«О новый наш Орфей…!» Творчество поэта Константина Манасси: перекличка веков

Константин Манасси1 — редчайшее явление в византийской литературе: все его сочинения написаны в стихах. Даже небольшие прозаические опусы воспринимаются как стихотворения в прозе благодаря несравненной силе его риторического мастерства2. Осознавая исключительный, несравненный поэтический дар Манасси, современники именовали его «новым Орфеем».

— Уста Манасси! Сердце вы чаруете!

О новый наш Орфей, сильнее древнего!

Заставь же вновь звучать кифару сладкую!3

В шуточной эпиграмме, написанной от имени «Хроники», самого известного труда поэта, находим: «…я — труд Константина всемудрейшего Манасси, в искусстве слова лучшего! (курсив наш. — Г. С. )»⁴.

Словесное искусство Константина Манасси благодаря своей многоплановой художественной содержательности и жанровому разнообразию рельефно отражает особенности литературного процесса XII в., эпохи Комнинов. Именно в это время в словесности были созданы сочинения, принадлежащие к «вершинам византийской культуры вообще»5, ставшие ключом к пониманию сущности феномена византизма6.

Манасси — автор различных по жанру сочинений7. Это всемирная «Хроника», поэма о поездке в Иерусалим, роман «Аристандр и Каллифея», сочинение «Жизнь Оппиана», астрологическая поэма8, а также риторические сочинения малых жанров: энкомии, монодии, утешительные слова, экфразисы9.

Манасси — придворный автор, литератор, чей талант вскормлен и одухотворен утончённой образованностью и высокой эстетико- философской настроенностью, всегда культивировавшейся в Константинополе при императорском дворе. «Центр и око Вселенной», — называет столицу в IV в. Григорий Богослов, «прекраснейшее, ни с чем не сравнимое средоточие всей обитаемой земли», — восклицает в XIV в. Феодор Метохит. Константин Манасси также полон счастливого восторга, который он неоднократно выражает по отношению к Константинополю.

— О богозданный град! Земля Византия! О золотой, священный град Византия! … Залит ты солнцем, красота бескрайняя!10

О происхождении Манасси, о его учителях нет определенных сведений. Достоверно известно, что он cлужил секретарем при дворе императора Ма-нуила I Комнина, был профессором Патриаршей школы в Константинополе, располагавшейся на подворье знаменитой церкви Святых Апостолов, вероятно, участвовал в заседаниях «Общества Любителей Духовного Просвещения», основанного ещё в IV в. Константином Великим и действовавшего на протяжении всей византийской истории, в XII в. руководимого императором Мануилом I Комнином, отличавшимся риторическим даром и полемическим темпераментом. Таким образом, литературный труд Константина Манасси был соединен с придворными и преподавательскими обязанностями, получая именно благодаря им сильнейшие творческие импульсы.

Как превосходный знаток и свободный выразитель глубинных традиций античного наследия, благодарный и одухотворенный причастник его живого, неисчерпаемого словесного богатства, Константин Манасси — типичный византийский придворный литератор, интеллектуал, во всех своих сочинениях ищущий Истину на путях к Богу.

Современные исследователи отмечают парадоксальность языковой картины Византии. Новая Римская империя, связанная с Римской империей государственным преемством, никогда не говорила на латыни. Византийский (среднегреческий) язык трудно уловим11: он и не древнегреческий, но он и не новогреческий, т. е. не относится к тем языкам, которые отчетливо выявлены и изучаются современным научным сообществом. При этом византийский язык, как известно, не оставался без специального исследовательского внимания. Вспомним знаменитый «Глоссарий среднего и позднегреческого языка» Шарля Дюканжа, а также «Словарь греческого языка римского и византийского периодов», созданный профессором Гарвардского университете греком Софоклисом.

В византийском XII в. преемственность с античным наследием осуществлялась не как историческая метаморфоза, а словно «внеисторическая» непосредственная связь с древнегреческой аттической языковой культурой. «Отношение Византии к эллинской классике, при всех различных нюансах в различные исторические эпохи, оставалось отношением собственника к неотъемлемой, само собой разумеющейся собственности, и это прежде всего в силу постоянного существования грекоязычных учебных заведений в империи»12.

Органика преемственности у Манасси проявляется своеобразно. Верность традиции не сковывает, а раскрепощает его творческие силы, позволяя проявлять «безграничное словотворчество» (В. Ю. Жаркая). В одном из своих сочинений он употребляет более восьмисот сложносоставных слов, из которых половина свободно изобретена им самим. Используя древние литературные источники, византийские писатели никогда не ставят целью добиться формального сходства, но искусно, творчески свободно преобразуют материал. В XII в. «складывались новые отношения между византийским поэтом и античным наследием: он прекрасно ориентировался в нем, но использовал так, как никто и никогда до него (курсив наш. — Г. С. )»¹³.

Свою «Хронику» Константин Манасси создал благодаря просьбе сева-стократориссы Ирины быть её учителем истории и написать в стихотворной форме обзор всемирной истории от сотворения мира до вступления на престол императора Алексея Комнина, как он пишет во введении — «ясное и удобообозримое (εὐσύνοπτον) сочинение, знание о древности, о тех, кто первоначально обладал верховной властью, до каких пор и на кого она простиралась и сколь долго держалась»14. «Хроника», посвященная севасто-краториссе Ирине, создавалась именно как литературное, художественное сочинение, предназначавшееся для чтения вслух взыскательному придворному кругу. Одна из рукописей надписана строками, свидетельствующими об этом: «Философа господина Константина Манассии обзор исторический в стихах, начинающийся от сотворения мира и доходящий до правления Кир Никифора Вотаниата15. Было произнесено перед севастократориссой Ириной, свояченницей императора Кир Мануила, с родным братом его Андроником»16. Интересно отметить, что автор труда именуется философом, т. е. человеком, обладающим мудростью в понимании бытия, способностью проникновения в сущность явлений.

Подчеркнём, что Манасси, осознавая значимость и масштабность своей задачи, говорит о «жгучей усталости» от «нелегкого труда» и надежде на утешающее вознаграждение, «часто капающие росой живительные подарки» (μεγαλοδωρίαι). Мотив награды за труды присущ многим авторам XII века, рельефно его выделяющим, однако у Манасси он, хотя и отчетлив, но весьма деликатен17.

«Хроника», самое знаменитое сочинение Константина Манасси, — первая в истории византийской литературы «Хроника»18, написанная в стихотворной форме. Труд представляет собой обзор всемирной истории от сотворения мира до вступления на престол императора Алексея Комнина (1081–1118), открывшего эпоху Комнинов.

Написанное поэтическим языком, сочинение Манасси «переполнено вставными новеллами, экфрасисами и отступлениями о роли человеческих страстей в истории»19. Неслучайно «Хроника» стала любимым чтением его современников, и вскоре её прозаическая форма была изложена народным языком.

Следуя сложившейся традиции византийских «Хроник», Константин Ма-насси пишет историю сменяющих друг друга правителей, начиная с вдохновенного, высоко поэтического описания дней Божественного сотворения мира. Сегодня это описание представлено превосходными переводами (фрагментами различного объема) и служит предметом изучения и комментирования в трудах В. В. Бычкова20, Д. Е. Афиногенова21 и О. В. Смыка22. Первый перевод поэмы Манасси на русский язык был выполнен Антиохом Кантемиром, сначала с латинского, а затем с греческого, включающего ряд авторских уточнений.

Приведём начальную часть «Хроники» Константина Манасси из стихотворного перевода, сделанного выдающимся современным отечественным филологом- классиком О. В. Смыка (1945–2022)23:

Из Хроники Константина Манасси

• —    Душа, что любит вещное, лишь к вещному стремится, И всё на свете делает в погоне за желанным.

Но ты, с душою царственной, ты страстно любишь слово, —

Ты вечно жаждешь знания, учения, науки,

Всегда ты к книгам тянешься, твоя услада — чтенье,

И вся твоя проходит жизнь в занятиях высоких.

Вот, возжелала ныне ты, питомица науки, Чтоб я потщился написать и рассказать про древность, — И обозримо, и легко, и ясно излагая, Кто были первые цари, и что потом случилось, Над кем их простиралась власть, и сколько лет держалась. Я понимаю хорошо, сколь тяжким труд мой будет, И сколь задача велика, и сколько тут работы, Но утешает, что всегда за труд и муки слова Твои большие ждут дары и всяческая щедрость, И, частой капая росой, живительно подарки Усталость жгучую смирят трудов моих нелегких. Но тут, пожалуй, лучше мне теперь остановиться, Чтоб не казалось кой-кому, что льстиво мое слово, Чтоб не считалось, что оно, предмет забывши, скачет. Про то, что хочешь ты узнать, писали люди много — Историки, хронографы — и все они стремились Повествование вести правдолюбиво, верно, Но их писания порой не сходятся друг с другом, А мы же, тратя силы все твою исполнить просьбу, Свой труд готовились писать, лишь то в него включая, В чем точность наибольшая и что поближе к правде. В начале Слово Божие, Зиждитель совершенный Вселенной, небо вывело — оно беззвездным было, — Но полнилось сиянием красы неизреченной, — И землю всекормилицу, и свет с землею вместе. Земля была безвидная, лежала без убранства, И мрак хребты ее скрывал, густой и непроглядный. Но свет внезапно просиял и разлился повсюду, И ясноглазый первый день в одеждах белых вышел, И тотчас стало видимым незримое доселе, И скрылась тьма, гонимая огнем потоков света.

Константин Манасси воспринимает проявление Божества через описание красоты возникающей природы

• —    Тогда земля нарядами впервые заблистала Пышней, чем дева нежная, обещанная мужу, Сверкающая золотом, одеждой с жемчугами. Фиалка благовонная сияла, рядом роза; Цвета разнообразные фиалок отовсюду Смеялись — темно- синий был, пурпурный, желтоватый. Одетым тогой пурпурной из роз все здесь казалось А там молочно- белое отсвечивало тонко.

Прекрасно, влажно от росы, горит все светом ярким И запахи чудесные всю землю наполняют. Трава стелилась мягкая, быков, коней кормила И зеленела по лугам, росой слегка омыта. Такое вот убранство многоцветное носила Земля, прекрасно- сотканный надев цветистый пеплос. Ряды растений стройные там были, и деревьев Вздымались плодоносные, с листвой прекрасной ветви. А вот красивой яблони побег, прекрасно- плодной, Сладчайшие смоковницы, цветущие оливы,

Сосна смолистоствольная, и ель, и дуб, и ясень.

А ветер в крону проникал сосновую тихонько И шепот сладостный рождал он, шелестя ветвями. И вишня стройная, и финик там медоточивый, И гроздородная лоза, сады и виноградник; Нектаром гроздь напоена, с ветвей тугих свисает. Плоды прекрасные несет все, все здесь совершенно;

Не уродилось ничего нелепым, безобразным24.

Поэт вдохновенно воспевает и красоту созданного Всевышним неба:

— Возникло небо, звездами прекрасноувенчанно. Тогда красою звездною расцветилося небо, Как плащ золототканный, как пеплос, шитый жемчугом, Или как ткань, горящая каменьев красотою25.

Прозаический перевод «Хроники» Манасси, сделанный в Болгарии в начале XIV в.26, был использован в начале XVI в. в русской историографии, отвечавшей на вызов времени. Сформировавшееся на рубеже XV–XVI вв. единое государство утверждало своё место не только в международных отношениях, но и в мировой истории, а русская Церковь — не только среди современных христианских Церквей, но и в истории христианства, утверждая своё право на автокефалию.

Неслучайно в начале XVI в. почти одновременно появляются насыщенные исторические сочинения. В первой трети XVI в. русская историческая мысль выработала три типа соединения русской истории с мировой: « хронографический (Русский хронограф, или Хронограф 1512 г.), генеалогический (Сказание о князьях Владимирских…), пророческо- эсхатологический (цикл сочинений о “Третьем Риме») (курсив наш. — Г. С. )»²⁷. Русский хронограф, созданный либо в начале XVI в., либо между 1516–1522 гг., являет собой принципиально новый тип исторического труда, неизвестный ранее русской историографии, своего рода «историческую энциклопедию», вводящую «в русло мировой истории историю славянских народов и историю Руси»²⁸.

Почти три четверти текста «Хроники» Константина Манасси вошло в состав всех редакций Русского хронографа29, через его посредство и в состав Никоновской летописи, второго и третьего томов Летописного свода. Фрагменты

«Хроники» Манасси содержит «Повесть о зачале Москвы» и другие произведения. Образный строй, эмоциональное восприятие событий «Хроники» существенно повлияли на характер всего древнерусского исторического повествования.

Христианская Византия выросла на античном греко- римском наследии, давшем ей великолепные возможности не столько для выбора самой себя, сколько для раскрытия уже имевшихся сил. Древняя Русь, не знавшая непосредственной связи с античностью, восприняла в византийской культуре прежде всего её церковно- религиозную составляющую, не интересуясь светской греческой литературой. Древнерусская литература стала, по существу, нашей святоотеческой литературой30. «Хроника», знаменитая часть богатого творческого наследия византийского интеллектуала Константина Манасси, органично вошла в начале XVI в. в самосознание Древней Руси, определившей во многом благодаря ей своё место во всемирной истории. Россия конца XX — начала XXI вв. постепенно всё глубже и глубже познаёт одареннейшего поэта «века Комнинов», века, сравниваемого им самим с «океаном великих дел, переплыть который не под силу даже силачу Гераклу»31.

Переводческая и исследовательская деятельность отечественных ученых открывает сознанию нашего современника богатейший мир византийской светской словесности, давая ощутить жизненный резонанс тысячелетий, приобщая к филолого- эстетическим заветам Византии — великой империи, «ушедшей, но не угасшей звезды».