Некоторые вопросы общетеоретического потенциала современных исследований языка

«Люди понимают друг друга не таким образом, что передают один другому знаки предметов .., и не тем, что взаимно заставляют себя производить одно и то же понятие, а тем, что затрагивают друг в друге то же звено в цепи чувственных представлений и понятий …, вследствие чего в каждом восстают соответствующие, но не те же понятия» [47: 140]

Вводные замечания

Анализ авторефератов языковедческих докторских диссертаций, защищённых за период 2000–2018 гг., позволяет проследить динамику интереса отечественных учёных к особенностям функционирования языка в обществе, тексте, индивидуальном сознании. При этом обнаруживаются неудовлетворенность имеющимися теориями языка и потребность по-новому увидеть и объяснить специфику языка как сложнейшего объекта исследования. Попытки решить эти задачи предпринимаются с опорой на разные теоретические подходы, выполняются на различающемся языковом материале и с разной мерой эффективности. В качестве примеров можно назвать (в хронологическом порядке) хотя бы следующие докторские диссертации.

Так, в примыкающем к нижней границе рассматриваемого периода 1999 году В.Н. Базылев [1] поставил задачу разработки новой метафоры языка в русле семиотико-синергетического подхода, а И.Э. Клюканов [30] показал результаты разработки нового концептуального аппарата в целях описания динамики межкультурного общения. В следующем - 2000-м - году в диссертации Н.В. Дрожащих [23] была представлена синергетическая модель иконического пространства языка. 2003-й год принёс разработанную Е.В. Лукашевич [38] теорию значения слова, фокусирующуюся на эволюционно-прогностическом аспекте проблемы, и медиа-картину мира, трактуемую И.В. Рогозиной [50] с когнитивно-семиотических позиций. Деятельностно-онтологическая концепция формообразования текста предложена К.И. Белоусовым [4] в 2006-м г,. методологические проблемы описания лингвистической терминологии рассмотрены Н.В. Бугорской [9] в 2009-м г. Из последующих работ подобного типа назовём теорию значимости как основу психонейролингвистической концепции непереводимости П.П. Дашинимаевой [20] (2010) и этнодетерминированную концепцию языка В.В. Медведева [40] (2014), акцентирующую энергетический аспект исследуемой проблемы. Наиболее глубоко и убедительно актуальность разработки нового подхода к тому, что называют «языком», показана в монографии А.В. Вдовиченко [13].

Общетеоретический потенциал названых и подобных им работ может реализоваться по разным направлениям. Во-первых, очевидна методологическая направленность на разработку целостной теории, её концептуального аппарата (к сожалению, в качестве методологической основы проводимого исследования в диссертациях нередко формально перечисляются плохо сочетающиеся или даже противостоящие друг другу теоретические подходы без итоговой оценки их полезности для достижения поставленной цели). Во-вторых, в определённой мере апробирован исследовательский потенциал некоторых научных подходов (в том числе эволюционнопрогностического, когнитивно-семиотического, психонейролингвистического, деятельностно-онтологического). Для общей теории функционирования языка перечень возможных подходов расширится, но во всех случаях при поиске эффективного сочетания разных подходов для решения задач наиболее полного и разностороннего исследования языка в поставленных целях требуется не простое сложение получаемых результатов, а их интегрирование с позиций единой базовой цели. В-третьих, продемонстрирована важность выхода за рамки лингвистики за счёт привлечения ставших актуальными идей синергетики, нейронаук и т.д., что свидетельствует в пользу мультидисциплинарных исследований таких сложных объектов, как язык.

Предлагаемый обзор не претендует на полноту. В него намеренно не вошли работы по двуязычию и многоязычию, по овладению языком (родным или чужим), по обучению языкам, исследованию физических характеристик языка или специфики языковых семей и т.д. (привлекаются только отдельные исследования).

Для дальнейшего анализа были выделены работы, группируемые по акцентированию связи языка и культуры, по ориентации на «глубинную» жизнь языка (в том числе - на языковое сознание, категории разных уровней обобщения, моделирование связанных с этим процессов), а также исследования, непосредственно ставившие своей целью детальную разработку некоторой темы, наиболее существенной в плане общетеоретического потенциала для новой теории, хотя сам исследователь мог делать это без осознания дальнейших перспектив вхождения полученных результатов в совокупную копилку оснований для разработки общей теории языка на новом уровне обобщения.

Язык и культура, языковое сознание

Теснейшая связь языка и культуры наглядно доказывается на разнообразном материале с фокусированием на этностереотипах, этноконнотации, различиях между национальными концептосферами, этнокультурной маркированности, этнического сознания и т.д. Приведём некоторые примеры (снова в хронологическом порядке). Обратим внимание на то, что одни исследователи обращаются к анализу языковых единиц как таковых (в том числе с позиций системы языка), а другие рассматривают проблемы, непосредственно связанные с носителем языка, его компетенцией, языковым сознанием и т.п.

Например, лингвокультурологический аспект исследования языковых единиц рассмотрела С.В. Иванова [28] (2003), Г.Г. Слышкин [57] обратился к лингвокультурным концептам и метаконцептам (2004); Н.М. Жанпеисова [26] сопоставляла репрезентации национальных концептосфер в картине мира казахско-русских билингвов (2004); номинативные единицы немецкого языка составили материал для трактовки этноконнотации как вида культурной коннотации в диссертации О.И. Быковой [12] (2005); исследованию языкового сознания и его этнокультурной маркированности посвящены, соответственно, работы Т.А. Голиковой [15] (2005) и И.В. Приваловой [49] (2006), в то время как Э.З. Чанышеву [63] интересовали этнокультурные основания лексической семантики (2006). Лингвокультурная компетентность личности как культурологическая проблема рассматривается Л.А. Городецкой [17] (2007), концептуализации времени в разных культурах посвящена диссертация С.А.Чугуновой [64] (2009), Р.В. Бухаева [11] на материале бурятского языка выявила этнокультурные стереотипы речевого общения (2015), а А.О. Стеблецова [59] рассмотрела национальную специфику делового дискурса в сфере высшего образования (2015).

Общетеоретический потенциал таких исследований может быть прослежен по следующим направлениям. Во-первых, общепризнано, что универсальные и/или этнокультурные особенности языка могут быть выявлены только на основе широких межъязыковых / межкультурных сопоставлений, наглядно обнаруживающих то, что представляется само собой разумеющимся для представителей отдельной культуры, поэтому остается незамеченным до столкновения с иным подходом к восприятию некоторого объекта, действия, качества, события и т.д. Во-вторых, сопоставлению подлежат, с одной стороны, языковые явления в их закреплённой социумом системности, а с другой стороны – то, как эти языковые явления осваиваются и используются носителями языка и культуры. Двойная жизнь языковых явлений (в продуктах строгого логико-рационального научного описания и в реальном функционировании) требует понимания недопустимости прямого перенесения постулатов лингвистики на ситуации пользования языком. Так, в противовес научному толкованию синонимов как слов, относящихся к одной и той же лексико-грамматической категории, носители языка устанавливают степень близости значений слов (или их противопоставленности для антонимов) на иных основаниях, игнорируя частеречную принадлежность как несущественную деталь поверхностного уровня; разные значения (лексико- семантические варианты) полисемантичного слова могут храниться в памяти человека как отдельные слова; специфичными для носителей языка и культуры оказываются основания для отнесения некоторого объекта, действия и т.п. к определённой категории и т.д. В-третьих, к числу оснований для разграничения названных выше ипостасей двойной жизни языковых явлений относится то, что лингвистическая трактовка базируется на результатах логико-рационального анализа конечных продуктов многоэтапных процессов, протекающих на различных уровнях осознаваемости, в то время как для изучения особенностей функционирования языка у индивида требуются специальные исследовательские процедуры, помогающие эксплицировать особенности поиска в памяти опор для понимания воспринимаемого текста или средств вербальной манифестации замысла высказывания. Не случайно И.А. Бодуэн де Куртенэ указывал, что одна из задач семасиологии -исследование психического содержания языковых явлений, т.е. представлений, связанных с языком и движущихся в его формах, но имеющих независимое бытие как отражения «внешнего и внутреннего мира в человеческой душе за пределами языковых форм» [6: 214]. Последнее, в частности, выводит на важность рассмотрения вопросов оперирования понятием «языковое сознание».

Из числа диссертаций, непосредственно ориентированных на проблемы языкового сознания, можно назвать следующие. Н.В. Дмитрюк [21] рассмотрела формы существования и функционирования языкового сознания в негомогенной лингвокультурной среде (2000); к ассоциативной парадигме языкового сознания обратилась Е.И. Горошко [18] (2001); Н.А. Лемяскину [36] интересовало развитие языковой личности и коммуникативного сознания младшего школьника (2004). В исследовании Н.В. Романовской [52] языковая способность трактуется как детерминанта понимания иноязычного текста (2004); А.Г. Фомин [62] разработал психолингвистическую концепцию гендерной языковой личности (2004); Е.Н. Гуц [19] исследовала репрезентацию образов сознания подростка некодифицированными языковыми знаками (2005); И.В. Привалова [49] обосновала этнокультурную маркированность языкового сознания (2006), а О.И. Колесникова [30] рассмотрела языковую компетенцию ребенка с позиций художественного модуса языка (2006).

Обратим внимание на то, что далеко не всегда имеет место чёткое определение термина «языковое сознание»; возникают вопросы, связанные с разграничением понятий «языковое сознание», «коммуникативное сознание», «языковая компетенция» и т.д.

Общетеоретический потенциал таких исследований связан с тем, что: 1) опять-таки акцентируется значимость сопоставительных исследований; 2) обнаруживается широкий разброс областей применения термина «языковое сознание»; 3) выявляется необходимость более чёткого определения рассматриваемого понятия, нередко получающего неоднозначную трактовку.

Представляется важным подчеркнуть, что фактически в большинстве случаев речь идёт не о языковом, а о метаязыковом сознании, поскольку анализируются продукты целенаправленного логико-рационального анализа языковых явлений, в то время как носитель языка и культуры в своей повседневной жизнедеятельности на неосознаваемом уровне принимает решения, связанные с опознанием или поиском языковых средств; на табло сознания получают выход только продукты конкурирующих неосознаваемых процессов. Это побуждает обратиться к исследованиям, так или иначе ориентированным на «глубинную» жизнь языка.

Глубинная жизнь языка

Выше уже фигурировали некоторые термины, связанные с глубинной жизнью языка (например, «лингвокультурные концепты и метаконцепты», «концептосфера», «этнокультурная маркированность» и др.), к тому же некоторые диссертационные исследования прямо ориентированы на категории разных видов, см., например, трактовку авторского сознания как базовой категории текста у Л.О. Бутаковой [10] (2001), анализ категории деструктивности у Ф.Г. Фаткуллиной [61] (2002), отнесение антропоцентризма к числу категорий современного языкознания в статье Н.В. Бугорской [8] (2004), обоснование лингвофилософской природы метакатегории «наблюдатель» в диссертации В.Л. Верхотуровой [14] (2009). Категория футуральности в современном немецком языке рассматривается в диссертации Е.В. Боднарук [5] (2016).

Создается впечатление, что под категорией стали понимать любой уровень обобщения любых объектов (действий, состояний и др.). В то же время существует давняя традиция обращения к классическим работам Аристотеля, Э. Канта, Ч.С. Пирса, У. Эко и других выдающихся мыслителей (включая отечественных языковедов), что побуждает ставить задачу исследования «жизни» категорий (их формирования и функционирования) в процессах познания (в том числе – при овладении языком – родным и иностранным).

На различия между научной трактовкой категории и её реальным функционированием так указывал И.А. Бодуэн де Куртенэ: «Категории языка суть также категории языковедения, но категории, основанные на чутье языка народом и вообще на объективных условиях бессознательной жизни человеческого организма, между тем как категории языковедения в строгом смысле суть по преимуществу абстракции» [6: 60]. То, с какими трудностями сталкивается ребёнок при овладении сутью некоторой категории, подробно рассматривается в диссертации Г.Р. Добровой [22] (2005) на примере шифтеров персонального дейксиса. Нас часто подстерегают ситуации, сходные с тем, как ребёнок постигает окружающий его мир: мы ищем опоры в прошлом опыте, а если их нет, то конструируем свое понимание воспринимаемого, используя те или иные стратегии увязывания нового с уже имеющимся в нашем образе мира. То, как это может происходить, в частности, выявляется при моделировании соответствующих процессов на основе непосредственного обращения к носителям языка. Из числа работ такой ориентации можно в качестве примеров назвать диссертации, связанные со стратегиями идентификации слова, понимания текста / дискурса и перевода.

Так, стратегии идентификации слова исследовала Т.Ю. Сазонова [54] (2000), особенности понимания новых слов рассмотрела С.И. Тогоева [60] (2000), в то время как Н.И. Курганова [32] обратила особое внимание на роль и - 60 - место смыслового поля при моделировании структурных и операциональных параметров значения слова (2012) Детально моделирование процесса понимания текста представлено в диссертации Н.В. Мохамед [41] (2000), особенности понимания поликодового текста рассмотрел А.Г. Сонин [58] (2006). Моделирование и типология дискурса межкультурной коммуникации представлены в работе Г.М. Пермяковой [47] (2009). Когнитивному моделированию процесса перевода посвящена монография К.И. Леонтьевой [37] (2017). Отметим также синергетическую модель иконического пространства языка в диссертации Н.В. Дрожащих [23] (2006), концептуализацию времени в разных культурах в диссертации С.А. Чугуновой [64] (2009), лингвокогнитивное моделирование реляционных речевых актов у И.С. Бороздиной [7] (2012), обсуждение когнитивных основ иллокутивного дейксиса у Ж.В. Никоновой [43] (2016).

К отдельной группе можно отнести исследования, проливающие свет на некоторые признаки, механизмы, глубинные закономерности функционирования языка в социуме, тексте, индивидуальном сознании / подсознании. Так, эмоционально-чувственный компонент значения слова исследовала Е.Ю. Мягкова [42] (2000); Т.М. Рогожникова [50] обсуждает проблемы функционирования у индивида полисемантичных слов (2000); роль ассоциативного механизма в речемыслительной деятельности показывает И.Г. Овчинникова [44] (2002); близость значения слов в индивидуальном сознании исследовала С.В. Лебедева [35] (2002); диссертация Е.А. Елиной [24] посвящена вербальным интерпретациям произведений изобразительного искусства (2003); ядро ментального лексикона человека трактуется как естественный метаязык в работе Н.О. Золотовой [27] (2005); Л.В. Лаенко [34] рассмотрела перцептивный признак как объект номинации (2005); деривационный потенциал лексических систем языка выявлен в диссертации С.В. Балакина [2] (2018). Во всех названных исследованиях в фокусе внимания находится значение слова,

Обратим внимание на то, что далее – хронологически – выделяется группа исследований, в той или иной мере нацеленных на функциональные закономерности выхода за пределы языковых форм в речемыслительной деятельности с регистрацией в тексте получаемых продуктов. Так, Е.В. Ермакова [25] фокусируется на имплицитности в художественном текста (2010); Н.Н. Панченко [46] исследует достоверность как коммуникативную категорию (2010); Е.В. Ильина [29] трактует модальность как механизм консолидации смыслового стратума художественного текста (2014); Л.А. Панасенко [45] показывает интерпретирующий потенциал лексических категорий: (2014); В.В. Сдобников [55] исследует коммуникативную ситуацию как основу выбора стратегии перевода (2015); Т.Н. Скокова [56] рассматривает релятивность как смыслообразующую категорию лингвокогнитивистики (2015); О.В. Голубева [16] разработала теорию эвиденциальности выводного знания (2016); Е.М. Мартынова [39] рассматривает невербальный аспект аномальной коммуникации (2016); проблему эвокациb в интернет-медиадискурсе обсуждает М.В. Коновалова [32] (2017), а З.К. Беданокова [3] трактует эвокативность как когнитивно-семиотическую и речеязыковую форму (2018). К этому следует добавить монографию В.А. Садиковой [53] (2017), где топика трактуется как система структурно-смысловых моделей порождения коммуникативного смысла, тем самым делается попытка целостно представить определённый набор «топов», необходимых для манифестации мысли в речи.

Выводы

Постановка задачи разработать общую функциональную теорию языка в настоящее время может напомнить словосочетание «миссия невыполнима», но остаётся фактом то и дело активизирующееся стремление исследователей подойти поближе к разгадке феноменальной способности человека мгновенно и комплексно применять на практике то, что с разной степенью детализации и проникновения в суть рассматриваемого явления подвергается целенаправленному научному рассмотрению с фокусированием на каком-то отдельном аспекте сложного и многогранного объекта.

К числу условий успешности поступательного движения в названном выше направлении представляется важным отнести следующие положения.

Прежде всего в фокусе внимания должен находиться носитель языка как представитель вида и как личность, включённая в естественное и социальное окружение и всегда зависящая от сложного взаимодействия многих внешних и внутренних факторов. Отсюда вытекает необходимость комплексного - обязательно интегративного - подхода, способного учитывать все известные ныне аспекты функционирования языка, включая его семиотические характеристики.

Фокусирование на языке как достоянии пользующегося им человека (личности и члена определённого социума и - шире - некоторой культуры), с одной стороны, требует признания изначальной чувственной первоосновы языковой картины мира, а с другой стороны - делает необходимым учёт того, что при постижении знаковой функции языка индивид опирается также на продукты разных уровней процессов абстрагирования, что обеспечивает успешность взаимопонимания (в том числе - при межъязыковых / межкультурных контактах) за счет опоры на выходящие за пределы языковых форм «идеи» вещей, качеств, действий, отношений и т.д. (вспомним учение И.М. Сеченова о взаимодействии у человека «чувственных конкретов» и «мысленных абстрактов»)

Для решения поставленных задач необходимо глубокое изучение трудов мыслителей прошлого (в том числе Аристотеля, Спинозы, Канта, Пирса, А.А. Потебни, И.А. Бодуэна де Куртене, Л.В. Щербы, С.Д. Кацнельсона и др.) в сочетании с современными общенаучными подходами и новейшими методами научных изысканий.

При подготовке требуемого группового мультидисциплинарного проекта желательно не исходить из какой-либо уже имеющейся теории языка, а отталкиваться от уже полученных результатов для формулирования рабочих гипотез и их проверки доступными методами и приёмами. При этом главным должно оставаться стремление к целостной картине функционирования языка в социуме, тексте, индивидуальном сознании и подсознании.

дис. … докт. филол. наук. Пермь, 2018. 47 с.