарии в 1963 г. (в Цюрихе). В Норвегии первая мечеть возникла в 1972 г., в Швеции в 1976 г., в Бельгии – в 1978 г., в Австрии в 1979 г., в Исландии – в 2009, в Люксембурге в 2015 г. (при поддержке Катара). В Финляндии первую мечеть открыла в 1942 г. община «финских татар», существующая в этой стране с XIX в. [25, p. 232] В Италии первая мечеть открылась в г. Катания на Сицилии в 1980 г., в 1995 г. открыта Римская соборная мечеть – крупнейшая в Западной Европе.

Мусульмане стали неким воплощением водораздела «значимым Другим», сопоставимым с признаками по принципу « мы – они ». Это наложило отпечаток на настроения диаспоры. Часть ее радикализировалась, растет популяризация салафизма и джихадизма, сотни мусульман из стран Европы отбыли в Сирию и присоединились к джихадистским группировкам. Многие европейские мусульмане испытывают отчужденность, невозможность влиться в социум.

Необходимо отметить, большинство исламской диаспоры сумело интегрироваться в европейское общество. Скандинавские мусульмане все активнее участвуют в общественно-политической жизни. Все больше их избирается в муниципальные советы и парламенты стран Северной Европы, занимает министерские посты. Сложилась система общественных структур, задачей является взаимодействие с обществом, органами управления. «Мейнстримные» религиозные структуры отвергают радикальный исламизм.

Новую парадигму политической партиси-пации как активного участия мусульман в политических процессах (по Храмцовой Ф.И.) представляет курс поддержки исламского вопроса в повестке Великобритании. В этой стране мусульмане традиционно голосуют за лейбористов. С 1980-х гг. мусульманские структуры активно лоббируют интересы самой исламской диаспоры. Возникла потребность формирования основной структуры, представляющей ее интересы. Синхронизация такого типа политики государства наблюдается в большинстве стран Европы с 1980-1990х гг. Так, в 1988 г. создается Комитет действия по исламским вопросам Великобрита- нии (UKACIA). В 1996 г. создан Мусульманский совет Британии (MCБ). Растет участие в политических процессах: в 1996 г. в местные советы избрано 160 мусульман (153 лейбориста, 6 либерал-демократов и 1 консерватор), в 2001 г. – 217. В 1996 г. в совете Лондона было 49 мусульман, в 2001 – 63. Динамика политического участия мусульман и их представительства в структурах власти значительно возросла.

При этом типы политического поведения британских мусульман было различным: одни доказывали приверженность западным ценностям, другие выступали за «уход в гетто», а третьи – за «массовое обращение в ислам» и включение постулатов шариата как универсальных норм в британское законодательство. Феномен мусульманского парламента, созданного в 1992 г. К. Сиддики, являл собой параллельную политическую систему, но не обрел признания диаспоры. Однако лидеры исламской диаспоры Великобритании последовательно внедрялись в политические структуры. Тем самым были заложены политические предпосылки к активной борьбе британских политических партий за мусульманский электорат. Совет мусульман Британии, представляющий организации диаспоры, зафиксировал в 2015 г. наличие в 26 избирательных округах мусульман до 20% электората.

Первый мусульманин прошел в британскую палату общин в 1997 г. (Ч.М. Сарвар, мигрант из Пакистана, избран от Шотландии, лейборист, первым принес присягу там на Коране). В 2013 г. Ч.М. Сарвар отбыл в Пакистан и дважды был губернатором Пенджаба [29]. По итогам выборов 2001 г. были избраны двое мусульман (лейбористы), на выборах 2005 г. – четверо (также лейбористы, включая Садик Хана, ставшего мэром Лондона в 2016 г.) [30]. В 2010 г. в палату общин прошли 7 мусульман, среди них впервые два консерватора [31] и впервые же не только пакистанского, но и бангладешского происхождения – Рашида Али (признана «Гардиан» одной из самых влиятельных мусульманок страны). В 2015 г. избрано 13 представителей диаспоры, в т.ч. 8 женщин (девять лейбористов, три консерватора и представительница Шотландской национальной партии (ШНП). Родившихся в стране мусульман впервые избрано больше, чем эмигрантов (7 против 6).

По-прежнему доминировали пакистанцы (9 из 13) [32]. Больше всего избрано от «Большого Лондона» (6), по 2 от Бирмингема, «Большого Манчестера» и г. Брэдфорд (в Йоркшире, 1 от Шотландии).

По итогам выборов 2017 г. в палату общин прошло 14 мусульман, в т.ч. 8 женщин [33]. На выборах 2019 г. все переизбраны, а кроме того, прошло шесть новых – 4 от лейбористов и 2 от консерваторов. Впервые появилась представитель курдов – Фериял Демирчи-Кларк, уроженка Турции. Имран Насир Ахмад Хан избран близ Манчестера, первый консерватор, избранный там почти за 90 лет [34]. На довыборах от Шотландии в 2021 г. избрана А.Кайсар (ШНП). На 2024 г. в палате общин 21 мусульманин (15 лейбористов, 5 консерваторов и 1 от ШНП); 13 родились в стране. В палате лордов первым мусульманином в 1869 г. был барон Генри Стэнли оф Олдерли, принявший ислам и совершивший хадж.

К 2024 г. в палате лордов заседало 20 мусульман (10 женщин и 10 мужчин), из них девять консерваторов, три лейбориста, четыре либерал-демократа и четверо независимых. Большинство из состава сунниты, шиит, ис-маилит и ахмадит. Половина – пакистанского происхождения, пять – индийского, остальные – бангладешского, арабского, иранского, турецко-киприотского и боснийского. Семь родились в Великобритании, шесть в Пакистане, двое в Восточной Африке, по одному в Бангладеш, Индии, Иране, Египте и Боснии. Мусульмане оказываются в палате лордов либо за заслуги перед одной из трех ведущих партий, либо за успехи в бизнесе.

В парламент Шотландии избиралось шесть мусульман, в Ассамблею (сенедд) Уэльса – трое (ныне двое, оба консерваторы). Представители диаспоры становились мэрами городов и городских районов – например, мэр Лондона Садик Хан. Лорд-мэром Шеффилда и депутатом Европейского парламента от Зеленых был Маджид Маджид, уроженец Сомали, прозванный Волшебник Маджид, первый представитель «Зеленых» на этом посту.

В Нидерландах также наблюдается рост политической активности исламской диаспоры с 2000-х гг. К 2010-м гг. они завоевывают свыше 10 мест в нижней палате парламента (из 150), несколько мандатов в верхней (из 75), проходят в местные органы самоуправле- ния – традиционно в основном от левоцентристской Партии труда (далее – ПТ). Войдя в правящую коалицию, ПТ включила в кабинет в 2007 г. первых представителей диаспоры – А. Абуталеба (выходца из Марокко, он занял пост министра социального обеспечения и занятости) и Н. Альбайрак (уроженку Турции, назначена министром юстиции).

Однако постепенно наблюдается отток голосов мусульман от ПТ – прежде всего, к основанной в 2014 г. партии DENK (это слово одновременно означает «равный» на турецком языке и «думай» на голландском). Это первая партия в Западной Европе, опирающаяся на иммигрантов (особенно на мусульманскую диаспору) и добившаяся успеха на выборах, получив 3 мандата в нижней палате на выборах 2017 г. и повторив этот результат в 2021 и 2023 гг. (2-2,5% голосов). Ведущая партия правительственной коалиции – либеральная Народная партия за свободу и демократию (НПСД) – представлена министром-мусульманкой Д. Ешильгез-Егериус (курдского происхождения, уроженка Турции, глава Минюста с 2022 г.), которая возглавляла партию на выборах в ноябре 2023 г. – впервые в Нидерландах.

В Бельгии, как и в Нидерландах, по мере роста мусульманской диаспоры отмечались попытки создания партий, опирающихся на нее. Первой исламской партией Бельгии в 1999 г. стала Нур («Свет»), отстаивавшая законы шариата, запрещение алкоголя, табака, азартных игр, процента по банковским займам и т.д. Она не нашла серьезной поддержки и в 2007 г. была распущена. В 2003 г. на основе Движения молодых мусульман была создана Партия гражданственности и процветания, стремившаяся сочетать исламские и западные ценности. Она получила на местных выборах в Брюсселе в 2003 г. ок. 8 тыс. голосов. Третья исламская партия, «Сопротивление», тоже неудачно выступила (в блоке с маоистами). Есть и другие (Musulmans.be, коалиция «Сопротивление», Мусульманская демократическая партия и др.), но они не проходят ни в региональные парламенты, ни в муниципальные советы. Относительного успеха добилась лишь Партия ислама, созданная в 2012 г. В том же году два ее кандидата были избраны в советы районов Моленбек и Андерлехт в Брюсселе, но на местных выборах 2018 г. она лишилась представительства. Партия стремится привлечь как марокканский, так и турецкий электорат, призывает к созданию в Бельгии исламского государства с законами шариата, раздельному использованию транспорта мужчинами и женщинами, обязательному введению в школах халяльного питания и т.д. Таким образом, в Бельгии, как и в Нидерландах, исламские партии не смогли добиться существенной поддержки избирателей. После парламентских выборов 2014 г. правительство были включены мусульмане Ф.Лаанан и Р.Мадран.

Вместе с тем, предпринятый прикладной анализ политического участия исламских общин в политических процессах стран Западной Европы дает основания для ряда выводов и рекомендаций стратегического формата:

• -    рост активизации политической партиси-пации исламской диаспоры в политике стран Западной Европы наблюдается с 1970-х гг. и по настоящее время в трендах реверсов радикализации как реакции на украинских мигрантов;

• -    динамика представительства мусульман,

ставших членами местных органов управления, самоуправления, парламентов, можно понимать как конструктивную реакцию политических элит на отход немалой доли мусульманской общины от участия в официальных политических процессах стран Западной Европы и принятие радикальноэкстремистских форм политической деятельности;

• -    политические партии, аппелирующие к интересам только исламской диаспоры, при этом игнорирующие интересы и потребности других групп электората, не способны стать движущей политической силой в сфере власти;

• -    в целом ряде европейских стран мусульмане становятся депутатами от «мейнстримных» партий при условии наличия территориально-высокой концентрации мусульман, разделяющих европейские ценности;

• -    представители прозападной и адаптированной исламской диаспоры, избираемые в парламенты и местные советы стран Западной Европы, как носители «европейских ценностей», призывают к идеалам мира, социального согласия, противодействия радикализму и экстремизму.

Следовательно, сформулированные обобщения политического опыта органов власти ряда европейских государств – в стремлении обеспечить реализацию международной универсальной правовой нормы о что, «каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами без какого-либо различия в отношении расы, цвета кожи, пола, языка и т.д.» (ст. 2) – призваны стать фундаментом этноконфессиональной политики в отношении исламской диаспоры на основе политикоправового подхода «Всеобщей Декларации прав человека» (1948) как политических конструктов стратегического планирования этно-сензитивного типа как политики равных прав, свобод, законных интересов граждан ислам- ского происхождения.