О механизме взаимодействия центральных и региональных структур большевистской партии при совершении октябрьского переворота (по материалам Верхнего Поволжья)

О сновные события октября 1917 г. происходили вовсе не в столице, как это обычно характерно для большинства государственных переворотов или революций, оформляющих переход власти к новым силам, а в провинции. В отличие от эсеров, главной партии российской революции на февральском ее этапе, большевики поняли, что победу в революционных условиях одержит сила, преобладающая на местах ¹ . Имея там доминирующее положение, можно захватить власть и в центре. Большевики начали осуществлять этот план еще в апреле. За весну и лето они укрепили влияние на местном и региональном уровне, а осенью приступили к практическому выполнению главной части замысла – захвату центральной власти. Их план и был реализован в октябре 1917 г. Используя ключевые позиции партийных представителей в местных Советах, они получили большинство на II съезде Советов, решавшем судьбу власти ² .

Большевистская партия в те дни, когда захватывалась власть в Петрограде, одновременно осуществляла переход власти по всей стране. Несколько десятков тысяч человек, находившихся преимущественно в обеих столицах, Петрограде и Москве, и в основных губернских центрах страны, действовали предельно скоординированно. Каждое партийное звено отвечало при этом за конкретный участок работы. ЦК давал указания нижестоящим партийным структурам (областным комитетам), а те в свою очередь выполняли координирующую роль для губернских комитетов. Областные комитеты руководили действиями партийных работников нескольких соседних губерний [Аннин 1983: 104, 107].

Так, три верхневолжских губернии – Владимирская, Костромская и Ярославская – подчинялись Московскому областному комитету. Всего в сфере его контроля оказалось 13 губерний. Обкомы занимались разработкой паролей для всех губернских центров и крупнейших уездных городов, находившихся под их юрисдикцией, – для каждого города специально принимался отдельный пароль. Примерно за неделю до Октябрьского переворота эмиссары областных комитетов выезжали в подведомственные города и сообщали пароль. Местные большевики должны были получить его при начале ожидавшегося события в виде телеграммы. Получив текст такой телеграммы, они должны были понимать, что в это время их партия в Петрограде начинает захват власти, и, не дожидаясь официальных сообщений из столицы, они должны действовать на своем уровне. Так, в Ярославле паролем были слова: «Конференции никто не будет». Эта телеграмма была получена в Ярославле 25 октября, около 12 часов дня ¹ .

Сотрудница московского областного бюро А.А. Янышева, занимавшаяся непосредственной рассылкой телеграмм, впоследствии вспоминала: «В то утро, 25 октября, было разослано по губернским и крупным уездным городам 18 условных телеграмм. Чтобы не вызывать подозрений, сдавали их по одной-две на разных почтовых отделениях Москвы. Только вечером, когда мы узнали о публикации ленинского обращения “К гражданам России!”, мы открыто сообщили в ряд городов: “В Петрограде власть перешла к Советам”» ² .

При этом эмиссары Московского областного комитета обращали внимание большевиков в регионах на то, что власть переходит не к Советам, а к партии. «Задачей партии является взять на себя руководство движением и подготовить массы и массовые революционные Советы к захвату власти» ³ . Партийные представители, приезжавшие из Москвы (как, впрочем, и их коллеги из других областных комитетов), инструктировали однопартийцев, боровшихся за переход власти на местном уровне, что партия должна быть готова в случае необходимости к вооруженному захвату власти. Они поручали губернским партийным комитетам посылать активистов в уездные и сельские организации для проведения там военно-боевой работы и сбора сведений военно-технического характера о каждой местности, чтобы знать, на помощь каких сил можно рассчитывать в случае осложнения дел в Москве или в других городах. Московское областное бюро настраивало губернские партийные организации на то, чтобы в случае возникновения осложнений разрешать все вопросы не компромиссным путем, а идти на открытый конфликт [Аннин 1983: 109-111].

О том, как готова была действовать описанная выше система, показывают события в Москве. Здесь большевики не смогли взять власть мирным путем, и им потребовались военно-боевые операции. 26 октября орган, созданный в Москве большевиками, – военно-революционный комитет (ВРК) попытался захватить власть, послав двух комиссаров принять командование Кремлем и раздать оружие красногвардейцам. Но, проникнув на территорию Кремля, они были окружены, и 28 октября контроль над городом перешел к приверженцам февральской власти. Кремль был освобожден от большевиков. Для них сложилась критическая ситуация.

Однако ВРК вступил в переговоры с городским головой эсером В.В. Рудневым. Переговоры длились 3 дня (с 28 по 30 октября) и позволили большевикам выиграть время, чтобы стянуть подкрепление из близлежащих пригородов и промышленных городов. Революционный комитет, оценивавший положение в ночь с 28 на 29 октября как критическое, 2 дня спустя чувствовал себя настолько уверенно, что в одностороннем порядке разорвал переговоры и начал наступление. Утром 2 ноября власть в Москве была захвачена [Пайпс 1994: 174-175].

Центральное большевистское правительство, сформированное 25 октября, буквально через несколько дней получило поддержку губернской власти. На стратеги- чески важной территории Верхнего Поволжья, располагающейся недалеко от обеих столиц, переход губернской власти к большевикам завершился к концу октября: 27 октября власть сменилась во Владимире и Ярославле, а 29 октября в – Костроме1 [Бланк 1954: 53].

Таким образом, действия большевиков по сути представляли собой военный заговор, проведенный скоординированно и одновременно по всей стране. В то же время эти действия следует расценивать не как анархические, разрушительные, а напротив, восстановительные. Большевики в октябрьские дни проделали громадную собирательную работу по объединению страны в руках одной политической силы. Впервые после Февраля образованное центральное правительство (в данном случае Совет народных комиссаров) получило поддержку губернских властей в лице губернских Советов рабочих и солдатских депутатов, к которым перешла власть на местах. Именно поэтому их действия в условиях разрухи, характерной для февральской России, следует признать прогрессивными, направленными на созидание, собирание России. Большевики, приходя к власти, становились страстными поборниками централизации, строгого подчинения местных властей центральной. 8 ноября эту мысль высказал в Костроме председатель местного партийного комитета Н.П. Растопчин, заявивший, что большевики, силой захватившие власть, стали государственниками ² .

Большевики делали то, что не смогло выполнить прежнее правительство, – централизовали власть. Они видели в Советах местные правительственные органы, призванные неукоснительно выполнять директивы центра и напрямую подчиняющиеся как центральному правительству – Совету народных комиссаров, так и областным, губернским и уездным Советам.

Надо отдать должное большевикам: они действовали очень осторожно и методично. В первые дни они брали власть лишь там, где могли ее удержать. Направляя главные усилия на получение власти в губернских центрах, в уездах они захватывали власть только там, где имели заведомое большинство. В Верхнем Поволжье такими городами были Иваново-Вознесенск, Шуя, Кинешма, Гусь-Хрустальный, Ковров, Орехово-Зуево ³ . В тех же уездных городах, где у них наблюдалось примерное равновесие с умеренными социалистами, они не предпринимали резких действий, способных кардинально изменить соотношение сил. В Ярославской губернии такими городами были Ростов и Рыбинск. В Ростове местный Совет под воздействием большевиков высказался за Советскую власть, т.е. за поддержку нового правительства, но воздержался от захвата власти в городе «до тех пор, пока не будет указаний из центра». В Рыбинске 3 ноября Совет принял похожую резолюцию о том, что власть на местах должна принадлежать Советам [Козлов, Резвый 1957: 153154, 157, 162].

Такая тактика принесла колоссальную пользу, поскольку эсеры, смирившись с тем, что власть находится у большевиков, полагали, что с ними вполне можно договориться, и сосредоточили усилия на выборах, надеясь сплотить оппозиционные большевикам социалистические силы под лозунгом защиты Учредительного собрания. Они верили, что, если выборы принесут им большинство, большевики возвратят власть ⁴ .

Но в борьбе все решает фактор силы. И главной целью большевиков стало ослабление популярности конкурирующей с ними эсеровской партии. С этой целью большевики выставляли эсеров в глазах народа пособниками контрреволюции – не своими конкурентами по борьбе за власть, как это было на самом деле, а заведомыми реакционерами, пособниками буржуазии и помещиков. Конфликту, про- исходившему внутри социалистического лагеря, большевики хотели придать видимость борьбы с контрреволюцией: «…борьба ведется… между трудящимися и трутнями… борются два класса – пролетариат и буржуазия». Тогда влияние настоящей буржуазии вследствие разгрома в августе корниловского движения было на самом деле невелико1.

Владимирские большевики писали о местных эсерах: «…Владимирский губернский крестьянский Совет во главе с партией социалистов-революционеров обратился к крестьянам Владимирской губернии с воззванием противодействовать рабочим и солдатам в их борьбе против деревенской и городской буржуазии. Крестьяне… должны ответить, с кем Вы? …с предательской оборонческой партией социалистов-революционеров или с революционной партией рабочих, солдат, крестьян, партией большевиков (интернационалистов)» ² .

Столкновение эсеров с большевиками выглядело неизбежным. Не надо забывать: большевики и эсеры сражались на одном поле, делая ставку не на узкое соглашение с «верхами» общества, а на массовые слои населения. Эсеры претендовали на выражение интересов самого многочисленного класса – крестьянства. И значит, большевики могли иметь успех только в том случае, если бы находились на вершине власти в одиночестве. При наличии эсеров во власти они являлись бы лишь второй партией, а это их никак не устраивало.

И потому все попытки эсеров и меньшевиков убедить большевиков в желательности формирования совместного правительства лишь оттягивали это столкновение, давая большевикам время для укрепления позиций и не позволяя эсерам и меньшевикам использовать против них сохранявшиеся за ними значительные ресурсы. Использовав предоставленное время для укрепления власти, большевики сразу же после роспуска Учредительного собрания расправились с теми государственными учреждениями, в которых преобладали эсеры (городские думы и земства). Эти структуры являлись опорными пунктами эсеров, и через них они вели отчаянную борьбу за созыв Учредительного собрания ³ .

Роспуск большевиками учреждений, поддерживающих другую партию, был естественен и логичен. Прекратили существование и остальные структуры, зависимые от эсеров, – комитеты общественной безопасности (КОБы), прежде являвшиеся главными на местах, а с лета 1917 г. переместившиеся на периферию управления, а также институт губернских и уездных комиссаров.

Таким образом, следует признать, что, хотя чисто внешне действия большевиков по захвату власти носили анархический характер и выглядели как вооруженный мятеж против законной власти, в действительности в условиях разрушительных февральских процессов это было началом собирания страны! Большевики делали то, чего не сумела сделать прежняя, февральская власть: восстанавливали единство центральной и местной власти. Впервые с начала революции образованное ими центральное правительство (Совет народных комиссаров) получило поддержку губернских властей в лице губернских Советов рабочих и солдатских депутатов, к которым перешла власть на местах. Тем самым предотвращался неизбежный в будущем, при ином раскладе политических событий, т.е.продолжении февральских процессов, распад страны.