«Нахимов» русского лихолетья. Судьба вице-адмирала М. П. Саблина

Бесплатный доступ

Статья посвящена основным этапам послужного списка и биографии командующего Черноморским Флотом вице-адмирала М. П. Саблина (1869–1920). Автор рассматривает жизнь и боевую службу вице-адмирала Саблина в контексте его эпохи, освещает участие будущего адмирала в Цусимском сражении на броненосце «Ослябя», исследует участие Саблина в Великой вой не 1914–1918 гг. и его взаимоотношения с командующим Черноморским Флотом вице-адмиралом А. В. Колчаком (1874–1920) в 1916 г., характеризует отношение Саблина к большевикам в 1918 г. По мнению автора, важнейшим этапом военной службы Саблина стал 1920 г., когда он принимал активное участие в Белой борьбе на Юге России в качестве командующего Черноморским Флотом и начальника Морского ведомства при Главкоме Вооруженных сил Юга России и Русской армии генераллейтенанте П. Н. Врангеле (1878–1920). Важнейшими заслугами Саблина в этот период были обеспечение боевых операций флота против берега, проведение успешной десантной операции в тылу вой ск Южного фронта РККА в мае 1920 г., проведение неудачного Улагаевского десанта на Кубань в августе 1920 г. и подготовка успешной эвакуации Русской армии из Крыма осенью 1920 г.

Саблин \ броненосец «Ослябя» \ Цусима \ Эбергард \ Колчак \ Деникин \ Врангель \ Белая борьба \ Улагаевский десант \ Крымская эвакуация

Короткий адрес: https://sciup.org/140316850

IDS: 140316850   |   УДК: 94(470+571)"19":359+929   |   DOI: 10.47132/2587-8425_2026_1_100

“Nakhimov” of the Russian Turmoil. The Fate of Vice- Admiral M. P. Sablin

The article is devoted to the main stages of the service record and biography of the commander of the Black Sea Fleet, Vice Admiral M. P. Sablin (1869–1920). The author examines the life and military service of Vice Admiral Sablin in the context of his era, highlights the participation of the future admiral in the Battle of Tsushima on the battleship Oslyabya, explores Sablin’s participation in the Great War of 1914–1918 and his relationship with the commander of the Black Sea Fleet, Vice Admiral A. V. Kolchak (1874–1920) in 1916, characterizes Sablin’s relationship to the Bolsheviks in 1918. According to the author, the most important stage of Sablin’s military service was in 1920, when he took an active part in the White Struggle in Southern Russia as commander of the Black Sea Fleet and head of the Naval Department under the Commander-in- Chief of the All- Russian Armed Forces and the Russian Army, Lieutenant General P. N. Wrangel (1878–1920). Sablin’s most important achievements during this period were ensuring the combat operations of the fleet against the coast, conducting a successful amphibious operation in the rear of the troops of the Southern Front of the Red Army in May 1920, conducting a successful amphibious operation in the rear of the troops of the Southern Front of the Red Army in May 1920, conducting an unsuccessful landing (of Ulagai) on the Kuban in August 1920 and preparing for the successful evacuation of the Russian army from the Crimea in the fall of 1920.

Текст научной статьи «Нахимов» русского лихолетья. Судьба вице-адмирала М. П. Саблина

BY-NC

* Photos are taken from open sources.

Вице-адмирал М. П. Саблин

Морские офицеры на первый взгляд не сыграли заметной общественнополитической роли в Белой борьбе на Юге России, особенно по сравнению с Восточным фронтом, где вооруженная борьба с большевиками была освещена ореолом и харизмой полярного исследователя и героя Великой вой ны 1914–1918 гг. адмирала А. В. Колчака (1874–1920). Однако и в рядах Вооруженных сил Юга России (далее — ВСЮР) служили флотские офицеры, оказавшиеся, по меткому выражению Д. М. Володихина, достойными преемниками адмиралов П. С. Нахимова (1802–1855), В. А. Корнилова (1806-1854) и В. И. Истомина (1809-1855)1. Одним из них без сомнения был выдающийся командующий Черноморского Флота вице-адмирал Михаил Павлович Саблин (1869–1920).

М. П. Саблин родился 17 июля 1869 г. в Севастополе в семье морского офицера, будущего вицеадмирала, Павла Федоровича Саблина (1839–1914) и Елизаветы Васильевны, дочери героя Кавказской войны генерал-майора флота Василия Гавриловича Рюмина (ранее 1820 — позже 1870). Михаил Павлович не был единственным сыном. Его младший брат — флигель-адъютант капитан 1-го ранга (впоследствии контр-адмирал) Николай Павлович Саблин был старшим офицером императорской яхты «Штандарт» и командиром батальона Гвардейского экипажа. Окончив Морской кадетский корпус в 1890 г., М. П. Саблин был произведен в чин мичмана и первое время служил на Черноморском Флоте. Затем после окончания Минного офицерского класса он был переведен на Тихий океан и принял участие в подавлении восстания боксеров в 1900–1901 гг. (т. н. русско-китайская война) на крейсере «Дмитрий Донской». В 1904 г. лейтенант Саблин служил в должности старшего минного офицера на эскадренном броненос це «Ослябя», флагмане контр-адмирала Д. Г. фон Фелькерзама (1846-1905), в составе 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского (1848–1909). На «Ослябе» молодой офицер пережил ужас Цусимской трагедии.

14 мая 1905 г.2, сражавшийся против лучших японских кораблей, объятый пламенем и огненными всполохами собственных выстрелов, броненосец «Ослябя» погиб первым. «По броненосцу стреляли не менее шести японских крейсеров. Море кипело вокруг… Крен начал быстро увеличиваться. Броненосец выкатился из строя вправо. По всем палубам, по всем многочисленным отделениям пронеслись отчаянные выкрики:

  • —    Броненосец опрокидывается!

— Погибаем!

— Спасайся!

В это время на мостике находились лейтенант Саблин, старший артиллерийский офицер Генке и прапорщик Болдырев. К ним вышел из рубки командир Бэр, без фуражки, с кровавой раной на лысой голове, но с папироской в зубах. Ухватившись за тентовую стойку и широко расставив ноги, он сказал своим офицерам:

  • —    Да, тонем, прощайте.

Потом в последний раз затянул дымом и громко скомандовал:

  • —    Спасайтесь! За борт! Скорее за борт!»3 Так писывал гибель «Осляби» участник Цусимского сражения, баталер броненосца «Орел», боец Белой армии адмирала Колчака, советский писатель и пропагандист А. С. Новиков- Прибой (1877–1944).

Участник обороны Порт- Артура и боя в Желтом море, контр- адмирал В. К. Пилкин4 (1869–1950) в своем дневнике, написанном в период Гражданской вой ны, пересказал личные воспоминания М. П. Саблина о гибели «Осляби» в бою 14 мая 1905 г. в Корейском проливе. Из этих воспоминаний следует, что вопреки описанию пропагандиста Новикова- Прибоя никакой паники на борту броненосца не наблюдалось: «Он (Саблин. — А. М. ) мне рассказывал, как это случилось: когда “Ослябя” получил тяжелые повреждения и стал тонуть, командир (Бэр) послал его по палубам. Убедившись, что дела не поправишь, Мих<аил> Павл<ович> позволил людям выходить, (а до этой поры многие стояли уже в воде, но никто не покидал своего поста, только “ели” глазами проходившего Саблина). Вернувшись на мостик, он доложил о виденном и о своих распоряжениях Бэру. “Да, господа, мы тонем, прощайте”, — сказал Бэр, протягивая руки ему и двум-трем офицерам на мостике. Это Саблин помнит… затем… затем темнота и что-то громадное лезет на него, и он тщетно старается оттолкнуться (вероятно, дымовая труба). Вдруг стало светлее, и он почувствовал, что подымается, подымается, все ближе и ближе к поверхности воды, изо всех сил старался только не вздохнуть, но… какой-то конец захлестнул ему ногу и утащил на страшную глубину. “Погиб”, подумал он и… очутился на поверхности моря. Недалеко от него все пространство было покрыто головами тонущих. До него доносились вопли А… а… а… а… а!!! К акой-то миноносец шел к нему, спасать, думал он, но миноносец остановился и полным задним ходом врезался в толпу погибавших. Подошел другой миноносец (“Бравый”), заметил его, кинул ему конец, но Саблин сам не мог по нему подняться. К то-то протянул ему руку. Он, держась за конец, подал ногу. За ногу его и вытащили. “Бравый” тоже задним ходом пошел на место гибели “Осляби”. И тут Мих<аил> Павл<ович> почувствовал страшный подъем сил. Он вытащил из воды собственноручно 9 человек. Но вот миноносец тронулся вперед. Саблин спустился вниз, скинул с себя все мокрое, кинулся в ч ью-то койку и заснул мертвым сном. Ночью его к то-то тряс за плечо, кто-то кричал: “Атака! Атака!” Но он повернулся только на другой бок и очнулся вполне лишь в 9 час. утра. И он признавался мне, что долго, долго спустя, когда входил на палубу корабля… чувствовал, что ноги у него отнимаются. Потом прошло»5.

Корабельный врач крейсера «Аврора» В. С. Кравченко вспоминал: «Окутанный дымом, с громадным креном на левый борт, с сильно развороченным носом, до самых клюзов ушедшим в воду, со сбитой задней трубой, без кормовой башни, “Ослябя” лег на обратный курс и, поравнявшись с “Авророй”, на правом траверзе ее на расстоянии 10 кб, поражаемый все новыми и новыми снарядами, стал агонизировать: зарылся носом, начал ложиться на левый борт; показались, коснулись воды отверстия труб, обнажился беспомощно вертящийся в воздухе правый винт. Люди, вначале прыгавшие с борта в воду, тут уже неудержимо посыпались, как горох, с разных мест палубы, из люков, и тотчас же в таком положении, не перевертываясь килем вверх, корабль пошел ко дну. Люди барахтались в водовороте, судорожно хватались за выбрасываемые предметы. На обломках гребного барказа уцепилось человек пятнадцать (их спасла шлюпка с буксирного парохода “Русь”). В эту кашу плававших, барахтавшихся людей врезались миноносцы “Буйный”, “Бравый” и “Быстрый”. Давая то передний, то задний ход, они спасали гибнувших. А сверху все продолжали и продолжали сыпаться дождем японские снаряды. Занятые своим боем, бессильные помочь гибнущим 900 товарищам, мы видели все это и… не сошли с ума! Что творилось в душе у каждого в эти мгновения, никто не передаст словами! А наружно — никто не дрогнул, никто не выдал себя и не оставил своего дела. И, как прежде, по всей линии продолжался бой»6.

Командир «Осляби» капитан 1-го ранга В. И. Бэр (1853–1905) пал смертью храбрых. По описаниям участников боя, «вокруг “Осляби”, отплывая от него, барахтались в воде люди. Но многие из экипажа, словно не решаясь расстаться с судном, все еще находились на его палубе. Это продолжалось до тех пор, пока стальной гигант окончательно не свалился на левый борт. Плоскость палубы стала вертикально. Скользя по ней, люди повалились вниз, к левому борту, а вместе с ними покатились обломки дерева, куски железа, ящики, скамейки и другие неприкрепленные предметы. Ломались руки и ноги, разбивались головы. Бедствие усугублялось еще тем, что противник не прекратил огня по броненосцу. Вокруг все время падали снаряды, калеча и убивая тех, которые уже держались на воде. Мало того, из трех колоссальных труб, лежавших горизонтально на поверхности моря, не переставал выходить густой дым, клубами расстилаясь понизу и отравляя последние минуты утопающих. От шлюпок, разбитых еще в начале боя, всплывали теперь обломки, за которые хватались люди. Воздух оглашался призывами о помощи. И среди этой каши живых человеческих голов, колеблемой волнами, то в одном месте, то в другом вздымались от взрыва снарядов столбы воды. Командир Бэр, несмотря на разгорающийся вокруг него пожар, не покидал своего мостика. Для всех стало ясно, что он решил погибнуть вместе с кораблем. Казалось, все его заботы теперь были направлены только к тому, чтобы правильно спасались его подчиненные. Держась руками за тентовую стойку, почти повиснув на ней, он командовал, стараясь перекричать вопли других: — Дальше от бортов! Черт возьми, вас затянет водоворотом! Дальше отплывайте! В этот момент, перед лицом смерти, он был великолепен»7.

В результате потопления «Осляби» погибло 23 офицера, 9 кондукторов и 472 нижних чина, но некоторые члены экипажа, подобранные миноносцами, (по разным оценкам от 11 до 22 человек) несколько часов спустя пали в бою на миноносце «Буйный» и на крейсере «Дмитрий Донской»8. Позднее «Буйный» забрал с горящего флагманского броненосца «Князь Суворов» раненого вице-адмирала Роже-ственского и офицеров его штаба9. По воспоминаниям старшего баталера «Осляби» (впоследствии поручика по Адмиралтейству) П. Я. Бачурихина, «при снятии адмирала (Рожественского. — А. М. ) и штаба у миноносца осколком снаряда, отлетевшим с “Суворова”, пробило борт миноносца — пресная вода смешалась с забортной, наверху убило несколько человек нашей команды. Отскочив от “Суворова”, “Буйный” направился на Владивосток в догоню “Д[митрию] Донскому” и двум идущим с ним миноносцам — “Бедовый” и второй, не знаю названия… Фельдшер поручил мне следить за адмиралом, чтобы он не сдирал повязки с головы — он бредил: “Сигнал набрать. Ох, нет ни одного флотского офицера”. Отошедши от “Суворова” направились вдогонку за крейс[ером] “Д[митрий] Донской”. Командир “Буйного” капитан 2 ранга Коломейцев, достойный высшей похвалы умница, храбрый и знающий морское дело, лавировал и увертывался от преследования врага…»10 Замечательный полярный исследователь и соплаватель лейтенанта Колчака по Арктике на борту «Зари», будущий вице-адмирал Н. Н. Коломейцев (1867–1944) разделил на «Дмитрии Донском» участь своих подчиненных и после затопления крейсера у острова Даджелет попал в плен к японцам.

М. П. Саблин был спасен миноносцем «Бравый» лейтенанта П. П. Дурново (1874–1909). Вскоре «Бравый» получил попадание 203-миллиметрового японского снаряда, который нанес кораблю сильные повреждения и сбил фок-мачту. На миноносце погибло девять человек, в их числе пять — из состава экипажа «Осляби»; шесть человек получили тяжелые ранения (один из них, спасенный с «Осляби» кочегар, вскоре умер от ожогов, полученных в результате выброса пара)11. Но «Бравый» был одним из трех кораблей, сумевших в итоге выполнить боевую задачу и с боем прорваться во Владивосток. Так М. П. Саблин избежал плена. Воспоминания о Цусиме преследовали его на протяжении всей жизни.

После окончания Русско- Японской войны, прослужив некоторое время на Балтике, М. П. Саблин был переведен в родной для него Черноморский Флот. 6 декабря 1912 г. он был произведен в чин капитана 1-го ранга и назначен командиром линейного корабля «Ростислав». В начале Великой вой ны 1914–1918 гг. он получил новое назначение в Черноморский флотский экипаж и вскоре стал начальником Минной бригады. В 1914 г. капитан 1-го ранга Саблин был награжден Георгиевским оружием за бой с германским линейным крейсером

«Гебен». В ходе знаменитого боя у мыса                А. В. Колчак

Сарыч 5 ноября 1914 г. капитан 1-го ранга

Саблин повел свои миноносцы в атаку против «Гебена» сразу же после первого залпа броненосца «Евстафий» (флагмана адмирала А. А. Эбергарда (1856–1919)) около 12:10, но атака была отменена командующим12. В апреле 1915 г. М. П. Саблин был произведен в контр- адмиралы.

После прибытия в Севастополь нового командующего флотом вице-адмирала А. В. Колчака в начале июля 1916 г. отношения между Саблиным и Колчаком сразу же не сложились. 6 июля 1916 г. Колчак вывел в море главные силы флота во главе с флагманским линейным кораблем дредноутного типа «Императрица Мария» для преследования легкого крейсера «Бреслау», совершавшего набег на побережье Кавказа13. Корабли Колчака настигли «Бреслау», и «Императрица Мария» накрыла крейсер противника артиллерийским залпом. Но «Бреслау» выпустил дымовую завесу и, пользуясь большей скоростью, скрылся в Босфоре14.

В 1920 г., в плену у красных, Колчак кратко описал эту операцию: «Характерно следующее обстоятельство: в полночь я поднял свой флаг, Эбергард спустил, и я вступил в командование в Черном море. Через несколько минут после этого (теперь я могу говорить об этом совершенно открыто, а тогда никто этого не понимал, и думали, что это было исполнено мною случайно, а между тем все это проделывалось совершенно сознательно и определенно) было принято радио, которое было расшифровано, о том, что крейсер «Бреслау» вышел из Босфора в море. Был указан точно час, — кажется, в 11 часов вечера. Я сейчас же призвал соответствующих чинов своего штаба, разобрал на карте вероятное положение, откуда он может идти, где он может быть. Я приказал немедленно выходить своему флагманскому линейному кораблю, поднимать пары на “Императрице Марии”, — другой дредноут (“Екатерина Великая”. — А. М.), к сожалению, выйти не мог, — я взял еще крейсер “Кагул”, пять или шесть миноносцев и с рассветом вышел в море. Это было с 6-го на 7-е июля. Как раз при выходе, “Бреслау” послал на Севастополь подводную лодку, но эта лодка была замечена с аэроплана, который меня сопровождал; мне удалось увернуться от нее и выйти в открытое море. Это мне подтвердило, что неприятельское судно действительно там находится. В 3 часа дня я заметил на горизонте дым и встретился с “Бреслау”. По его положению и курсу я заметил, что он идет на Новороссийск, главную базу, откуда шло питание для нашей Кавказской армии. Увидевши меня, он сейчас же повернул обратно на Босфор. Я гнался за ним до позднего вечера, когда наступившая тьма и гроза нас разделили. Я имел возможность открыть по нем огонь с предельной дистанции, приблизительно 11–12 миль, насколько хватало орудие, но огонь этот действителен не был. Потом я узнал, что на нем было некоторое количество раненых осколками от моих разрывавшихся снарядов»15.

В поисках «Бреслау» принимали участие самолеты морской авиации Черноморского Флота (т. н. «гидро»), базировавшиеся на гидротранспортах «Император Александр I» и «Император Николай I». В составе авиационной эскадрильи служили такие первоклассные морские летчики как старший лейтенант И. И. Стаховский (1881 — после 1928), лейтенант Н. А. Рагозин (1891–1957) и лейтенант В. М. Марченко (1890–1937)16. Казалось бы, успех был гарантирован. Но Колчак, увлекшись преследованием неприятеля, упустил возможность отрезать «Бреслау» пути отступления, что было вполне реально осуществить. Например, можно было сразу же, как только «Бреслау» показался в районе Новороссийска, выслать к Босфору подводную лодку, дождаться появления уходившего от преследования противника и произвести торпедную (по терминологии времен Великой вой ны «минную») атаку. Современные исследователи отмечают, что Колчак, имевший богатый опыт дерзких минных постановок и рейдовых операций, еще никогда не командовал крупными соединениями кораблей 1-го ранга, и с этим обстоятельством был связан ряд просчетов, не позволивших потопить «Бреслау»17. В июле 1916 г., сразу же после завершения операции, между Колчаком и Саблиным произошел серьезный конфликт. По мнению Колчака, потопить «Бреслау» не удалось из-за нерешительности Михаила Павловича и осторожности его миноносцев. Однако Саблин твердо и аргументированно возражал горячему Колчаку, доказывая бессмысленность и недопустимость атаки столь быстроходного и хорошо вооруженного корабля как «Бреслау» одними миноносцами без поддержки крейсеров и гидросамолетов18. В письме, адресованном морскому министру адмиралу И. К. Григоровичу (1853–1930), от 8 августа 1916 г., Колчак дал Саблину следующую характеристику: «Я откровенно скажу, что контрадмирал Саблин из всех начальников больше всего меня озабочивает своим пессимизмом и разочарованностью. У него все является невыполнимым или не достигающим цели, не оправдывающим риска и т. п. Начальником обеих бригад он не может быть, по-моему, ни в коем случае…»19

Вероятно, конфликт был во многом предопределен и психологическими особенностями обоих флотоводцев. Подобно тому, как некогда в годы Потемкинской вой ны 1787–1791 гг. старый служака контр- адмирал Ф. Ф. Ушаков (1745–1817) не мог ужиться с молодым и амбициозным генеральс- адъютантом Светлейшего Князя Г. А. Потемкина- Таврического (1739–1791) капитан- лейтенантом Д. Н. Сеняви-ным (1763–1831)20, точно также и контр- адмирал Саблин не принимал нового командующего флотом, присланного с Балтики. По аудио- воспоминаниям бывшего офицера крейсера «Память Меркурия» капитана 2-го ранга князя С. Г. Романовского (1890–1974)21, поведение и самоощущение офицеров- черноморцев весьма отличались от поведения и самоощущения офицеров- балтийцев. Балтийцы, особенно молодые офицеры, старались подражать старинным традициям английского дендизма времен адмиралов А. С. Грейга (1775–1845) и Р. В. Кроуна (1753–1841). Подобно старшему лейтенанту Д. Н. Федотову- Уайту (1889–1950) или капитану 2-го ранга Г. К. Графу (1885– 1966) они щеголяли знанием языков и изысканными манерами22. Балтиец Колчак был известным интеллектуалом, исследователем Арктики, гидрографом и военным теоретиком, участником возрождения Балтийского Флота после Цусимы, выступавшим в Государственной Думе23. Черноморцы были заядлыми службистами. Они стремились отличиться залихватской удалью, и как контр- адмирал князь В. В. Трубецкой (1868–1931) производили впечатление бывалых морских волков, в кожаной куртке, с трубкой под густыми усами и крепким словцом на устах, считая себя прямыми продолжателями героев Кавказской и Крымской вой н, адмиралов П. С. Нахимова (1802– 1855), В. А. Корнилова (1806–1854) и В. И. Истомина (1809–1855)24. Черноморец Саблин этому портрету вполне соответствовал. Колчак был ветераном обороны Порт- Артура и играл видную роль в боевом братстве офицеров- артуровцев. Саблин сражался и тонул в водах Корейского пролива, был по выражению А. А. Ахматовой (1889–1966) «призраком цусимского ада». Колчак отличался резкостью, прямотой и нервной импульсивностью. Саблин был тверд, выдержан и хладнокровен.

Конфликт с Колчаком имел для Саблина серьезные последствия. 21 июля 1916 г. он был отрешен от командования Минной бригадой и назначен командиром 2-й бригады линейных крейсеров, а также и. о. начальника дивизии линейных кораблей. Но уже 31 октября 1916 г. контр- адмирал Саблин покинул Черноморский Флот и был отправлен «состоять при Морском министре». В Севастополь он вернулся только после отставки Колчака в разгар «углубления» революции в июле 1917 г. и стал начальником штаба Черноморского Флота при новом командующем контр- адмирале (и вскоре красном «военспеце») А. В. Немитце (1879–1967) с последующим производством в вице-адмиралы.

После большевистского переворота, в декабре 1917 г. и в феврале 1918 г. вице-адмирал Саблин стал свидетелем жутких массовых расправ над русскими офицерами, которые творили разложившиеся «братишки», дезертиры и большевистские агитаторы в ходе т. н. «Еремеевских» ночей в Крыму. Как отмечает современный исследователь А. С. Пученков, «ключевой фигурой мог бы быть в таких условиях командующий Черноморским флотом М. П. Саблин. Однако, будучи несомненно порядочным человеком и хорошим офицером, он в силу особенностей своего характера не был готов к открытому бунту против новой власти, считая, что его долг как военного — приносить пользу России при любом политическом режиме… Саблин до поры до времени по отношению к Советской власти был “cлужбистом”, а затем стал одним из лучших адмиралов уже Белого флота. Свое дело он безусловно знал. Везде Михаил Павлович служил хорошо — иначе он просто не умел»25. Один из современников писал: «Будь на месте Саблина адмирал Колчак, было бы что-нибудь одно: или флот снес бы Севастополь, или большевики были бы выметены из него»26. Впрочем, эти качества Саблина не спасли его от обвинений в «контрреволюции» со стороны большевиков, которые верно почуяли, что Саблин являлся в Севастополе лишь случайным «попутчиком» советской власти, что и подтвердилось впоследствии после вступления вице-адмирала в ряды ВСЮР.

В марте 1918 г. (по новому стилю) большевики заключили Брестский договор с Германией и ее союзниками. Корабли Черноморского Флота, стоявшие теперь на рейде Севастополя не под Андреевским Флагом, а под «красным знаменем», подлежали в соответствии с договором передаче германскому командованию. Германские и украинские вой ска вторглись в Крым и, не встречая серьезного сопротивления, подошли к Севастополю. Перепуганный «Центрофлот» (революционный орган управления Черноморским Флотом) проявил полную несостоятельность. Тогда матросы потребовали назначить на должность комфлота «товарища» Саблина. По свидетельству офицера, черноморца капитана 2-го ранга Н. Р. Гутана (1886–1940-е), экипажи линейных кораблей- дредноутов постановили «найти адмирала Саблина, просить его, как единственного человека, могущего спасти флот, принять единоличное командование флотом, и дальше все, что будет адмиралом приказано, будет исполняться беспрекословно, а неповинующиеся суда, будут приведены к послушанию 12-дюймовой артиллерией дредноутов, в чем команды этих кораблей клянутся адмиралу»27.

Объявив 17/30 апреля 1918 г. о поднятии на кораблях «украинского флага» и отправив на переговоры с командующим германским вой сками в Крыму генералом пехоты Робертом фон Кошем (1856–1942) делегацию матросов, Саблин выиграл время и в последующие сутки (с 18 апреля / 1 мая по 19 апреля / 2 мая 1918 г.) перебросил боевое ядро Черноморского Флота из Севастополя в Новороссийск. По воспоминания капитана 2-го ранга Гутана, «в Севастополе в это время (18 апреля / 1 мая. — А. М.) происходило следующее: адмирал Саблин узнал, что немцы оставили украинские части за Перекопом, а сами наступают дальше. Были получены от наших парламентеров известия, что командующий германскими вой сками в Крыму генерал фон Кош наших парламентеров не принял, а просил письменно изложить свои заявления. Он предупредил, что это заявление должен переправить фельдмаршалу Эйх-горну в Киев, откуда ответа можно ожидать не ранее двух недель, и, что во всяком случае, приостановить наступление он не может… Получив такие известия, адмирал приказал парламентерам возвратиться, а всем судам, могущим идти в море, приготовиться к походу. Оставшиеся корабли было приказано контр- адмиралу Остроградскому, по уходе флота, взорвать… Едва дала ход “Воля”28, как немцы в упор открыли по кораблям огонь. За “Волей” (флаг командующего) снялась “Свободная Россия”29 (командир — капитан 1-го ранга Терентьев). Кораблям в абсолютной темноте, под огнем неприятеля пришлось с места на рейде дать полный ход; при этом, должно отметить, что корабли развили ход, едва ли превышающий контрактную скорость»30.

Как отмечает современный исследователь С. С. Вой тиков, «1 мая оккупационные вой ска овладели Севастополем. Неприятелю достались 7 линкоров, 3 крейсера, 12 эсминцев, 15 подводных лодок, 5 плавучих баз, 3 румынских вспомогательных крейсера, несколько крупных торговых судов, учебных кораблей, минных заградителей, гидроаэропланов (1-й и 2-й бригад воздушного флота полностью), много мелких судов, большие запасы сырья и продовольствия, значительное число пушек, мин, бомбометов, радиотелеграфная станция и многое другое… Остатками Черноморского Флота, собравшимися в Новороссийске частью из пришедших из Севастополя судов, частью из судов, которых севастопольские события застали в других крымских портах (Ялте и Феодосии) и которые пришли в Новороссийск, были: линейные корабли (дредноуты) “Воля” (флаг командующего флотом) и “Свободная Россия”; эсминцы типа “Новик” (нефтяники): 1-й дивизион — “Дерзкий”, “Беспокойный”, “Пронзительный”; 2-й дивизион — “Пылкий”, “Громкий” и “Поспешный”; 3-й дивизион (дивизион памяти адмирала Ф. Ф. Ушакова) — “Керчь”, “Гаджибей”, “Фидониси” и “Килиакрия”, угольные миноносцы 2-го ранга — “Капитан Баранов”, “Лейтенант Шестаков”; 3-го ранга “Живой”, “Жаркий”, “Сметливый” и “Стремительный”»31.

Вопреки пропагандистской версии А. Е. Корнейчука (1905–1972) и Г. М. Поженяна (1922–2005) — сценаристов кинофильма «Гибель эскадры» (1965 г.)32, главную роль в котором сыграл блистательный Г. С. Жженов (1915–2005), — по прибытии в Новороссийск спаситель флота вице-адмирал Саблин был вновь выбран в командующие протрезвевшими матросами. «Здесь, видимо, сказалась старая привязанность, уважение и глубокая вера в адмирала Саблина, которая существовала среди команд еще задолго до вой ны»33. Флотоводец принял это избрание только при условии поднятия на кораблях Андреевского Флага.

Но храброго флотоводца ожидало жестокое разочарование. Председатель СНК Ленин и Наркомвоенмор Троцкий, совсем недавно (18 февраля / 3 марта 1918 г.) заключившие «похабный» Брестский договор и объявившие о демобилизации Российской армии, не собирались защищать Новороссийск от немцев. Большевики намеревались использовать ресурсы созданного в мае 1918 г. Северо- Кавказского военного округа РККА во главе с бывшим генерал- лейтенантом А. Е. Снесаревым (1865–1937) и, в частности, формирования т. н. Кубанско-Ч ерноморской Советской Республики бывшего хорунжего А. И. Автономова (1890–1919) (до 75 тысяч бойцов) на внутреннем фронте для борьбы против Добровольческой армии генерал- лейтенанта А. И. Деникина (1874–1947)34. Команды матросов с пришедших из Севастополя в Новороссийск боевых кораблей Черноморского Флота были нужны большевикам для пополнения своих частей, противостоявших добровольцам. Сами же корабли были для них политически обременительным металлоломом. В результате советское правительство пошло на поводу у требований Антанты и приказало просто затопить флот в Цемесской бухте возле Новороссийска. В апреле — первой половине мая 1918 г. большевики еще надеялись усидеть на двух стульях, лавируя между Германией и западными союзниками. Согласившись на австро- германскую оккупацию западных и прибалтийских губерний России на переговорах в Брест- Литовске, советские представители в то же время договаривались об интервенции британских вой ск на Кольском полуострове (в Мурманске) и о транспортировке частей Чешско- Словацкого корпуса во Владивосток. Решение о затоплении кораблей в Новороссийске было также принято большевиками из желания сделать политический реверанс в сторону Антанты, так как французские и британские дипломаты всерьез опасались захвата кораблей в Новороссийске германскими вой сками.

В июне 1918 г. вице-адмирал Саблин отправился в Москву, желая добиться у Ленина отмены приказа (от 9 и 13 июня 1918 г.) о затоплении кораблей в Новороссийске. В Москве Саблин чудом избежал участи капитана 1-го ранга А. М. Щастного (1881–1918). Он был предупрежден об аресте, подготовленном органами ВЧК, и бежал с помощью морского конвоя. В начале 1919 г. Саблин прибыл на Юг России в распоряжение Главнокомандующего ВСЮР генерал- лейтенанта А. И. Деникина, желая служить национальной России35. В это время Добровольческая армия уже завершила освобождение Северного Кавказа. Вой ска ВСЮР в составе Добровольческой, Донской и Кавказской армий сражались против превосходящих сил Южного фронта РККА на огромном пространстве от Крыма и Донбасса на левом фланге до реки Маныча и Калмыцких степей на правом. Вопреки обыкновению, связанному с известной психологией добровольцев- первопоходников, Деникин не вменил в вину вице-адмиралу Саблину его службу большевикам в начале 1918 г. В марте 1919 г. Саблин был даже направлен Деникиным в Париж для участия в мирной конференции36. Но Верховный Правитель адмирал А. В. Колчак, памятуя свой старый конфликт с Саблиным, а также службу Саблина у красных, официально запретил ему занимать какие-либо должности в Российском Флоте.

Тем не менее, Саблин уже успешно прошел деникинскую «следственную комиссию». Приказом Главкома ВСЮР вице-адмирал Саблин был назначен начальником Севастопольской военно- морской базы, а с марта по август 1919 г. являлся командующим Черноморского Флота. Здесь в полной мере проявился флотоводческий талант Михаила Павловича, искусно планировавшего и осуществлявшего сложнейшие операции флота против берега в условиях воссоздания и восстановления сил Черноморского Флота после тяжелых утрат 1918 г. Корабли, возвращенные французами и англичанами командованию ВСЮР после бегства союзников из Севастополя в апреле 1919 г., спешно ремонтировались (крейсер «Кагул», подводная лодка «Тюлень», возвращенный в августе линейный корабль «Генерал Алексеев» («Император Александр III») и др.)37. В апреле 1919 г. корабли возрожденного Черноморского Флота уже принимали участие в защите Ак- Манайских позиций в Крыму, прикрывая артогнем части Крымско- Азовской Добровольческой армии генерал- лейтенанта А. А. Боровского (1875–1938), и высаживали десант в Коктебеле. Корабли Черноморского Флота предпринимали разведывательные операции и обеспечивали высадку белых десантов при освобождении Крыма от большевиков летом 1919 г. Корабли штурмовали батареи Очакова, прорывались в Днепро- Бугский лиман, в августе 1919 г. поддерживали артогнем наступление 4-й пехотной дивизии генерал- лейтенанта Я. А. Слащева (1885–1929) на Херсон и Николаев, обеспечивали высадку десанта и освобождение Одессы38.

В августе 1919 г. вице-адмирал Саблин был вынужден уступить давлению Верховного Правителя и сложил с себя должность командующего, но остался главным командиром черноморских портов. Новым командующим Черноморского Флота стал вице-адмирал Д. В. Ненюков (1869–1929). После неудачи похода ВСЮР на Москву, в начале 1920 г. Ненюков запятнал себя интригами против Деникина и был смещен. Вице-адмирал Саблин вновь вступил в командование Черноморским Флотом (8/21 февраля 1920 г.) и продолжил оказывать активную поддержку с моря защищавшим Крым вой скам генерал- лейтенанта Я. А. Слащева (1885–1929). В начале 1920 г. канонерская лодка «Терец» под командованием капитана 1-го ранга Я. В. Шрамченко высадила десант на Арбатской стрелке. Выброшенный на берег и затертый льдами «Терец» регулярно поддерживал артогнем действия сводно- стрелкового полка полковника Гравицкого, что позволило отбить атаку красных на Арбатскую стрелку и удержать Крым39. 17 февраля / 2 марта 1920 г. вице-адмирал Саблин сдал командование вице-адмиралу А. М. Герасимову (1861–1931).

Затем в марте 1920 г. последовал кошмар Новороссийской эвакуации40, которая не была подготовлена ни генералом Деникиным, ни вице-адмиралом Герасимовым вследствие того, что командование ВСЮР до последнего надеялось удержать фронт вдоль реки Кубань и преодолеть разложение казачьих частей. Вскоре 22 марта / 4 апреля 1920 г. в Севастополе в должность Главкома ВСЮР вступил генерал-л ейтенант П. Н. Врангель (1878–1928), ставший законным преемником Колчака и Деникина. 19 апреля / 1 мая 1920 Врангель вновь назначил вице-адмирала Саблина командующим Черноморским Флотом и одновременно начальником Морского управления Вооруженных Сил Юга России, которые были переименованы 11 / 24 мая 1920 г. в Русскую армию. (Прежде наименование «Русская армия» или же «Российская армия» официально принадлежало Белой армии адмирала Колчака, в то время как Главком ВСЮР 3 июня 1919 г. подчинился Колчаку и формально признал Вооруженные Силы Юга России ее составной частью41). Вступление Врангеля в должность Главкома ВСЮР и Русской армии оказало благоприятное моральное воздействие на офицеров и нижних чинов армии и флота. Надежды на нового Главкома весной 1920 г. очень ярко передают известные строки, принадлежащие супруге одного из офицеров Марковской пехотной дивизии, поэту М. И. Цветаевой (1892–1941), написанные в 1928–1929 гг.

Справа, с простору…

В синий, синей чем Троицын…

  • —    Скок из мотора! —

Спешно солдаты строятся.

Вал одним махом

Взяв — да на всю карту-то! —

Ровно бы млатом:

  • —    Здорово, орлы-марковцы!

С краю до краю

  • —    Дышит — растёт — длится —

  • —    Здравья желаем, Ваше Высок’дитство!

В чёрной черкеске

Ловкой, в кубанке чёрной.

  • —    Меч вам и крест вам:

На мир не пойдём позорный!

Драться — так драться!

Биться, орлы, — так биться!

  • —    Рады стараться,

Ваше Высок’дитство!…

Последний период пребывания вице-адмирала Саблина на посту командующего Черноморским Флотом был отмечен выдающимися достижениями. Под руководством Саблина корабли Черноморского Флота принимали самое активное участие в боевых операциях Русской армии весной- осенью 1920 г., что позволило одному из молодых участников Белой борьбы на Юге России, корабельному гардемарину П. А. Варнеку (1902–1980) сформулировать следующий важный вывод: «В 1920 году Крым мог существовать и обороняться от красных лишь при условии господства белого флота на Черном море. Флот защищал берега от возможных десантов противника, охранял пути снабжения, собирал с побережья прорвавшиеся части, отрезанные в девятнадцатом году, и, наконец, производил десанты своих войск»42. Большая заслуга в налаживании тесного оперативного взаимодействия полевой армии и флота принадлежала конечно же самому генералу Врангелю, полководческий подчерк которого основывался на принципе объединения и применения различных родов оружия (пехоты, конницы, бронепоездов, бронетанковых частей, флота, авиации) в рамках единого оперативного замысла. Примерами такого взаимодействия являются, например, взятие «Красного Вердена» — Царицына в 1919 г., прорыв в Северную Таврию, разгром конницы Жлобы, Улагаевский десант и Задне-провская операция в 1920 г.

Еще 2 апреля 1920 г., более чем за месяц до решительного прорыва Русской армии Врангеля из Крыма в Северную Таврию, самоотверженная боевая работа Черноморского Флота обеспечила успех десанта Дроздовской стрелковой дивизии под командованием генерал- лейтенанта В. К. Витковского (1885–1978) в тыл 13-й армии Южного фронта РККА у поселка Хорлы в сорока верстах к западу от Перекопа. Черноморский Флот также осуществил десант 1-го Алексеевского и Самурского пехотных полков и юнкеров Корниловского военного училища у Кирилловки (в районе Геническа). Под Хорлами дроздовцы высаживались под прикрытием артогня броненосца «Цесаревич Георгий» с пароходов «Веста», «Павел», «Россия», с транспорта № 412 и тральщика «Скиф». Возле Кирилловки алексеевцы, самурцы и юнкера-к орниловцы десантировались с ледокола «Гайдамак», канонерской лодки «Страж», двух барж и трех буксирных пароходов43.

20 мая 1920 г. в Севастополе генерал Врангель издал приказ № 3226, в котором объявил: «Русская армия идет освобождать от красной нечисти Родную землю. Я призываю на помощь мне Русский Народ…»44 Четыре дня спустя, 24 мая 1920 г. Черноморский Флот произвел высадку десанта частей II армейского корпуса генерал- лейтенанта Я. А. Слащева (13-я пехотная дивизия генерал- майора Г. Б. Ангуладзе (1866–1948) и 34-я пехотная дивизия генерал- майора князя Н. П. Стокасимова (1869 — не ранее 1949)) в районе Мелитополя. Этот десант помог ударным частям I армейского корпуса генерал- лейтенанта А. В. Кутепова (1882–1930) прорвать оборону противника под Перекопом и прорваться в Северную Таврию.

Уши вырастут у безухого —

Загудело запело забухало!

Так вспоминала М. И. Цветаева этот день. В высадке десанта принимали участие вооруженные ледоколы № 1, «Гайдамак», «Всадник», разведывательное судно «Мария», канонерские лодки «Грозный», «Алтай», «Урал», «Страж», транспорт «Россия», 10 пароходов, шесть буксирных катеров, девять барж и вооруженный буксир «Азовец» — бывший «Республиканец», захваченный белыми десантниками у красных в Мариуполе 2 мая 1920 г.

В начале июня 1920 г. десанты, высаженные с канонерских лодок «Урал» и «Грозный», взяли Бердянск. В конце июня корабли Азовского отряда перебросили из Керчи на Дон партизанский отряд полковника Ф. Д. Назарова (1884–1930). Тогда же, в июне 1920 г. крейсер «Генерал Корнилов» (бывший «Очаков») обстреливал Николаевскую батарею шестидюймовых орудий противника. На косе Тендра была высажена рота десанта под командованием поручика Высочина. Десантники охраняли берег и снабжали провиантом корабли, блокировавшие Очаков, оставаясь у косы Тендра до 20 октября 1920 г. Отправлялись также многочисленные разведывательные десанты и рейды на занятое большевиками черноморское побережье45.

Важнейшей десантной операцией, успех которой при определенных обстоятельствах мог переломить ход всей вооруженной борьбы на Юге России в пользу белых, стал т. н. Улагаевский десант — дерзкая высадка частей Русской армии генерала Врангеля на Кубани 1 / 14 августа 1920 г. Азовский отряд Черноморского Флота, включавший транспорты и корабли прикрытия, блокировал красную Азовскую флотилию в Таганрогском заливе и обеспечил высадку крупных сил десанта под командованием генерал-л ейтенанта С. Г. Улагая (1876–1944) на побережье Кубани возле Приморска-Ахтарска. Непосредственное командование морским силами десанта осуществлял выдающийся флотский офицер контр- адмирал Н. Н. Машуков (1889–1968)46. Главные силы Азовского отряда, блокировавшие Таганрогский залив и прикрывавшие высадку, включали канонерские лодки «Алтай», «Урал», «Салгир», «Страж», «Грозный», вооруженные ледоколы «Гайдамак» и «Джигит».

В составе десанта на Кубань были переброшены 1-я Кубанская казачья (конная) дивизия генерал- лейтенанта Н. Г. Бабиева (1887–1920), 2-я Сводная Кубанская дивизия (пешая) генерал- майора А. М. Шифнера- Маркевича (1887–1921), Сводная пехотная дивизия генерал- лейтенанта Б. И. Казановича (1871–1943) (1-й Кубанский стрелковый полк, Алексеевский пехотный полк, Алексеевский артдивизион, юнкера Константиновского и Кубанского военных училищ) и отряд терских и астраханских казаков. Всего — 3400 штыков, 1100 шашек, 133 пулемета, 26 артиллерийских орудий, несколько броневиков, восемь самолетов (аэропланов). Как впоследствии отмечал генерал Врангель, главной задачей десанта было стремительно высадиться на Кубани, разбить незначительные силы красных и взять Екатеринодар и Майкоп. Только внезапность и быстрота натиска могли обеспечить успех операции. Стратегические цели этой операции заключались в быстром освобождении северных отделов области Кубанского Вой ска, в последующей переброске на Кубань главных сил Русской армии и в обеспечении дальнейшего наступления на Дон с целью освобождения области Войска Донского.

Однако достижение этих целей уже с первых дней операции было затруднено обилием тыловых частей и беженцев, стремившихся вернуться на Кубань. Вместе с ними численность десанта достигала 16 тысяч человек, 4500 лошадей, включая обозы с запасами снаряжения и боеприпасов. Вся эта масса людей была переброшена на 13 транспортах, шести десантных баржах и семи буксирных катерах.

Другим отягчающим обстоятельством была противоречивая личность генерала Улагая. По словам Врангеля, «заменить его было некем. Пользуясь широким обаянием среди казаков, генерал Улагай один мог с успехом “объявить сполох”, поднять казачество и повести его за собой. За ним должны были, казалось, пойти все. Отличный кавалерийский начальник, разбирающийся в обстановке, смелый и решительный, он во главе казачьей конницы мог творить чудеса. Я знал его отрицательные свойства, — отсутствие способности к организации, свойство легко переходить от большого подъема духа к унынию. Ему необходимо было придать твердого и знающего начальника штаба. На эту должность я наметил генерала Коновалова, однако последний настойчиво просил его не назначать. Генерал Шатилов горячо рекомендовал мне генерала Драценко, занимавшего должность моего представителя в Батуми. О генерале Драценко я неоднократно слышал самые лучшие отзывы от генерала Деникина, Романовского и Эрдели, в бытность которого главноначальствующим Северного Кавказа генерал Драценко действовал против мятежных горцев. Генерал Шатилов знал генерала Драценко еще по Великой войне, где они служили вместе в штабе генерала Юденича. Позднее, в начале 19-го года при очищении мною от красных Северного Кавказа, генерал Драценко сражался под начальством генерала Шатилова в Дагестане, а затем, после ранения последнего некоторое время заменял его, действуя весьма удачно. Я вызвал генерала Драценко к себе, беседовал с ним и вынес о нем благоприятное впечатление. Генералу Улагаю Драценко также понравился и он предложил ему должность начальника штаба, на что Драценко охотно согласился»47. Перегруженный административной работой Врангель доверил проведение операции своему ближайшему окружению, и это стало тяжелой ошибкой, которую Врангель впоследствии признавал. Он возложил обязанности начальника штаба десантного отряда на генерал-лейтенанта Д. П. Драценко (1876–1945). Вскоре Драценко вступил в конфликт с Улагаем, и его кандидатура оказалась явно неудачной.

Верный помощник Врангеля, Начштаба Русской армии генерал от кавалерии П. Н. Шатилов (1881-1962) в силу ряда причин ход операции не контролировал. Позднее Шатилов признавался: «Я не мог вникать в детали разрабатываемого плана. Мое дело было подготовить операцию до момента высадки, но в дальнейшие действия я был ограничен вникать ввиду проявляемой Улагаем ревности»48. Первоначально, после высадки 1-я Кубанская казачья дивизия генерала Бабиева быстро разбила 1-ю Кавказскую конную дивизию красных, овладела крупными станицами Поповичев-ской, Брюховецкой и Тимашевской и вышла на дальние подступы к Екатеринодару (до города оставалось всего сорок верст). В Екатеринодаре не было значительных частей РККА, и большевики уже начали эвакуацию города. Но вместо решительного удара главными силами Улагай в течении нескольких дней (с 6 по 8 августа) почему-то топтался на месте, опасаясь оторваться от кораблей. В результате командование 9-й армии РККА в лице «товарища» Левандовского (1890–1938) подтянуло к месту высадки крупные силы, которые перешли в контрнаступление. В результате Гренадерский батальон был разбит, Алексеевский полк и юнкера военных училищ понесли большие потери.

Участник десанта, поручик конной артиллерии С. Мамонтов (1898-1987) вспоминал: «Бой начался с зарей и вскоре принял нудный, затяжной характер. Станица осталась незанятой, между нами и красными. Бабиев решил этим воспользоваться, чтобы ударить по левому флангу красных. Он взял наши обе батареи и два полка, на рысях прошел по главной улице станицы и свернул вправо, в малую уличку, выходящую из станицы. Но на этот раз счастье не сопутствовало Бабиеву. Как только мы свернули в уличку направо, пули густыми роями полетели нам навстречу. Внезапность нападения была потеряна… Нет, мы ничего не делали, и я уверен, что мы бы так целиком попали к красным в руки, если бы не встретили случайно Бабиева. К акое-то непонятное отупение нашло на наших командиров, особенно на Обозненко. И все это были опытные и энергичные люди. Очень странно. Некоторым оправданием нашим полковникам служило то, что командиру конно- горной, полковнику Алябьеву, снарядом оторвало ногу. Он попросил генерала Колзакова его прикончить. Колзаков выстрелил с седла и промахнулся. — Да не нервничай ты, — сказал умирающий, — слезь и прикончи меня. Что тот и сделал»49.

Пытаясь поддержать бойцов Улагая, силы флота обеспечили высадку новых десантов. 5 августа 1920 г. Отряд Особого назначения, включавший две десантные баржи на буксире ледокола «Всадник», один пароход и прикрывавшую подводную лодку, перебросил к мысу Утриш между Анапой и Абрау- Дюрсо группу генерал- майора А. Н. Черепова (1877–1964) (500 штыков из юнкеров Корниловского военного училища, офицерского взвода гарнизона Керчи, дивизион пеших черкесов и два горных орудия). Группа Черепова смогла оттянуть на себя и сковать некоторые части красных и 11 августа была эвакуирована. При этом была потеряна одна баржа, подбитая с берега огнем красной артиллерии. Перед этим 8–9 августа на Тамани был высажен десант, включавший Керченскую офицерскую роту и сотню кубанских пластунов с одним орудием под командованием генерал- майора В. В. Харламова (1869–1933). Десантники без боя овладели станицей Таманской, куда уже 12 августа на кораблях был переброшен отряд генерала Черепова. После энергичного наступления и череды упорных боев 20 августа десантники были эвакуированы в Керчь силами флота50.

После упорной борьбы и кровопролитных боев стало ясно, что из-за рокового промедления Улагая на первоначальном этапе операции развить успех без привлечения крупных резервов уже не удастся. Между тем, подобных резервов не было, ибо главные силы Русской армии в августе 1920 г. вели тяжелые бои против частей и соединений Южного фронта РККА в Северной Таврии, особенно в районе Каховки. По словам генерала Врангеля, «Кубанская операция закончилась неудачей. Прижатые к морю на небольшом клочке русской земли, мы вынуждены были продолжать борьбу против врага, имевшего за собой необъятные пространства России. Наши силы таяли с каждым днем. Последние средства иссякали. Неудача, как тяжелый камень, давила душу. Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет. Тяжелые бои на северном фронте, только что разрешившие с таким трудом грозное там положение, не оставляли сомнений, что снять с северного участка большее число вой ск, нежели было назначено для кубанской операции, представлялось невозможным. Направление, в котором эти вой ска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно. Несмотря на нескромность кубанских правителей, задолго разболтавших о намеченной операции, самый пункт высадки оставался для противника неизвестным. Красные ожидали нас на Тамани и в районе Новороссийска. Вой ска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем, в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные и отрицательные свой ства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания. Единственное, что дал нам десант, это значительное пополнение десантного отряда людьми и лошадьми. Число присоединившихся казаков исчислялось десятью тысячами. Это число не только покрывало тяжелые потери последних дней на северном фронте, но и давало значительный излишек»51.

17 августа Врангель принял решение эвакуировать десант, что было с успехом выполнено в течении девяти дней к 25 августа / 7 сентября 1920 г. Несмотря на большие потери в боях, количество вывезенных с Кубани (из Ачуева) в Крым бойцов десанта превышало первоначальную численность на 10 тысяч штыков и шашек за счет присоединения к десантникам восставших кубанских казаков. Красная авиация разбрасывала на пути следования кораблей мины, на которых подорвались миноносец «Звонкий», канонерская лодка «Алтай» и транспорт «Волга». По словам участника операции капитана А. Ф. Долгополова (1899/1900–1977), «Флот спас десант»52. Как вспоминал генерал Шатилов: «Встретившись у Ачуева с адмиралом Машуковым, который, впрочем, тогда, кажется, был еще капитаном 1-го ранга, я с ним выяснил все его возможности в отношении погрузки, которые давали полную надежду на постепенный вывоз всего отряда. Что касается прикрытия посадки, то избранный для этого пункт представлял полную ее обеспеченность. Это прикрытие требовало лишь незначительных сил, которые могли удерживать тет-де-пон несколько дней. Самая посадка продолжалась под руководством Машукова в спокойных условиях, но технически в довольно трудных. Особенно трудно было погрузить лошадей. К берегу была причалена баржа, которую покрыли настилом. С этой баржи и грузили лошадей. К вечеру я вернулся в Керчь и доложил Врангелю обстановку»53.

Неудача десантной операции на Кубань, впрочем, соответствовала в тот момент изменениям общей стратегической обстановки. Ибо разгром частей РККА на польском фронте, как казалось, открывал для Русской армии перспективы форсирования Днепра и успешного наступления на его правом берегу для установления фланговой связи с польской армией. Тем более, что Врангель отдал приказ о формировании в Польше 3-й Русской армии из пленных красноармейцев, соединение с которой могло произойти в правобережных районах Малороссии. Кубань же отвлекала и так ограниченные силы Русской армии от днепровского правобережья. В период подготовки Заднепровской операции, 4 сентября 1920 г. вице-адмирал Саблин получил приказ Врангеля обеспечить правый фланг Русской армии и сосредоточить силы для уничтожения красной флотилии в Азовском море54. Действия белых моряков были столь успешны, что красная флотилия не имела никакой возможности помешать операциям Русской армии вплоть до самой эвакуации Крыма.

В конце сентября — начале октября 1920 г. отряд кораблей Черноморского Флота в составе вспомогательного крейсера «Алмаз» (того самого, который под командованием капитана 1-го ранга И. И. Чагина (1860–1912)) принял участие в Цусимском бою и прорвался во Владивосток), подводной лодки «Утка», транспортов «Сарыч», «Дон», «Ялта», буксира «Доброволец» с баржей под командованием капитана 2-го ранга Григоркова вышел в район Адлер- Гагры, где принял на борт и эвакуировал в Крым белоповстанческие отряды полковника К. К. Улагая (1892–1953) и генерал- лейтенанта М. А. Фостикова (1886–1966) (36 лошадей, 6703 человека, из них 400 больных и раненых и около 500 беженцев)55.

Однако главным стратегическим успехом Черноморского Флота, который успел подготовить вице-адмирал Саблин, стала эвакуация Русской армии генерала Врангеля из Крыма. Заключение поляками перемирия с большевиками (в середине октября 1920 г.) и провал Заднепровской операции поставили Русскую армию в крайне тяжелое положение. Большевики создали на Южном фронте подавляющее превосходство в силах и средствах. Командование Южного фронта РККА намеревалось ударом 1-й конной армии с Каховского плацдарма отрезать Русскую армию от крымских перешейков, окружить ее и уничтожить в районе Мелитополя. Ранее Врангель уже ставил перед вице-адмиралом Саблиным задачу в кратчайшие строки подготовить возможную эвакуацию Русской армии и гражданских беженцев из Крыма в Константинополь. Подготовка этой беспрецедентной в военной истории эвакуации была начата Саблиным уже весной 1920 г., когда положение ВСЮР после Новороссийской катастрофы вызывало сомнения в успехе борьбы. В крымских портах создавались склады угля, наливные цистерны жидкого топлива, ремонтировался плавсостав.

Член правительства Врангеля Н. В. Савич (1869–1942), в прошлом соратник А. В. Колчака по работе в комиссии Государственной Думы по государственной обороне, вспоминал, что летом 1920 г. «во главе морского ведомства стоял адмирал Саблин, когда-то деятельный начальник Минной дивизии, который ввел остатки флота из Новороссийска. Теперь он был совсем больным человеком. Страшный недуг, от которого он умер месяца три спустя, подтачивал его организм, лишал сил и энергии. Притом он одновременно командовал боевым флотом, операции которого занимали все его время и внимание. Практически на берегу распоряжался адмирал Евдокимов, который пользовался большим доверием у Врангеля, но не был энергичным начальником»56. Однако недуг не помешал вице-адмиралу Саблину энергично и тщательно подготовить спасение Русской армии. 12 октября 1920 г. Саблин слег и сдал командование Черноморским Флотом прибывшему контр-адмиралу М. А. Кедрову (1878–1945), произведенному Врангелем в вице-адмиралы. 17 октября 1920 г. в Ялте вице-адмирал Саблин скончался и был похоронен в усыпальнице адмиралов во Владимирском соборе Севастополя вместе со своими великими предшественниками — героями Кавказской войны и обороны Севастополя.

Доблестный офицер-черноморец контр-адмирал С. В. Евдокимов (1878–1960) в 1945 г. очень тепло вспоминал вице-адмирала Саблина и резко противопоставлял его вице-адмиралу Кедрову, которого откровенно недолюбливал. По словам Евдокимова, «командуя флотом, вице-адмирал М. П. Саблин принужден был готовить флот к эвакуации. Много бессонных ночей провел он, составляя план эвакуации и распределяя людей со всего Крыма по судам флота и транспортам. Я был ближайшим помощником его и контр-адмирала В. В. Николя, начальника его штаба. Все мы трое работали очень много, чтобы суда были в состоянии ходить и были укомплектованы и снабжены всем необходимым. Очень трудно было с личным составом: специалистов не хватало, а добровольцы были очень неопытны. Обмундирования тоже не хватало. В это горячее время умер, перед самой эвакуацией, вице-адмирал М. П. Саблин, и мне пришлось вступить в командование флотом, что продолжалось очень недолго, так как на Черном море появился контр-адмирал М. А. Кедров, вслед за которым с помощью А. В. Кривошеина пошли всякие интриги… Кедров вступил в командование флотом, а я был 14 октября 1920 года назначен в распоряжение главнокомандующего Русской армией. У Кедрова не хватило мужества и в Цусиме на крейсере “Урал” вести себя прилично, и, будучи флигель-адъютантом Его Величества, он бросил Царя. В Париже в первый день Пасхи на взаимных поздравлениях он просто сказал: “Если Сталин позовет, я пойду”. Теперь одним из первых взял советский паспорт, но Господь судил иначе и не допустил позора Императорскому Флоту — Кедров умер, не успев послужить Сталину. 20 октября (по старому стилю. — А. М.) 1920 г. началась эвакуация, во время которой мы видели много ошибок, которых не было бы при вице-адмирале Саблине. Многие суда были перегружены людьми, а многие имели свободные места, и все расчеты покойного Саблина не были выполнены. Не бросил бы он миноносец “Живой” в такую свежую погоду на буксире без конвоя и охраны. Не судьба была эвакуировать Крым в порядке, разработанном им. Пришли новые люди, вступили в командование, не зная ни состояния судов, ни снабжения их, ни личного состава»57. Очевидно, что отношение контр-адмирала Евдокимова к Кедрову было чрезвычайно субъективным, но это обстоятельство лишь подчеркивает весомость того искреннего уважения, которое испытывал скептик Евдокимов к вице-адмиралу Саблину.

После того, как в октябре 1920 г. 1-й, 2-й и 3-й Дроздовские стрелковые полки под командованием начдива полковника А. В. Туркула (1892-1957) разгромили прорвавшиеся части 1-й конной армии С. М. Буденного (1883–1973) под Отрадой (в бою погиб начальник особой конной группы красных Г. Г. Колпаков), Русская армия избежала окружения в Северной Таврии и отступила в Крым. Это было достигнуто в первую очередь благодаря доблести дроздовцев и других частей 1-й армии генерал-лейтенанта А. П. Кутепова. Но удержать Перекоп и Юшунь не удалось. Красные форсировали Сиваш и хлынули в Крым. Врангель получил ультиматум о капитуляции, подписанный командующим Южного фронта РККА М. В. Фрунзе (1885-1925), и оставил его без ответа. К 31 октября / 13 ноября 1920 г. части Русской армии успешно оторвались от противника, отошли в крымские порты и в течении трех суток организованно погрузились на корабли Черноморского Флота. План Фрунзе по уничтожению Русской армии в Крыму был сорван. Спасенный и воссозданный вице-адмиралом Саблиным Черноморский Флот успешно осуществил эвакуацию Русской армии под командованием вице-адмирала Кедрова. Корабли взяли курс на Константинополь.

Моряки Черноморского Флота вывезли приблизительно от 145 до 150 тысяч чинов Русской армии и гражданских беженцев (по оценкам Врангеля), спасенных таким образом от гибели в большевистских застенках58. В Галлиполи, на Лемносе, в Ча-талдже Русская армия была сохранена как боевое формирование для продолжения Белой борьбы, в которое верила тогда большая часть бойцов генерала Врангеля. Флот же ушел на свою последнюю стоянку в Бизерту. Невиданный в военной истории «Исход» стал возможен благодаря самоотверженной службе смертельно больного вице-адмирала Саблина, прах которого остался в Севастополе и упокоился вместе с останками героев Российского Императорского Флота адмиралов П. С. Нахимова, В. А. Корнилова, В. И. Истомина и М. П. Лазарева. В июне 1927 г. захоронения русских адмиралов в усыпальнице Владимирского собора Севастополя были вскрыты и осквернены большевиками.