Общая характеристика стадии исполнения приговора в уголовном процессе

Исследование опубликованных научных работ, посвященных вопросам уголовного процесса и исполнения приговора, показало, что вопросы определения правовой сущности и особенностей регулирования процессуальной деятельности в сфере исполнения судебных приговоров вызывают научный интерес. В то же время нельзя не заметить существование определенной односторонности научного подхода: в большинстве научные работы сводятся к исследованию существа и процессуального порядка деятельности суда по разрешению вопросов, касающихся исполнения приговоров. При этом почти не затрагиваются проблемы сущности данной стадии уголовного процесса, а также проблемы самостоятельности данного уголовно-процессуального института1.

Также стоит отметить, что еще в структуре УПК РСФСР 1960 г.2 отечественные законодатели нормы о порядке обращения судебного приговора к исполнению поместили в главе общего раздела закона вместе с нормами, регулирующими порядок разрешения заявлений и ходатайств, связанных с обращением судебного приговора к исполнению. Кроме того, как сейчас на законодательном уровне в России, так и ранее во времена СССР данный пункт назывался «Исполнение приговора» и, как представляется, именно благодаря этому у многих исследователей возникала идея единой процессуальной сущности этих, по сути, различных видов уголовно-процессуальной деятельности.

Безусловно же эти нормативные акты имеют некоторые отличия в структурном отношении. В настоящее время в Уголовно-процессуальном кодексе РФ нормы, регулирующие обе разновидности деятельности (исполнение приговора и обращение его к исполнению), не входят в раздел пятый данного закона, как это было ранее, где они были распределены по различным главам Разд. 6 данного закона. Тем не менее, сама по себе эта норма не оказывает влияния на толкование закона, поскольку для большинства исследователей факт ее размещения в одной главе закона -очевидный признак общности уголовно-процессуальных институтов: как обращения приговора к исполнению, так и деятельности по решению вопросов, связанных с исполнением приговора.

Такое структурное свойство, которое характеризует уголовнопроцессуальное законодательство в части регулирования деятельности по выполнению предписаний приговора с точки зрения научного сообщества - это одна из основных причин дискуссии о месте и роли исполнения приговора как самостоятельной стадии уголовного процесса.

Таким образом, современные нормы уголовного процессуального законодательства, регулирующие порядок исполнение приговора, определения и постановления суда, вызывают определенные научные споры.

На сегодняшний день в уголовной процессуальной теории существует фактически общепринятый подход к исполнению приговора как к уголовному процессуальному этапу, который включает в себя следующие стадии - обращение приговора к исполнению и разрешение вопросов, возникших в ходе исполнения приговора.

Именно поэтому здесь необходимо сделать акцент на том, что отношение к исполнению приговора как к завершающей уголовно процессуальной стадии сложилось достаточно давно. А вот упоминание об этом встречается уже в трудах ученых и юристов дореволюционной науки уголовно-процессуального права.

Однако, одним из первых исследователей, кто утверждал, что исполнение приговора не является стадией уголовного судопроизводства, был Н.Н. Розин (1871-1920), который указывал следующее. Являющийся начальной стадией реализации свершенного правосудия, приговор суда при этом представляет собой также конечный момент существования уголовно-процессуального отношения. После того как приговор вступит в силу уголовно-процессуальное отношение оканчивается, и оно может быть возобновлено только при особых обстоятельствах. Исполнением приговора и началом отбывания наказания заканчивается судебная работа, поскольку в действие вступает уголовно-исполнительный механизм, в связи с чем возникают принципиально иные правовые отношения3.

Мнение Н.Н. Розина не было поддержано уголовно-судебной наукой, поскольку необходимость регулирования процессуальных особенностей, неизбежно возникающих в процессе исполнения приговора, казалась достаточно очевидной. А.М. Ларин при этом утверждал, что уголовные приговоры в отсутствие должного уголовно-процессуального механизма их исполнения не будут иметь юридического смысла, поскольку потерпевшие и общественность могут получить удовлетворение только в результате исполнения назначенного наказания, а преступник, представляющий собой общественную опасность должен осознать, что угроза наказания, предусмотренная уголовным законом, не является пустой. Достижение данного эффекта без судебного контроля представляется невозможным4.

Такой подход к завершению процессуальной деятельности представляется вполне сложившимся и традиционным для отечественной науки уголовно-процессуального права. С нашей стороны это не вызывает никаких возражений.

Как известно, в советский период содержание стадии исполнения приговора было сосредоточено исключительно в деятельности суда по реализации приговора, а именно в процессе его исполнения. Поэтому в уголовном процессе без нее никак нельзя было обойтись5.

Тем не менее, согласно предположениям авторов исследования, трансформация представлений о содержании этапа исполнения приговора первоначально произошла скорее по инерции (без достаточных теоретических оснований опорного тезиса о единстве сущности деятельности по обращению приговора к исполнению в ее отношении), без достаточного теоретического обоснования опоры на базисный тезис о единстве природы деятельности по обращением приговора к исполнению и деятельности по рассмотрению. Такой вывод можно сделать, проанализировав первые публикации по «новому» взгляду на содержание стадии исполнения приговора.

Первым этапом «сближения» двух видов деятельности в рамках стадии исполнения приговора стал в конце 1970-х гг., когда М.К. Свиридов, суть фазы исполнения приговора увидел, как совокупность уголовно-процессуальных мероприятий по обеспечению воздействия уголовного процесса на сферу реализации содержащихся во приговоре предписаний6.

Для того чтобы понять суть данного этапа, исследователь рассматривал предмет этой стадии как сложную конструкцию. И в этом случае он полагал, что особенность данной стадии заключается в отсутствии у нее единой предметной области и неоднородности ее предметов; это, в свою очередь, означает отсутствие единой задачи, которая стояла бы перед стадией. Действительно, в этом с автором трудно не согласиться. По-видимому, в этом случае можно сделать вывод о том, что их деятельность направлена на разрешение вопросов, связанных с исполнением приговора, и деятельность по разрешению вопросов, возникших в связи с исполнением приговора. Не является ли этот факт показателем того факта, что мы говорим об этих видах работ как раз таки о тех самых работах, которые имеют различную правовую природу, но при этом не могут быть объединены «под крылом» общей стадии исполнения приговора? Авторы и сторонники этой точки зрения считают, что нет. Их мнение заключается в том, что «это особенность этапа выполнения приговоров».

М.С. Строгич считал, что в содержании стадии исполнения приговора есть разнородность. И это вполне логично. Он также справедливо отмечает, что отмеченные сложность предмета стадии исполнения приговора не исчерпываются, она проявляется и в следующем: элемент содержания данной стадии уголовно-процессуальной работы – сложный, что предопределяет различную степень осуществляемой в этой стадии уголовно процессуальной деятельности7. Тем не менее при всем этом следует сделать вывод: все они являются содержанием единой стадии.

Авторы многих работ по данной тематике сталкивались с множеством неразрешимых противоречий в трактовке содержания стадии исполнения приговора – как совокупности деятельности по обращению приговора ко исполнению и деятельности по рассмотрению всех вопросов, связанных с его исполнением; авторы и более поздних работ по данной тематике.

Здесь Л.В. Головко отмечает еще одну особенность этой стадии, которая периодически возникает, причем факультативно, своеобразным процессуальным очагом, в ходе или даже по окончании8. Но как такое может быть? Необходимо сказать, что в этом случае речь идет не только о процессуальных границах (которые должны быть четко определены), но и о конкретных установках уголовных законов. Несложно понять, что стадия, у которой нет ни начала, не конца, а также промежуточных и итоговых актов, выглядит как-то неестественно.

Но даже это трудноразрешимое противоречие не позволяет деятельность суда по рассмотрению и разрешению вопросов, касающихся исполнения приговора, включить в содержание стадии исполнения наказания. Этот порядок рассмотрения и разрешения этих вопросов полистеден, т.е., он состоит из ряда последовательных стадий, среди которых явно выделяется стадия производства в суде первой инстанции, апелляционном и кассационном пересмотре судебных решений, вынесенных по итогам решения данных проблем. Это же относится и к полистадийности, которая является признаком самостоятельного уголовного процесса, но никак не стадии.

При рассмотрении и разрешении вопросов, связанных с исполнением приговора на практике, часто обращается внимание на эту особенность деятельности по рассмотрению и разрешению дел, связанных с исполнением приговора. На сегодняшний день наиболее полно эта теория представлена в работе В.В. Николюка, который является, пожалуй, наиболее последовательным сторонником такого взгляда правовой природы этой деятельности. В частности, в одной из своих статей он пишет, что уголовно – процессуальная деятельность по рассмотрению и разрешению уголовных дел, связанных с исполнением мер уголовной наказания, представляет собой особое производство в советско-партийном уголовном процессе, которое с учетом ее специфики и целей следует именовать судебно-исполнительным производством. Следует отметить тот факт, что в рамках уголовно-исполнительного судопроизводства отсутствуют такие предметы доказывания, как цели и процессуальная форма. Это обусловлено тем, что они не входят в предмет доказывания9.

Нынешний взгляд на данную деятельность как отдельное особое уголовное производство отстаивает в своих работах Л. А. Пупышева10.

Таким образом, формулируя итоговый тезис, относительно содержания этапа исполнения приговора в уголовном процессе, следует указать на то, что сама суть данной стадии не позволяет в ее структуру включить работу по рассмотрению и разрешению вопросов, касающихся исполнения приговора. С учетом ее процессуального характера эта деятельность не может быть отнесена к самостоятельному производству по разрешению вопросов, связанных с выполнением судебного решения. Поэтому нормы о ней должны быть исключены из раздела XIV УПК РФ. Не исключено создание отдельной главы в разделе, который размещен в части четвертой УПК РФ «Особый порядок уголовного судопроизводства».

Кроме того, в заключении мы пришли к выводы о том, что заключительная стадия процесса производства по уголовному делу – это деятельность по обращению приговора или иного судебного акта к исполнению, и ни чего более. Именно эта деятельность и является итогом процессуальной деятельности, которая была проведена по делу, логически завершает процесс производства по нему, в результате чего приговор приводится к исполнению. А вот в процессе исполнения приговора, как правило, вся процессуальная деятельность осуществляется после этого, хотя бы и носит процессуальный характер, но к завершающему этапу производства по уголовному делу не имеет никакого отношения.

Здесь, на первый взгляд, логичным выглядит следующее изменение закона. Во-первых, главу 46 УПК РФ следовало бы назвать «Обращение к исполнению приговоров, определений и постановлений суда о прекращении уголовного дела (уголовного преследования)», предусмотрев единообразный порядок их обращения к исполнению. И, во-вторых, нормы, предусматривающие порядок обращения к исполнению иных постановлений или определений, целесообразно сформулировать в виде отдельной статьи главы 35 УПК РФ «Общие условия судебного разбирательства», прямо оговорив в их содержании критерии и срок апелляционного обжалования этих определений или постановлений.