Обоснованность и взаимозависимость процессуальных решений должностных лиц в досудебном производстве

Эффективное функционирование уголовного судопроизводства невозможно без законных и обоснованных процессуальных решений. Однако на практике, реализация основополагающих требований, установленных ст. 6 УПК России, осложнена множеством факторов. К таковым можно отнести противоречия в процессуальной природе деятельности должностных лиц, призванных одновременно осуществлять уголовное преследование и при этом наделенных функцией защиты прав граждан. Также существующие пробелы законодательного регулирования и устоявшиеся процессуальные механизмы зачастую не позволяют обеспечить объективность и полноту расследования, порождая формализм, односторонность следствия и, как результат, принятие необоснованных процессуальных решений.

Результаты и обсуждения

Процессуальное решение, как ключевой элемент уголовно-процессуальной деятельности, обеспечивает динамику судопроизводства. При этом каждое решение должностного лица принимается под воздействием комплекса внешних и внутренних факторов, что на практике нередко приводит к искажению взаимосвязи процессуальных решений, перерастающей в процессуальную взаимозависимость. Взаимосвязанность процессуальных решений предполагает их последовательность, логичность и соподчиненность, обеспечивается правильным целеполаганием (глобальной целью уголовного судопроизводства и локальной целью конкретного процессуального решения). Одновременно взаимосвязанность ограничена действием основных процессуальных гарантий (таких как принцип законности, обоснованности и мотивированности принимаемых решений; презумпции невиновности; принцип свободы оценки доказательств; обеспечением права на защиту). При этом взаимосвязанность процессуальных решений, принимаемых должностными лицами в досудебной стадии, не должна переходить в их обязательную взаимозависимость.

Обеспечивая динамику уголовного процесса каждое процессуальное решение должностного лица принимается под воздействием комплекса внешних и внутренних факторов, которые на практике содействуют трансформации взаимосвязанности процессуальных решений в их взаимозависимость , при которой последующие решения не вытекают из объективно установленных обстоятельств, а, в первую очередь, обусловлены ранее принятыми решениями.

В качестве внешних факторов, влияющих на формирование дефектной последовательности принимаемых решений следует указать: отнесение должностных лиц, ведущих досудебное производство к стороне обвинения; отсутствие в законе принципа установления объективной истины по делу; возложение на должностных лиц функции обвинения одновременно с функцией защиты от незаконного и необоснованного обвинения и возложением бремени доказывания обвинения с опровержением доводов стороны защиты (подп. 2 ч. 1 ст. 6, ч. 2 ст. 14 УПК РФ).

В рамках последнего положения отметим, что действующий УПК РФ не содержал и не содержит процессуальный механизм реализации обязанности стороны обвинения в ходе предварительного расследования опровергать доводы, приводимые в защиту подозреваемого и обвиняемого [1, с. 21]. В рамках обвинительного заключения следователем приводятся только доказательства стороны защиты и не проводится какого-либо их анализа и опровержения, соответствующая часть в указанном процессуальном решении отсутствует и нормами УПК России не предусматривается [1, с. 21]. Так, в п. 6 ч. 1 ст. 220 УПК РФ предусмотрена необходимость только перечисления доказательств стороны защиты и краткое их изложение.

Вместе с тем, в рамках ч. 1 ст. 74, ч. 1 ст. 86 и ст. 88 УПК РФ следователь и дознаватель, наравне с прокурором и судом, обязаны не только устанавливать наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, но и проводить оценку доказательств. Следовательно, в соответствии с процессуальным статусом следователя и дознавателя как субъектов доказывания, они должны давать оценку доказательствам и доводам, представленным стороной защиты, а результаты этой оценки отражать в таких итоговых документах досудебного производства как обвинительное заключение, обвинительное постановление, обвинительный акт. Отсутствие такого механизма в законе делает эту обязанность декларативной.

Возможно, по замыслу законодателя, опровержение доводов стороны защиты осуществляется только в стадии судебного разбирательства, где эту функцию реализует государственный обвинитель в рамках действующего принципа состязательности, а принимать итоговое решение по представленным доказательствам будет суд.

Вместе с тем, подобное положение вещей приводит к односторонности в деятельности следователя и отсутствию диалога, взаимодействия со стороной защиты, к непроведению оценки следователем представленных доказательств и доводов стороны защиты, тогда как на этапе формирования обвинительного заключения в материалах дела уже имеются показания обвиняемого, ходатайства и доказательства стороны защиты, возможные жалобы и судебные решения по ним (или решения в порядке ведомственного контроля). Однако процессуальная деятельность стороны защиты и её позиция по уголовному делу не оценивается следователем в рамках итогового процессуального решения, только по отдельным самостоятельными ходатайствам или жалобам участников процесса.

Поэтому обоснованность такого процессуального решения как обвинительное заключение, невозможно установить с точки зрения внутреннего убеждения следователя, которое в итоговом процессуальном решении предварительного расследования не отражено. В нем отражаются только установленные фактические обстоятельства уголовного дела и полученные доказательства, однако выводы должностного лица, позволяющие проследить формирование его уверенности, убежденности в истинности данных обстоятельств и достоверности полученных доказательств, путь формирования внутреннего убеждения и причины того, почему следователь пришел к тому или иному выводу [2, с. 64], не указываются.

Иными словами, в итоговом процессуальном решении стадии предварительного расследования, оценка доказательств следователем фактически не отражается, что нарушает принцип свободы оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ), тогда как следователь относится к числу субъектов доказывания по уголовному делу (ст. 38, ч. 1 ст. 86 УПК РФ), о чем неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 25.10.2016 № 2193-О).

Из содержания ч. 1 ст. 86 УПК РФ, устанавливающей, что следователь, дознаватель и прокурор (а также суд) осуществляют собирание доказательств путем производства следственных и иных процессуальных действий, следует, что каждый из установленного круга субъектов уголовного судопроизводства по собиранию доказательств, действует в пределах своей компетенции (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 06.03.2003 № 104-О).

Однако действующее законодательство не предусматривает процессуального механизма реализации следователем или дознавателем своих полномочий по оценке доказательств, закон предусматривает только обязательную процедуру и требования к собиранию доказательств, а также возможность рассмотрения должностными лицами ходатайства о признании доказательства недопустимым (ч. 2,3 ст. 88 УПК РФ). Вместе с тем, ч. 1 ст. 88 УПК РФ предписывает всем субъектам доказывания оценивать каждое доказательство на его соответствие свойствам относимости, допустимости, достоверности, а всех собранных доказательств свойству достаточности.

Это же требование относится к доказательствам, предоставляемым стороной защиты, а равно тем её доводам, которые приводятся в стадии предварительного расследования. Но обвинительные заключения, выносимые следователем, а равно обвинительные акты дознавателей не имеют соответствующего раздела для отражения как доводов стороны защиты (не доказательств, а самой позиции по делу), так и их опровержения, как и не выявлено в ходе изучения обвинительных заключений размышлений следователей по соответствию доказательств стороны защиты свойствам достоверности, допустимости и относимости.

В этом случае, возможно ли говорить о том, что принятые итоговые процессуальные решения стадии предварительного расследования (обвинительный акт или обвинительное заключение) соответствуют требованиям законности, обоснованности и мотивированности, установленным в ч .4 ст. 7 УПК РФ, если эти решения содержат только ссылки на доказательства и описание их содержания, но не включают оценку доказательств стороны защиты и её доводов, а также позиции по делу?

Считаем, что приобщение к материалам дела доказательств стороны защиты, а равно наличие в деле показаний свидетелей стороны защиты и показаний обвиняемого не является, на наш взгляд, достаточным исполнением следователем или дознавателем своей процессуальной обязанности как субъекта доказывания. Отсутствие в итоговом процессуальном решении стадии предварительного расследования выводов должностного лица о принятии или непринятии доказательств стороны защиты, не опровержение её доводов и позиции, не позволяет установить, каким образом им оценены представленные доказательства. При этом, отсутствие позиции по доводам стороны защиты означает и ненадлежащее несение должностным лицом процессуального бремени, установленного ч. 2 ст. 14 УПК РФ.

В науке небезосновательно предлагается закрепление законодательной обязанности следователя проводить обязательную проверку и оценку собранной адвокатом доказательственной информации (для формирования доказательств на основе этой информации) [3, с. 90]. Полагаем, что данное предложение требует расширительного толкования: необходимо предусмотреть обязанность должностного лица, ведущего досудебное производство отражать оценку доказательств как стороны защиты, так и стороны обвинения в итоговых процессуальных решениях досудебного судопроизводства.

Следует признать, что непроведение оценки полученных доказательств должностными лицами в очередной раз свидетельствует о не состязательности досудебной стадии уголовного судопроизводства, поскольку окончательную оценку представленных доказательств по делу проводит только суд при вынесении приговора.

В этой связи особую значимость приобретает требование всесторонности, полноты и объективности исследования как необходимого условия не состязательного предварительного расследования [1, с. 28].

Наряду с указанными внешними факторами, способствующими процессуальной взаимозависимости (а не взаимосвязанности) процессуальных решений, следует отнести, на наш взгляд, сложность в их целеполагании.

Взаимосвязанность процессуальных решений по уголовному делу имеет двойственную природу. С одной стороны, строго регламентированная процедура, предусмотренная законом, предполагает последовательность и логичность принимаемых решений исходя из общего целеполагания уголовного судопроизводства. С другой стороны, возникающая взаимозависимость процессуальных решений не может быть самоцелью и не должна являться определяющей в прогнозировании последующих действий должностных лиц. Наличие связи между решениями направлено на логическое продолжение деятельности должностных лиц, но не должно предопределять дальнейший ход предварительного расследования.

Однако на практике такая деформация происходит под влиянием внутренних факторов, среди которых особую роль играет целевая детерминация. Как один из психологических принципов, лежащих в основе принятия управленческих решений, она определяет не то, каким должно быть решение, а каким оно на самом деле является (выделено нами). Такой принцип выполняет «приспособительную (адаптивную) функцию, оптимизируя содержание процесса решения в зависимости от конкретной ситуации выбора» [4, с. 54].

Такой адаптационный процесс приводит к тому, что процессуальные решения принимаются должностными лицами не для установления всех фактических обстоятельств дела, а для поддержания ранее принятых решений и в целях соответствия существующей в настоящий момент ведомственной практике по схожим делам.

Данный процесс, в свою очередь, обусловлен комплексом внутренних факторов, способствующих искажению процессуальной взаимосвязи, превращая её во взаимозависимость.

К внутренним факторам, которые способствуют искажению процессуальной взаимозависимости принимаемых решений можно отнести: зафиксированную в законе процессуальную самостоятельность должностных лиц с одновременным ведомственным и прокурорским согласованием процессуальных решений; влияние корпоративных стереотипов и профессиональную деформацию. Профессиональная деформация понимается в психологии как когнитивное искажение, психологическая дезориентация личности, формирующаяся из-за постоянного давления внешних и внутренних факторов профессиональной деятельности и приводящая к формированию специфически-профессионального типа личности [5, с. 67].

В силу положений ст. 38 УПК РФ, определяющей полномочия следователя, он вправе самостоятельно направлять ход расследования, принимать решение о производстве следственных и иных процессуальных действий, за исключением случаев, требующих судебного санкционирования или согласия руководителя следственного органа. При этом, как справедливо отмечает Конституционный Суд Российской Федерации, предоставленные следователю полномочия реализуются им не произвольно, а по основаниям и в порядке, установленным уголовно-процессуальным законом (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21.11.2017 № 30-П).

Указанные в ст. 38 УПК РФ положения, конкретизированы в ст. 6 Федерального закона «О следственном комитете Российской Федерации», согласно которой не допускается вмешательство, какое-либо воздействие, включая должностных лиц, в целях оказания влияния на принимаемое им процессуальное решение или воспрепятствования в какой-либо форме его процессуальной деятельности, что влечет за собой в том числе уголовную ответственность.

В науке предлагается дополнить данную статью в указанной части, указав на то, что следователь обязан (выделено автором) самостоятельно направлять ход расследования и принимать процессуальные решения [6, с. 10, 60].

Рассматривая процессуальную самостоятельность и независимость следователя в качестве принципа, в науке отмечается его двойственная природа, проявляющаяся в том, что этот принцип одновременно является нормативным (формальное начало) и этическим принципом (психологическое начало), что проявляется в самостоятельности и независимости следователя как внутренней воле к процессуальной власти, с одной стороны и во внешних ограничениях этой власти с другой стороны [7, с. 60].

Справедливо отмечается, что деятельность следователя, безусловно, должна находиться под контролем, однако принятие им решений должно быть полностью самостоятельным в сочетании с полной ответственностью за все процессуальные действия [8, с. 520].

Таким образом, несмотря на закрепленную законом процессуальную самостоятельность следователя, его деятельность не может быть полностью свободна от внешнего контроля и внутренних установок. Помимо процессуальных гарантий, особую значимость приобретает психологический аспект правоприменительной деятельности. В частности, считаем необходимым уделить внимание категории «профессиональная деформация» как одного из существенных внутренних факторов, влияющих в том числе на формирование целеполагания профессиональной деятельности должностных лиц.

Опираясь на положения психологической науки, в рамках междисциплинарного подхода к исследованию, считаем возможным их адаптировать к процессу принятия решений в рамках уголовного судопроизводства, поскольку данная деятельность осуществляется человеком, на психике которого существенным образом отражается специфическая правоохранительная деятельность.

Общеизвестно, что в рамках профессиональной деятельности в сфере уголовного судопроизводства у должностных лиц происходит изменение отношения к должностным полномочиям и своему статусу, к пониманию собственной функции и задач, в том числе трансформируемые под воздействием «ведомственного» целеполагания в работе. Ошибочное представление о собственном процессуальном назначении и непонимание значимости принимаемых решений для вовлекаемых в уголовный процесс граждан, может приводить к возникновению негативных процессуальных взаимо-зависимостей, деструктивно влияющих на перспективу производства по уголовному делу в целом.

В психологии изучается взаимосвязь выраженности профессиональной деформации и эффективности профессиональной деятельности у сотрудников [9, с. 44–53]. Данное явление рассматривается как негативное изменение социально-психологической структуры личности. В частности указывается, что профессиональная деформация начинается с негативных изменений в профессиональной деятельности и в поведении, на социально-психологическом уровне (стереотипы поведения, профессиональные привычки, стиль мышления и общения, навыки и склонности, затрудняющие успешное осуществление профессиональной деятельности [10, с. 25–29]). Деформация личности может состоять в том, что человек перестает соответствовать социальной профессиональной норме (то есть требованиям профессии к человеку) или индивидуальной профессиональной норме (требованиям человека к самому себе) [11, с. 115].

В психологии профессионализма выделяют так называемую «адаптационную деформацию» сотрудников, выражаемую в пассивном приспособлении к текущим социально-психологическим условиям среды, которая обычно не сопровождается мотивацией к изменению собственного поведения или разрешению ситуации в позитивном направлении. Сотрудник, внутренне не принимая нормы и ценности, доминирующие в коллективе, начинает внешне приспосабливаться к ним, что приводит к привыканию сотрудника к сложившейся структуре межличностных отношений в течение продолжительной работы в одном и том же подразделении, что способствует формированию негативной тенденции [11, с. 115].

В качестве элементов профессиональной деформации указывается прочная привычка оценивать людей и события «по статье», стремление к перестраховке, прикрытию себя оправдательными пунктами инструкций, а также убеждение, что главное в работе раскрытие преступлений и реализация принципа неотвратимости наказания, а для этого возможно поступиться законностью («за невыполнение задачи меня точно накажут, а нарушение законности скорее всего не заметят») [12, с. 248].

Вместе с тем, жизненной необходимостью для следователя является критичность — постоянная готовность строго и объективно оценивать факты, события, действия и высказывания людей, не доверяясь внешнему впечатлению, привычное стремление увидеть и раскрыть в каждом явлении его подлинную сущность [13, с. 318].

В рассматриваемом аспекте, внешний фактор в виде сложившейся служебной (ведомственной) среды с устоявшимися правилами и стереотипами производства по уголовному делу, ошибочным целеполаганием и понимание интересов службы, трансформируют внутреннюю составляющую должностного лица. Формируется своего рода стереотипность принятия процессуальных решений в угоду сложившейся упрощенной практике и во избежание привлечения к ответственности за несоблюдение процессуальных сроков или надлежащего проведения предварительного расследования. Термин «Стереотип» [от нем. Stereotyp, франц.

ster´eotype ´⇐ греч. stereos твердый + typos отпечаток] понимается как 1) монолитная форма для печатания из металла, резины или пластмассы, являющаяся копией с клише или типографского набора (полигр.); 2) прочно сформировавшийся, устойчивый эталон. [14, с. 628].

• А . А. Тарасов при обсуждении проблемы корпоративности и стереотипов корпоративного мышления отмечает особенности ведомственного профессионального мышления, ориентированного на традиции ведомства, позицию руководства, отчетные показатели, часто не имеющие или почти не имеющие собственно правового обоснования [15, с. 132].

Рассматривая указанную проблему, автор указывает об одной из особенностей профессионального правосознания представителей государственных органов, занятых в уголовном процессе — зависимость правовых позиций, лежащих в основе уголовно-процессуальных решений, в большей степени от мнения руководящих должностных лиц, нежели от требований закона и юридически значимых обстоятельств конкретных уголовных дел [15, с. 133–134].

На практике искажение целеполагания своих должностных обязанностей и интересов службы приводит не только к принятию необоснованных решений для усиления первоначальной позиции (взаимозависимости с ранее принятым решением), но и к совершению уголовно-наказуемых деяний в виде фальсификации доказательств по уголовному делу или делу об административном правонарушении, служебного подлога, превышении полномочий и других. В данных случаях суды, в подтверждение умысла на совершение должностных преступлений, указывали на:

• –    ложное понимание интересов службы;

• –    желание облегчить свою работу, уменьшить её объем и трудозатраты;

• –    создание благоприятного впечатления о своих профессиональных качествах перед руководством, карьеристские побуждения;

• –    искусственное завышение показателей своей работы;

• –    несоблюдение установленного законом императивного процессуального порядка проведения предварительного расследования;

• –    избегание возможной ответственности за неполноту предварительного расследования и нарушение процессуальных сроков;

• –    имитирование соблюдения разумных сроков уголовного судопроизводства для кратчайшего его завершения;

• – не желание должным образом выполнять возложенные должностные обязанности по осуществлению уголовного преследования и производству следственных действий; по установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию в ходе расследования уголовного дела, установлению лица, совершившего преступление; нежелание должным образом проводить досудебное производство по уголовному делу;

  – цель сокрытия ненадлежащей работы по уголовному делу и создания видимости полноты расследования;

  – сложность в доказывании вины подозреваемого;

  – намерение ускорить принятие окончательного процессуального решения по уголовному делу и другие ¹.

1 Приговор Нагатинского районного суда г. Москвы по уголовному делу № 26/2023 от 04.04.2023 в отношении Злобиной Е. В. details/77cc8d40-2db8-11ed-9ff9-dd2a57d81367?documentType= ab1da71&formType=fullForm // Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 05.11.2024); Приговор Кузьминского районного суда г. Москвы по уголовному делу № 1-26/2023 от 26.04.2023. rs/kuzminskij/services/cases/criminal/details/c0a0dc10-2930-11ed-adb1-bf5af15785a1?documentType=ab1da71&formType=full Form // Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 05.11.2024); Приговор Преображенского районного суда г. Москвы от 13.07.2022 по уголовному делу № 1–197/2022 в отношении Кузнецова А. В. https://mos-gorsud. ru/rs/preobrazhenskij/services/cases/criminal/details/93dbd3a0– 8337–11ec-a887–8fa6fbde31ad?documentType=ab1da71&formTy pe=fullForm // Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 06.11.2024); Приговор Кузьминского районного суда города Москвы по уголовному делу № 01– 1293/2021 от 13.12.2021/ services/cases/criminal/details/dc60bd50-4eb4-11ec-9f1c-eb005d1 ced9b?documentType=ab1da71&formType=fullForm; Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 06.11.2024); Приговор Зеленоградского районного суда города Москвы по уголовному делу № 1-182/2019 от 31.07.2019 / details/c01cb93a-3268–477c-852c-c978bd87fd16?documentType =ab1da71&formType=fullForm; Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 06.11.2024); Приговор Дорогимловского районного суда города Москвы по уголовному делу № 01-165/2018 от 28.04.2018 года в отношении Койчиева Р. И. services/cases/criminal/details/8b1007a4-a80b-4786-bf07-ba21 f3412f9b?documentType=ab1da71&formType=fullForm // Официальный портал судов общей юрисдикции города Москвы (дата обращения 06.11.2024); Приговор Центрального районного суда г. Челябинска по уголовному делу № 1-11/202 от 07.05.2020 в отношении Журавлева А. В. https://centr-chel. op=doc&number=357448411&delo_id=1540006&new=0&text_ number=1 // Официальный сайт Центрального районного суда г. Челябинска (дата обращения 20.11.2024); Постановление Центрального районного суда г. Челябинска от 09.07.2021 по уголовному делу № 1-650/2021 в отношении Ножкина А. А. delo&srv_num=1&name_op=doc&number=357453400&delo_ id=1540006&new=0&text_number=1 // Официальный сайт Центрального районного суда г. Челябинска (дата обращения 20.11.2024); Приговор Ленинского районного суда г. Ставрополя от 01.03.2018 по уголовному делу в отношении Ахвердяна А. А.

Приведенные примеры судебной практики наглядно демонстрируют, что искажение целеполагания и преобладание корпоративных интересов над требованиями законности приводят к принятию необоснованных решений, а в ряде случаев к совершению должностных правонарушений.

Рассмотренные в статье факторы способствуют искусственному поддержанию взаимозависимости процессуальных решений, когда их преемственность становится самоцелью, а не следствием объективно установленных обстоятельств дела.

Заключение

Проведенный анализ позволяет прийти к выводу о том, что процессуальные решения должностных лиц в досудебном производстве находятся в сложной взаимосвязи, которая при воздействии внешних и внутренних факторов подвержена деформации. В результате чего логически и функционально обусловленная взаимосвязанность превращается в взаимозависимость , где последующие решения обусловлены не объективно установленными обстоятельствами дела, а необходимостью поддержать ранее принятые решения.

Ключевой проблемой, выявленной в ходе исследования, является отсутствие в действующем законодательстве четкого механизма фиксации внутреннего убеждения должностного лица. Это особенно проявляется в ситуации, когда следователь не обязан давать развернутую оценку доказательствам и доводам стороны защиты. Подобная практика делает итоговые процессуальные решения стадии предварительного расследования недостаточно обоснованными и мотивированными, что вступает в противоречие с принципом законности.

Правильное целеполагание деятельности должностных лиц и принимаемых ими процессуальных решений способствует преодолению деформации взаимосвязанности процессуальных решений в их взаимозависимость в угоду корпоративного или ведомственного интереса. Поэтому следует отказаться от количественных показателей оценки работы должностных лиц в пользу качественных критериев, направленных на преодоление корпоративных стереотипов и профессиональной деформации.