Некоторые проблемы лингвистической экспертизы по делам об экстремизме

В эпоху применения информационных технологий и развития информационнокоммуникационной сети «Интернет» как основной платформы взаимодействия различных субъектов правового пространства по различным аспектам взаимодействия существуют ряд особенностей, накладывающих отпечаток на словотворчество в разрезе формулируемого информационного потока. Так, в разрезе существующих статей 280 и 282 УК РФ, устанавливающих уголовную ответственность за призывы к осуществлению экстремистской деятельности и возбуждение ненависти (вражды) и унижение человеческого достоинства встает вопрос о необходимости идентификация авторов и истинного умысла текстов, размещающихся как в пространстве Интернет-сети, так и в условиях офлайн-взаимодействия.

Судебная лингвистическая экспертиза, имеющая ряд таких синонимов в зарубежной практике экспертных исследований, как «лингвокриминалистика», «юрислин-гвистика», «судебное речеведение» [4, с. 242], по своему содержанию направлена на достижение следующих задач:

– идентификация текста по отношению к автору, что предполагает оценку заимствований, нелегальных цитирований, подражаний в тексте, который сравнивается с иными текстами предполагаемого автора;

– выявление реального смысла, заложенного в основу текста, и сопоставление подразумеваемой идеи текста с нормами права имеющегося законодательства РФ;

– интерпретация биологических, психологических, психических свойств автора с учетом проводимой диагностики текста [2, с. 80].

Таким образом, лингвистическая экспертиза речевого продукта, подлежащего исследованию, в его смысловом и формальном аспектах предполагает выявление конкретных словесных конструкций, попадающих под признаки конкретного деликта. В этом смысле данный вид экспертиз особенно актуален в современных условиях по делам экстремизма, поскольку в условиях развития информационных технологий особое распространение приобрели случаи трансляции различных интер-нет-мемов, демотиваторов, постов и саркастической информации на предмет унижения определённой социальной группы с точки зрения национальной, религиозной, расовой дискриминации. Так, ст. 1 Федерального закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ устанавливает, что экстремизм может пониматься в нескольких аспектах:

– публичное оправдание терроризма и иной террористической деятельности;

– возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

– выступление за насильственное изменение основ конституционного строя;

– пропаганда превосходства одной социальной группы над другой по признаку национальной, расовой, языковой принадлежности и нарушение прав человека и гражданина по указанным причинам;

– воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав, а органам публичной власти – их законной деятельности с точки зрения применения насилия и т.д. [6].

С учетом вышесказанного можно отметить, что экстремистская деятельность приобретает новые очертания в условиях тенденции распространения «интернет-экстремизма», при котором авторы публикуемых текстов пользуются возможностями глобальной сети для распространения, сохранения, пересылки различных унижающих честь и достоинства человека и гражданина информацию, связанной с религиозными, расовыми, национальными чувствами.

Применение инструментов лингвистической экспертизы по делам экстремизма является сравнительно новым видом экспертных исследований в части проверки языковых единиц на наличие социальноэкономических, политико-правовых, политико-правовых явлений, отягчающих словесную конструкцию признаками национальной, расовой и иной вражды. В таком случае эксперту для проведения исследования предоставляется печатные тексты, аудио- и видеозаписи разговоров, изображения стендов и постеров, статьи из СМИ и т.д. [3, с. 64].

В данном случае при проведении указанного вида экспертизы встает проблема, что в правоприменительной практике нередко можно встретить постановку вопросов, выходящих за границы компетентности эксперта-лингвиста. Так, в рамках такого вопроса, как: «Присутствует ли в данном тексте призыв к совершению действий, направленных против национальной, расовой или религиозной группы?», – происходит смешение лингвистических и юридических компетенций за счет того, что эксперт не в силах оценить намерение субъекта или его умысел [5, с. 53]. В итоге некорректная постановка вопросов может вызвать необъективность ответов эксперта в рамках формируемого им заключения.

Также стоит отметить существование такой проблемы при производстве лингвистической экспертизы в контексте рассмотрения дел об экстремизме, как отсутствие едино принятых параметров, по наличию которых можно судить о факте призыва к совершению действий, носящих экстремистскую направленность. Осуществляя исследования, эксперт в первую очередь основывается на внутренних ощущениях и, исходя из этого, судит о наличии влияния сведений, подлежащих экспертной оценке, на человека и (или) социальную группу. Таким образом, в силу того, что в системе законодательства РФ отсутствует методика проведения лингвистической экспертизы и критериев, на базе которых можно идентифицировать факт экстремизма, то существует вероятность, что заключение эксперта будет лишено объективности и всесторонности анализа.

Примером, подтверждающим наличие проблемы о неоднозначности получаемых результатов экспертизы в силу отсутствия четких критериев, позволяющих выявить факт правонарушений экстремистской направленности, служит рассмотрение дела № 222-АПУ19-2 Верховным Судом РФ. Так, во время процесса рассматривалась апелляционная жалоба осужденного Губайдуллина А.А. и его защитника Ворониной Л.В. о чрезмерно суровом наказании, которое было применено в адрес подсудимого за публичные призывы к террористической деятельности и к осуществлению экстремистской деятельности, размещенные через личные социальные сети Губайдуллина А.А. в сети «Интернет». Так, заключения эксперта в рамках проведенной лингвистической экспертизы сводились к тому, что текст, размещенный от 22.06.2016 г., содержит призывы к осуществлению террористической деятельности и лингвистические признаки оправдания терроризма, а тексты с 21.05.2016 г. по 02.12.2016 г. – сведения, побуждающие к действиям насильственного характера по мотивам социальной и национальной не- нависти и вражды. В таком случае суд, опираясь в числе прочих на содержание экспертного заключения, приговорил Губайдуллина А.А. к ч. 2 ст. 280 УК РФ на срок 2 года с лишением права заниматься деятельностью, связанной с администрированием сайтов в сети «Интернет».

Вместе с тем в апелляционной жалобе защитник вместе с осуждённым указывали, что суд вынес чрезмерно суровый приговор, основываясь на данных экспертизы. Так, защитник и обвиняемый ходатайствовали о том, что в размещенных в сети «Интернет» текстах не содержалось невербального призыва к совершению террористических действий, в силу чего заключение эксперта можно считать необъективным, а приговор подлежащим обжа- лованию в силу строгости вынесенных санкций.

Верховный Суд, рассмотрев материалы дела и обсудив доводы апелляционной жалобы, пришел к выводам о том, что эксперт мог неверно трактовать невербаль- привлечение специалиста: психолога и культуролога для уточнения вербальной и невербальной составляющего текста. Таким образом, дело отправлено в суд нижестоящей инстанции для более точного рассмотрения с учетом заключения специалистов [1].

Таким образом, подводя итог вышесказанному, можно отметить, что задача производства лингвистической экспертизы по делам экстремизма заключается в обнаружении определенных признаков экстремистской деятельности, скрытых и явных, содержащихся в опубликованном тексте. В этом смысле представляется важным ввести единые критерии, позволяющие оценить влияние проверяемого материала на человека и общественность, уточнить сте- пень допустимых к экспертизе вопросов, а также разграничить компетенцию эксперта-лингвиста от иных специалистов, задействованных в уголовном процессе с тем, чтобы процесс разрешения уголовных дел был более эффективным и объектив- ную нагрузку размещенного текста в ин-   ным с точки зрения составляемого экс- формационно-телекоммуникационной се- пертного заключения.

ти «Интернет», в связи с чем, требуется