Образы британских союзников по Первой мировой войне в русской литературе

Англичане столько раз становились персонажами русской литературы, что, по мнению Н. Ю. Желтовой, в ней «на второе место по частоте употребления национальных характеров после русского можно поставить английский» [Желтова 2006: 111]. Так, А.А. Орлов собрал и прокомментировал стихотворения, рисовавшие представителей «коварного Альбиона» в годы Крымской войны [Орлов 2008: 166-178, 208-214]. Однако изображение русскими писателями британских военных как союзников по Первой мировой войне до сих пор не становилось предметом специальных исследований.

Как известно, отношения между странами Антанты не были безоблачными: сказывались «недоверие, непонимание мотивов друг друга, односторонние трактовки побед и поражений, характеризующиеся преувеличением роли своей страны и недооценкой роли союзников» [Поршнева 2010: 29]. В частности, в России в 1915-1916 гг. бытовал стереотип «восприятия Англии как виновницы войны, действующей чужими руками, наживающейся на русской крови» [Поршнева 2010: 34]. Такое представление было порождено неосведомленностью населения о реальном вкладе Великобритании в действия против общего врага; на эту неосведомленность с огорчением указывал, например, К.И.Чуковский [Иванов 2005: 77].

Данный стереотип массового сознания отражен в романе М.А. Алданова «Ключ» (1929), действие которого происходит перед Февральской революцией. С помощью диалога в петроградском салоне писатель показывает, насколько распространен был скепсис по отношению к британским союзникам:

«- Англичане поклялись воевать с немцами до последней капли русской крови.

- Ох, Господи, все слышали эту шутку сто раз, - сказала Муся, затыкая уши» [Алданов 1993: 33].

Одним из персонажей «Ключа» является вымышленный автором майор Вивиан Клервилль, сотрудник британской военной миссии в Петрограде. Писатель сталкивает разные мнения жителей столицы об этом офицере. Одни предполагают, что работа в миссии для него -только прикрытие: «Все англичане шпионы <...>. Шекспир тоже был шпионом» [Алданов 1993: 33]. Другой персонаж заявляет, что «Клервилль обожает Россию», потому что он «сам из intelligentsia. Прежде англичане из русских слов знали только zakouski и pogrom, теперь знают еще intelligentsia. Все равно, как у нас все знают: если англичанин, значит, контора и футбол. Майор Клервилль - самая настоящая интеллигенция, с сомнениями, с исканиями, с проклятыми вопросами, со всем, что полагается» [Алданов 1993: 33-34]. Однако дальнейшее повествование не подтверждает ни той, ни другой характеристики.

В образе Клервилля Алданов воплощает традиционное представление об английском джентльмене как о человеке предельно сдержанном и вежливом. Эти качества раскрываются, например, в беседе с журналистом, попросившем у британца интервью: «Майор поблагодарил гостя за честь и просил заверить русских читателей, что, как все англичане, он неизменно восхищается русской армией, Россией, гением страны, которая... Клервилль хотел сказать: страны, которая дала миру Толстого и Достоевского, однако вспомнил, что Толстой был в дурных отношениях с русским правительством, и решил, что корректнее будет поэтому Толстого не называть» [Алданов 1993: 83]. Клервилль хвалит союзную страну не только по служебной обязанности; ему действительно нравится Петербург - по его мнению, «изумительный город, не похожий ни на какой другой» [Алданов 1993: 47].

Изображение британца в «Ключе» не лишено иронии. Так, автор использует традиционное средство создания комического эффекта -ошибки в русской речи иностранца: «Любили ли вы этот вечер? -спросил майор Клервилль, продолжая говорить по-русски» [Алданов 1993: 46]. Другим источником иронии является не вполне адекватное восприятие англичанином русских реалий. В свое время Клервилль

«был искренно рад, когда со спокойной совестью, с надлежащей дозой восхищения отложил в сторону обязательные книги Достоевского» [Алданов 1993: 202]. Однако, влюбившись в Мусю Кременецкую, он «немедленно погрузился в книги ее любимого писателя. <...> Он искал и находил в ней сходство с самыми необыкновенными героинями «Братьев Карамазовых», «Идиота», «Бесов» <...>. В более трезвые свои минуты Клервилль понимал, что в Мусе так же не было Грушеньки или Настасьи Филипповны, как не было ничего от Достоевского в ее среде, в ее родителях. Однако трезвых минут у Клервилля становилось все меньше» [Алданов 1993: 202].

Авторская ирония по отношению к Клервиллю остается легкой, никогда не приобретая сатирических тонов; в повествовании об этом персонаже высок удельный вес мелиоративной лексики. Многократно упоминается, что Клервилль обладает особой красотой: «Прямо на выставку англичан! <...> Он похож на памятник Николая I» [Алданов 1993: 34]. Повествователь отмечает, что Клервилль носит «свое усовершенствованное мощное тело» [Алданов 1993: 47] «легким, упругим шагом» [Алданов 1993: 242]; неслучайно самый юный персонаж романа наблюдает за ним «с восторженной завистью», восхищаясь его внешностью и «уверенными точными движениями» [Алданов 1993: 46].

Показывая взаимоотношения майора Клервилля с жителями Петрограда, Алданов оставляет за рамками повествования его деятельность как члена военной миссии. По контрасту, в романе А. И. Солженицына «Август Четырнадцатого» (1969-1970), открывающем эпопею «Красное Колесо», выведен британский офицер, непосредственно выполняющий свои обязанности на русском фронте. В отличие от Клервилля, это реальное историческое лицо - полковник Альфред Нокс (Sir Alfred William Fortescue Knox, 1870-1964), c 1911 года служивший в России британским военным атташе. Солженицын изображает его визит в расположение русской армии под командованием генерала Самсонова, ведущей в августе 1914 года наступление в Восточной Пруссии.

В изображении Солженицына Нокс, с одной стороны, соответствует образу англичанина-джентльмена: «породистый, как в десяти поколениях выведенный» [Солженицын 2007: 152]. С другой стороны, его поведение опровергает стереотипное представление о чопорности англичан; напротив, полковник держится более свободно и раскованно, чем его русские коллеги, «с совсем другим понятием о выправке» [Солженицын 2007: 152]. Ради британского гостя в русском штабе готовят «особый обед и сервировку» [Солженицын 2007: 152], хотя в сознании командующего он является лишь «помехой и отвлечением» [Солженицын 2007: 151 ]. В глазах русского генерала этот визит - лишь пустая условность, дежурная вежливость: Нокс приехал на русско-германский фронт «выражать добрые чувства англичан, которые на континент ещё через полгода высадятся» [Солженицын 2007: 151].

Как и Алданов, Солженицын вносит в изображение англичанина иронический оттенок, используя неправильность его речи: «Это -страницы славы русской армии! - говорил он. - Потомки будут вспоминать имя Самсонова рядом с именем... Зуворова...» [Солженицын 2007: 157]. Между тем использованные в повествовании эпитеты указывают на серьезность отношения полковника к сотрудничеству с русскими: «дотошный Нокс» [Солженицын 2007: 154], «доверчивый британец» [Солженицын 2007: 153] хочет вникнуть в положение русских войск, «требуя пояснять себе каждое обстоятельство» [Солженицын 2007: 153]. Однако Самсонов не позволяет себе искренне сказать о возникших затруднениях: «нельзя ж было признаться европейскому союзнику, что мы на карте отмечаем, а на деле не знаем» [Солженицын 2007: 153]. Получая от русского командующего не вполне честные оптимистичные ответы, Нокс тем не менее чувствует неблагополучие; уловив в глазах Самсонова непонятную печаль «вместо дерзкой ярости победителя», он «счёл своим приятным долгом ободрить русских генералов и объяснить им их успехи» [Солженицын 2007: 156157].

Как видно, автор «Августа Четырнадцатого» рисует Нокса искренне доброжелательным по отношению к русским союзникам. Для сравнения, в романе Е. Иванова (И. Е. Синицына) «Вместе с Россией» (1981), воспроизводящем клише советской идеологии, Нокс приезжает в Россию, чтобы, как они заранее условились с Черчиллем, разрушить ее [Иванов 1986]. Солженицын далек от такой плакатной интерпретации. Однако военный союз с Великобританией он оценивает скептически, и в его изображении появление Нокса в расположении русской армии, помимо воли британца, приносит вред: «обряд гостеприимства и союзнической вежливости» [Солженицын 2007: 157] не дает командующему сосредоточиться на анализе диспозиции, что становится одной из многочисленных причин гибели его армии и самого Самсонова.

Впоследствии, по свидетельству британского историка, именно накопленный за время Первой мировой войны опыт военного сотрудничества побудил Нокса активно поддержать белых: английский полковник не мог простить Советам уничтожение русской армии, с которой он «до какой-то степени себя отождествлял» [Флеминг 2006: 99]. В 1918 г. Нокс возглавил британскую миссию в белой Сибири; его дея- тельность при правительстве Колчака сатирически представлена в романе В. Е. Максимова «Заглянуть в бездну» (1986), однако созданный этим писателем образ лондонского денди, наделенного «девственным недомыслием», имеет мало отношения к историческим фактам [Ше-шунова 2012: 208-209].

Печальную эволюцию отношения русских к своим британским союзникам отражают романы Алданова. В «Ключе» один из наиболее умных персонажей, Федосьев, говорит собеседнику: «... у нас теперь ироническое обозначение «наши доблестные союзники» стало почти обязательным. Казалось бы, почему? Ведь они и в самом деле доблестные?» [Алданов 1993: 90]. В романе «Бегство» (1930), где действие происходит полтора года спустя, позиция того же персонажа выглядит совершенно иначе: «Не скрою, мне весьма безразлично, что случится со всеми этими Клервиллями... Пропади они пропадом, наши доблестные союзники! Из-за них погибла Россия! - с внезапно прорвавшейся злобой сказал Федосьев...» [Алданов 1993: 448].

Однако именно в «Бегстве» один из офицеров союзной Британии показан без тени иронии, как фигура героическая. Это капитан первого ранга Френсис Кроми (Francis Newton Allan Cromie, 1882-1918), один из первых подводников, многократно отличившийся в боях на Балтике. Во время действия романа Кроми выполняет обязанности военноморского атташе в Петрограде. У Алданова он описан как «очень высокий, тонкий, прекрасно одетый»; глядя на него, Муся Кременецкая думает об англичанах: «Удивительная, однако, порода, лучше нигде нет» [Алданов 1993: 412]. В романе упоминаются русские боевые ордена, которыми Кроми был награжден за операции против немецкого флота (св. Георгия, св. Анны, св. Владимира), и его намерение после войны отправиться в полярную экспедицию: «Капитан говорил очень хорошо и просто. У другого человека такие планы могли бы показаться хвастовством. Но в устах Кроми они хвастовством не казались» [Алданов 1993: 476].

Показывая гибель Кроми в неравном бою с чекистами при разгроме ими британского консульства 31 августа 1918 г., писатель с явным любованием отмечает, что капитан встречает вошедших «спокойно и холодно»: вынимает револьвер «совершенно так, как если бы доставал из кармана портсигар или спички» [Алданов 1993: 479-480]. Автор подробно изображает, как захватившая консульство толпа глумится над телом Кроми и топчет британский флаг в качестве «позорного символа империализма» [Алданов 1993: 481]. Занимая композиционно сильную позицию (им завершается вторая часть), этот эпизод «Бегства» подчеркивает резкий контраст между Советской страной и той Россией, для которой британцы, при всем недоверии и взаимном непонимании, были союзниками по Великой войне.