О некоторых аспектах идеологии масонства и меланхолической натурфилософии в творчестве В. А. Жуковского 1797 – 1800 гг. (статья 1)

Время пребывания Жуковского в Московском университетском благородном пансионе (1797 – 1800 гг.) было периодом наиболее активной душевно-духовной работы, направленной на обретение экзистенциальной полноты бытия. Здесь, после неудачных попыток домашнего обучения, занятий в тульском частном пансионе Х.Ф.Роде и тульском народном училище, перед Жуковским открылись перспективы духовного становления и творческого самоопределения.

В 1797 году Жуковский становится активным участником, а позднее председателем литературного кружка «Собрание воспитанников Университетского благородного пансиона». Именно в это время Жуковский дебютировал в поэзии, опубликовав стихотворение «Майское утро» (1797) и написал целый ряд замечательных своим лиризмом и философичностью произведений в прозе: «Мысли при гробнице» (1797), «Война и мир» (1798), «Речь на акте в университетском благородном пансионе, 14 ноября 1798 г.», «Жизнь и источник» (1798), «Мысли на кладбище» (1800), «Истинный герой» (1800) и др.

Пансионские произведения Жуковского в большинстве сво ё м предназначались для чтения на торжественных актах. Однако, выбрав форму публичного выступления, Жуковский в своих произведениях сосредоточен, прежде всего, на «внутреннем человеке», на выражении собственной точки зрения относительно проблем нравственно-философского характера, на соз-

дании общей картины мироздания, которая и является главным объектом его дискурса.

В целом творения Жуковского воспринимаются как единый текст антропологического содержания с нравственно-философской проблемной доминантой. Его генерализующей идеей является идея нравственного совершенствования и самосовершенствования человека. В этом отношении проблематика первых прозаических опытов Жуковского созвучна с важнейшей «идеей времени» о нравственном самоусовершенствовании как пути к общественному прогрессу. Наиболее активно е ё пропагандировали представители московского масонства, к числу которых принадлежали многие руководители и преподаватели пансиона.

Московский университетский благородный пансион, основанный М.М.Херасковым в 1779 году, с момента основания продолжил просветительские и морально-учительские традиции Московского университета. Наставники пансиона стремились не только обучить воспитанников (преподавание в пансионе велось по тридцати шести предметам), но и просветить душевно, приобщить их к высоким идеалам морального самосовершенствования, добродетели, гражданского долга, филантропии.

Духовную атмосферу в Московском университете и благородном пансионе во многом определяли директор университета Иван Петрович Тургенев и заведовавший тогда пансионом инспектор Антон Антонович Прокопович-Антонский. Оба они были тесно связаны с московской ложей Гармонии (основана в 1780 г.) и в целом разделяли идеи английской (иоан-новской) и немецкой масонской идеологии. В идеологии и целях русского масонства1 оказалось много созвучного чувствительно-меланхолическому характеру внутренней жизни В.А.Жуковского.

Во-первых, концепция человечности, чувствительности и пристальное внимание к полутонам и противоречиям внешнего и внутреннего бытия человека. Вольный каменщик согласно нормативным масонским текстам определяется именно как чувствительный человек, должный «восчувствовать» мир и сво ё высокое определение².

Во-вторых, цели нравственного совершенствования и отказа от ложных ценностей профанного мира: «Строгие и чистые нравы да будут неразлучными сопутниками твоими и да соделают тебя почтенным перед глазами не-просвещенных»3.

В-третьих, культ кротости, добродетели и братства: «Чадо добродетели и дружбы, … Да будет душа твоя чиста, пряма и покорна», «Ежели брат твой находится в опасности, лети к нему на помощь и не страшись за него жизнь свою пожертвовать»4.

В-четв ё ртых, идеи единого Бога (Великого Строителя Вселенной) и создания «универсального христианства»: «Первая твоя клятва принадлежит Богу. Имей благотворение к существу исполненного величества, действием воли своей сотворившему вселенную и соблюдающему оную непрерывным деянием, наполняющим твое сердце, его же слабый предельный разум твой ни постигнуть, ни определить не может»⁵.

В-пятых, культ природы и приобщения к природе, идея величия Бога в природе: «Да укрепит и поддержит тебя высокая мысль Божьей вездесущности»⁶. «О бытии Бога нам говорит вся природа, красота и гармония видимого мира»⁷. «Весь мир, вся природа кричит нам о том, что есть Бог, но…вы скудоумные не видите»⁸.

Философская картина мира во многих произведениях Жуковского периода формирования его этико-философской и эстетической системы укладывается в рамки масонских концепций (хотя рационализм и утилитаризм некоторых масонских установок был для Жуковского неприемлем9), а его герой вполне удовлетворяет образу человека по уставу «свободных каменщиков»10.

Годы наиболее активной творческой деятельности В.А.Жуковского практически совпадают с временем «официального» существования масонства в России11 (1782 – 1822 гг.). Это был период особенно бурной ассимиляции масонской философии (и в частности антропологии) русской литературой. Для представителей ордена «вольных каменщиков» этот процесс имел вполне осознанный и целенаправленный характер. Литература воспринималась ими с точки зрения духовно-практической как средство эмоционального воздействия на серд- ца людей с целью их духовного пробуждения и формирования нового типа мышления, ориентированного на нравственное самосовершенствование и познание самого себя12.

Одно из основных нравственных требований, которое предъявлялось к члену братства каменщиков, сформулировано в VII отделении «О нравственном совершенстве самого себя» «Устава Вольных Каменщиков» 1782 года: «Входи часто в сердце твое, испытуй сокровеннейшие в них силы. Познание самого себя есть основание каменщических правил. Душа твоя есть дикий камень, который очистить должно» ¹³ . К достижению тех же духовных целей масоны стремились и в своей «мирской» деятельности. Так, в «Инструкции мастеру ложи» (1818 г.) сказано: «В человеке чувственном лежит глубоко усыпл ё нный человек внутренний; для возбуждения сего спящего потребны сильные и резкие ударения в человека чувственного»¹⁴.

В процессе очищения «дикого камня» человеческой души, пробуждения и выявления «усыпл ё нного человека внутреннего», и раскрытия в н ё м высшего духовного начала литература была одним из основных и наиболее действенных средств, что стимулировало развитие особого направления так называемой «масонской литературы» (термин «масонская литература» принадлежит Н.К.Пик-санову¹⁵). В е ё состав входят, прежде всего, произведения, написанные членами масонской организации для: а) воспитания адептов масонского движения; б) «братьев», предназначенные к чтению в ложе; в) публики (или «профанско-го» мира).

Ранние сочинения В.А.Жуковского к собственно масонской литературе не принадлежат, поскольку в масонском братстве в то время Жуковский не состоял и, видимо, по ряду причин (в частности по возрасту16) состоять не мог17. Однако именно под влиянием филосо- фии, заложенной в основании масонской прозы, публицистики и поэзии шло формирование мировосприятия поэта18.

Основной круг чтения учащихся Московского университетского пансиона состоял, по оценке А.А.Прокоповича-Антонского, из «хороших нравственных книг», в числе которых были: «Утренние и вечерние размышления на каждый день» Христофора Христиана Штурма, «Книга премудрости и добродетели» Додс-лея, «О познании самого себя» Иоанна Масона, «О истинном христианстве» Иоанна Арндта, «О заблуждениях и истине» Луи Клода де Сен-Мартена, трактаты И.В.Лопухина «Некоторые черты о Внутренней церкви» и «Духовный рыцарь или Ищущий премудрости», сочинения М.М.Хераскова и т.д.

Следуя примеру масонских «витий», в своих сочинениях и речах на заседаниях Собрания воспитанников Университетского Благородного пансиона, а затем на заседаниях Дружеского литературного общества Жуковский постоянно обращался к нравственным проблемам «всех высочайшей» масонской науки о человеке и вселенной. Особенно настойчиво поэт стремился к разрешению четыр ё х принципиальных для философии масонства вопросов: 1) о жизни, смерти и бессмертии (в плане формирования концепции единства бытия); 2) об отношении человека и природы (осмысление человека как сущности натуры и познания натуры через познание человека); 3) об отношении человека к Богу (в аспекте приближения к единому Богу как бесконечному образцу); 4) о человеческой добродетели (в контексте идеи духовного совершенствования).

При вс ё м разнообразии интонаций, настроений, тематики ораторских лирических рефлексий героя ранней прозы Жуковского, его нравственный облик в целом соответствует концепции человека, изложенной в «Уставе вольных каменщиков», принятом на Виль-гельмсбадском конвенте 1782 года. Именно из этого документа масоны нередко черпали материал для своих литературных трудов, развивая ту или иную статью «Устава…» в пространную речь. При этом человек в масонских сочинениях неизменно представлялся средото-чением природы и бытия в целом.

По этому поводу литератор – масон М.М.Херасков, которого Жуковский призна-

Подробнее см.: Лотман Ю.М. Жуковский – масон // Ученые записки Тартуского университета. – Тарту: 1960. Вып. 98. – С. 311.

вал своим руководителем, вторя своему собрату по ложе В.А.Л ё вшину, утверждавшему, что «Человек есть как бы союз и средняя точка всей Природы... Всяк видит, что для человека находится вс ё , что земля внутри и снаружи в себе имеет»¹⁹, в поэме «Владимир возрожденный» писал:

«…Из мира целого Всевышним сокращенный, Он сам во существе мир малый, совершенный;

Из тварей всех извлек чистейшее Господь

И вдунул дух живый в его небесну плоть;

Он точка средняя, он сердце всей природы.,

В нем воздух и земля, в нем твари, огнь и во-ды»20.

Здесь Херасковым сформулированы принципиальные для масонской идеологии суждения о мире, Боге и человеке. С одной стороны, на фоне природы, понимаемой как универсум, человек в бытийном плане вторичен, с другой стороны, объедин ё н с ней идеей мира (природа – мир большой, человек – мир малый) и совершенства.

В роли творца и проводника совершенного выступает Господь, создавший чистейший экстракт бытия и наделивший эту «небесну плоть» живым духом. Прич ё м словесная формула «небесна плоть» может быть истолкована одновременно и как плоть, сотвор ё нная небом, и как обожествл ё нная плоть, и как плоть божественная. Последнее истолкование особо подч ё ркивает величие и непостижимость тайны божественного творения и сложность внутренней сущности человека, являющего собой сре-доточение четыр ё х стихий (воздуха, земли, воды и огня) и всех возможных ипостасей тварного мира.

В масонском духе человек предста ё т у Жуковского в центре вечного движения материальных и духовных стихий: жизни и смерти, света и тьмы, духа и материи, временного и вечного – как средоточение всех этих миров и начал, и, как следствие, в «средней точке» системы контрастных мотивов и образов его произведений. В «Мыслях при гробнице» (1797) и «Мыслях на кладбище» (1800) – между жизнью и смертью; в «Мире и войне» (1798) – между войной и миром; в «Жизни и источнике» (1798) и «Истинном герое» (1800) – между нравственно противоположными жизненными устремлениями и представлениями о счастье.

Одной из главнейших проблем человеческой жизни, которую Жуковский разрешал в русле масонской философской и художественной антропологии, была проблема смерти21 (не случайно в лирических медитациях поэта так ощутимы черты жанра кладбищенской элегии). «Любовь к смерти», являвшаяся одной из семи орденских добродетелей, проповедовалась масонами повсеместно. О ней не раз писали Лопухин, Херасков. Шварц учил, что «Смерть не иное что есть, как переменение организации или прехождение из одной жизни в другую»22. Более того, масонские трактаты воспевали смерть и тление как «…необ-ходимый путь к возрождению Великого Мира и всех сущих в нём видимых вещей»23.

Родственная масонской философия, прочитывающаяся практически при каждом упоминании о смерти в произведениях Жуковского, в целом сформировалась к 1800 году и прошла определ ё нный путь развития от «Мыслей при гробнице» к «Мыслям на кладбище». Изначально душа героя, созерцающего кладбищенский пейзаж в «Мыслях при гробнице», близка к состоянию отчаянья, что, по сути, чуждо масонскому мировосприятию:

«При с ё м виде (при виде гробницы А.С.) я содрогнулся, трепет объял мо ё сердце. … Живо почувствовал я тут ничтожность всего подлунного, и вселенная представилась мне гробом. Смерть, лютая смерть! Сказал я, прислонившись к изсохшему дубу: когда утомится рука твоя, когда притупится лезвие косы твоей, и когда, когда перестанешь ты посекать вс ё живущее как злаки дубравные?..»²⁴.

Контраст между жизнью и смертью представляется герою Жуковского абсолютным антагонизмом, который ещ ё более усиливается в дальнейшем ходе его размышлений. Однако в финале поэт, проповедуя любовь и добродетель, гармонизирует то, что ранее казалось совершенно несопоставимо:

«Взгляни на сей лазоревый свод: там обитель мира; там царство истины; там Отец любви. Смерть есть путь в сию блаженную страну…. Кто всех любил, как братий своих… тому нечего бояться. Смерть для него будет торжество, а гроб лествица к небу» (III; 4).

В итоге смерть оказывается не только частью жизни, но и благом, которое да ё т «Отец любви» человеку, ибо только через не ё пролегает путь в царство блаженства и истины. В «Мыслях при гробнице» это духовное открытие Жуковский сформулировал впервые, и оно вполне вписывается в контекст масонской картины мира.

В «Мыслях на кладбище», развивая тему смерти, Жуковский уже не ставит перед героем проблему преодоления ужаса смерти. По воле автора герой, объятый «благоговейным ужасом» перед тайной смерти, по ё т гимн е ё величию и величию бессмертия, грядущего за е ё порогом:

«Спите, сыны тления! ещ ё не время – наступит утро безсмертия; жизненный луч его проникнет в сердце мира – и вы возстаните от сна своего. Спите, сыны тления! ещ ё не время…» (III; 10).

Твёрдое убеждение в том, что смерть и тление есть необходимый путь к возрождению, здесь звучит как вполне сформировавшаяся позиция. Показательно и то, что к этому убеждению герой Жуковского приходит через глубокое осознание масонской идеи «единого Бога». Приведённые примеры указывают и на то, насколько созвучна мировосприятию Жуковского была идея постижения «внутреннего человека». Именно масонская идеология стала первопричиной того, что «внутренний человек» стал главным предметом его интереса. Следуя за идеями Сен-Мартена (трактат «О заблуждениях и истине…») и И.В.Лопухина (трактат «Некоторые черты внутренней церк- ви…»), поэт развивает концепцию добродетельной личности как личности, входящей в себя, познающей и ищущей света, мира и истины.

Нравственная категория добродетели, возвед ё нная в жизненный принцип «друга человечества» и меланхолия как особый тип переживания жизни и преодоления е ё противоречий становятся лейтмотивами произведений Жуковского. Прич ё м форма, в которую он облекает свои философские рефлексии, оказывается близка традиционным для масонской литературы формам беседы и литературного диалога.

Влияние Н.М.Карамзина оказались для Жуковского ещ ё одним стимулом к поэтическому воплощению, а впоследствии и философскому осмыслению феномена меланхолии. В процессе своих поэтических и философских изысканий Жуковский избирает иной путь, нежели Карамзин. Если Карамзин рационально декларирует меланхолию как средство психологической самозащиты и лишь затем приоткрывает завесу личностной замкнутости навстречу природе (например, в знаменитой элегии «Меланхолия»), то Жуковский представляет восприятие природы исходным моментом на пути душевного приобщения к духовным пространствам меланхолии. Следуя данной поэтической логике, в ранних произведениях Жуковский неизбежно становился перед необходимостью разрешения широкого спектра проблем натурфилософского характера…

SOME IDEOLOGICAL ASPECTS OF MASONRY AND MELANCHOLIC NATURAL PHILOSOPHY IN V.A.ZHUKOVSKY’S WORKS OF 1797 – 1800 (ARTICLE 1)