Общественно опасное состояние лица, занимающего высшее положение в преступной иерархии: постановка проблемы

Ф едеральный закон от 1 апреля 2019 г. N 46-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части противодействия организованной преступности» ¹ предоставил возможность привлекать к уголовной ответственности лиц, занимающих высшее положение в преступной иерархии, лишь за обладание таким статусом.

В науке уголовного права отсутствует единообразная позиция по поводу однозначного понимания категории «лицо, занимающее высшее положение в преступной иерархии». Не вносит ясности и законодатель, так как в УК РФ не раскрываются признаки такого лица.

Действительно, общественная опасность выступает прежде всего свойством личности. Социологическая школа уголовного права признает возможность уголовной ответственности за преступное состояние личности. Представители данной школы исходят из того, что, если лицо имеет соответствующий статус, подобное деяние должно признаваться уголовно наказуемым. На таком подходе основана классификация личности преступников, что учитывается при назначении наказания. Общественно опасное состояние личности в результате признается в качестве основания наступления уголовной ответственности.

Зададимся резонным вопросом: так ли это на самом деле, не противоречит ли подобный подход классическим представлениям, присутствующим в науке уголовного права, о привлечении лиц к уголовной ответственности за содеянное? Для ответа на данный вопрос обратимся к основным положениям современной доктрины.

А.В. Бриллиантов и А.Д. Щербаков справедливо отмечают, что нормы права, определяющие пределы уголовной ответственности за занятие лицом высшего положения в преступной иерархии (ст. 210.1 УК РФ), свидетельствуют о возрождении идеи социально опасного состояния личности в отечественном уголовном законодательстве [5, с. 97], что является негативным явлением. Подобной позиции придерживается и С.В. Кондратюк. Он пишет, что положения ст. 210.1 УК РФ относятся к категории оценочных, где речь идет не о признаках состава преступления, а о признаках личности преступника [9, с. 33].

В противовес вышеуказанной позиции представители классической школы уголовного права придерживаются принципа уго- ловной ответственности только за виновные деяния. Будучи приверженцами данного подхода, считаем конструкцию ст. 210.1 УК РФ непродуманной и недопустимой, так как она предусматривает ответственность лишь за факт принадлежности к лидерам преступной иерархии. Более того, в процессе квалификации деяния по ст. 210.1 УК РФ приходится оперировать криминологическими понятиями, относящимися к воровской субкультуре.

Действительно, объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 210.1 УК РФ, отнюдь не характеризуется самостоятельным общественно опасным деянием. При такой конструкции лицо пребывает в определенном опасном состоянии, является носителем высшего криминального статуса в преступной иерархии. По замыслу законодателя, допускается привлечение к ответственности по ст. 210.1 УК РФ обладателя соответствующего криминального статуса. Вместе с тем даже после привлечения его к уголовной ответственности по ст. 210.1 УК РФ общественная опасность его криминального состояния не снижается.

Мы уверены, что необходимо разграничивать такие понятия, как криминальный статус лица как вид общественно опасного состояния преступника и общественно опасное деяние как признак преступления. Присутствующий недостаток, заложенный в законодательной конструкции, состоит в том, что преступление, предусмотренное ст. 210.1 УК РФ, рассматривается на практике как общественно опасное состояние, что не соответствует основным представлениям современной доктрины уголовного права. Парадоксально, но субъект преступления по ст. 210.1 УК РФ раскрывается с помощью криминологических признаков, что является недопустимым. Сказанное подтверждает лишний раз позицию о том, что введенная ст. 210.1 УК РФ непродуманна и таит в себе опасность возрождения идеи о криминализа- ции общественно опасного состояния личности, идет вразрез с принципом вины (ст. 5 УК РФ), который запрещает объективное вменение.

Обратимся к особенностям лица, которое занимает высшее положение в преступной иерархии. Субъект рассматриваемого преступления является специальным, но раскрывается, как мы уже подчеркивали, с помощью криминологических признаков. К ним мы относим: 1) обладание криминальным авторитетом; 2) наличие материальных средств для криминальной деятельности; 3) противоправный образ жизни, основанный на криминальных традициях. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 г. N 121 также не раскрываются его свойства. Так, перечисленные в ч. 4 ст. 210 УК РФ признаки субъекта преступления, такие как, например, координация преступных действий, создание устойчивых связей, совершение иных действий посредством использования своего авторитета и лидерства в преступном сообществе, свойственны и субъекту преступления, ответственность за которое наступает по ч. 1 ст. 210 УК РФ. Такая тенденция не случайна, она объясняется нежеланием законодателя включать в нормативную материю специфическую терминологию, характерную для криминальной субкультуры. Напротив, в материалах судебной практики можно встретить специфические понятия, употребляемые в криминальной среде: «вор в законе», «общак», «сходка» «смотрящий», «положенец»2.

Диспозиция ст. 210.1 УК РФ не раскрывает признаков состава преступления, не имеет описательных характеристик. Буквальное толкование данной нормы позволяет судить о том, что для привлечения к уголовной ответственности достаточно наличия лишь факта обладания субъектом определенного признака, каковым является факт занятия указанного положения.

В данном случае речь идет о формальном составе преступления. При этом реализация своих компетенций выступает не в качестве признака состава преступления, а как индикатор наличия у виновного соответствующего криминального статуса [2, с. 29]. Учитывая это, суды устанавливают не только обстоятельства, которые явились основанием для приобретения лицом соответствующего статуса, функции, осуществляемые им, но и приводят конкретные примеры, указывающие на то, какие именно преступные полномочия реализовывало данное лицо. Так, из материалов судебной практики следует, что в 2008 г. А. получил негласный высший криминальный статус в преступной иерархии – «вор в законе». С этого момента он смог добиться того, что его «авторитет» был признан в преступной среде: выполнял ряд важных функций, соответствующих его положению, назначал среди своих доверенных «смотрящих», курировал спорные вопросы, инициировал акты массового нарушения осужденными режима содержания. Подобные действия он совершал и после введения в действие Федерального закона от 1 апреля 2019 г. N 46-ФЗ1.

Судебная правоприменительная деятельность относит подобные преступления к категории длящихся. Так, в одном из уголовных дел указано, что 22 января 2009 г. «вором в законе», имеющим прозвище <…>, занимающим высшее положение в преступной иерархии, К.В.Н. был назначен «смотрящим» за определенным адресом. На длящийся характер неоднократно указывал и Верховный Суд РФ в кассационных определениях по конкретным делам данной категории2. Но так ли это на самом деле? Дело в том, что категория «длящееся преступление» не тождественна категории «длящееся преступное состояние лица». В теории уголовного права длящееся преступление представлено действием или бездействием, сопряженным с последующим длительным невыполнением обязанностей, возложенных на виновное лицо законом под угрозой уголовного преследования. В рассматриваемом случае применительно к ст. 210.1 УК РФ, по сути, речь идет об отсутствии одного из элементов состава преступления – объективной стороны, поскольку в ее конструкции законодатель заложил «состояние лица», но не действие. Однако длящимся преступлением можно признать только деяние в форме действия или бездействия, но не состояние, положение, статус. В противном случае придется признать, что основанием для привлечения лица к уголовной ответственности будет преступное состояние, которое сопровождает лицо, что, несомненно, противоречит положениям ст. 8 УК РФ [10, с. 446]. Причем следует понимать, что в течение длительного периода лицо находится в особом преступном состоянии, но оно связано с непрерывном осуществлением преступных действий, но не с его положением или статусом. Учитывая сказанное, уверены, что недопустимо устанавливать уголовную ответственность только лишь за опасное состояние личности. Такая тенденция ошибочна, она, во-первых, не учитывает соотношение субъективных (вины) и объективных (преступных действий, бездействия) признаков с криминологической характеристикой лица (опасным состоянием), во-вторых, противоречит постулатам доктрины уголовного права об основании привлечения лиц к уголовной ответственности.

Проблема, обозначенная в УК РФ при трактовке диспозиции ст. 210.1 УК РФ, автоматически порождает неясность и недосказанность в УИК РФ.

Правовое положение лидеров преступной среды не регламентировано должным образом. В ч. 2 ст. 81, ч. 4 ст. 73 УИК РФ упоминаются осужденные, оказывающие на других осужденных отрицательное влияние. В законодательстве присутствует и упоминание о лидерах и активных участниках группировок с отрицательной направленностью. Сложившаяся ситуация обусловлена, по нашему мнению, имеющейся у рассматриваемого понятия криминологической сущностью.

Вместе с тем общественная опасность личности преступника (осужденного) должна учитываться при исполнении наказания. Оценка преступника, осужденного должна осуществляться исходя из учета демонстрируемых им при отбывании наказания личностных характеристик [14, с. 18].

Характеристики совершившего преступление лица, последствия содеянного и особенности поведения осужденного при отбывании наказания напрямую связаны, согласно социологии права, с общественной опасностью [7, с. 17].

По мнению части исследователей [напр.: 5, с. 370], анализируемая категория осужденных охватывает лишь лиц, обладающих в преступной среде статусом «воров в законе». Некоторые авторы обращают внимание на то, что указанный статус в ряде ситуаций может быть приобретен возмездно (так называемые «апельсины») [12, с. 67-70]. Отмечается также лидерское положение «смотрящих», «поло-женцев» [8, с. 52]. В соответствующую категорию ряд специалистов включают лиц с разнообразными статусами в преступной среде – «козырных фраеров», «бродяг», «босяков», «правильных», «арестантов» и иных лиц, объединяемых понятием «блатные» [13, с. 95].

Представляется возможным использовать типологию осужденных, которые в преступной среде имеют положение лидеров, с выделением осужденных по ст. 210.1 и ч. 4 ст. 210 уголовного закона; осужденных по иным статьям уголовного закона лиц, обладающих в преступной среде авторитетом; осужденных, которые являются «положен-цами», «смотрящими», обладают лидерским положением в преступной среде. Первые предусмотрены законодательно, вторые законодательно не определены, третьи являются временными.

При описании особенностей соответствующих осужденных преимущественно используется криминологическая характеристика осужденных, являющихся профессиональными преступниками, учитываются особенности, присущие авторитетам, представителям каст преступной среды.

Существуют признаки, которые имеют представители всех вышеуказанных категорий и которые выделяются в криминологической характеристике обладающих авторитетом в преступной среде осужденных. Эти признаки состоят в следующем – данные лица организуют иерархическое преступное сообщество, руководят им и занимают в преступной среде позиции лидеров [1, с. 37].

На положение в преступной среде может влиять такой фактор, как место пребывания. «Вор в законе» обладает соответствующим статусом и на свободе, и в местах лишения свободы [11, с. 7]. В местах заключения данные лица выступают в качестве лидеров, обладают наибольшим авторитетом. Существуют статусы «смотрящего», «положенца». Данные статусы предоставляются на период, когда «вора в законе» в том или ином месте не имеется, и наделение указанными статусами осуществляется для того, чтобы получившие статус лица могли осуществлять криминальную активность. При этом в дальнейшем данный статус может быть отозван.

Для того чтобы исключить воздействие на других осужденных, администрация исправительных учреждений изолирует лиц, обладающих авторитетом в преступной среде. В отсутствие применения данной меры возникает опасность с точки зрения соблюдения режима, проявляются отрицательные последствия с точки зрения исполнения лишения свободы. В некоторых ситуациях существуют расхождения между практикой изоляции преступных авторитетов и предусмотренными законом требованиями, и принимаемые руководством учреждений ФСИН постановления становятся предметом прокурорского реагирования.

Следует обратить внимание на предложение о необходимости сформировать в УИК РФ комплекс нормативных положений, регламентирующий исполнение наказания применительно к осужденным, являющимся представителями организованной преступности [4, с. 370]. Реализация данного предложения обеспечит возможность изоляции указанных осужденных, содержания данных осужденных отдельно от прочих.

Условия отбывания лишения свободы для указанных осужденных должны быть особыми. Ответственность данных лиц должна усиливаться за счет дополнительного ограничения прав, т.к. общественно опасное поведение указанных лиц является длящимся, они обладают в среде прочих осужденных неформальным высшим положением. Дополнительные ограничения могут быть связаны с более продолжительными сроками пребывания в тюрьме. Следует отметить нецелесообразность пребывания после тюрьмы в исправительном учреждении лиц указанной категории, имеющих отрицательную направленность. В этой связи администрация должна обладать правом увеличивать продолжительность содержания данных лиц в тюрьмах. Необходимо предусмотреть обстоятельства, которые подлежат обязательному учету в ситуациях принятия решения по поводу возможного перевода в виде доказательств утраты высшего положения и в виде положительной характеристики соответствующего лица [подр.: 6, с. 36-40].

Необходимо предусмотреть максимально строгие взыскания в отношении обладающих высшим положением осужденных, поскольку состояние личности данных осужденных является общественно опасным. В этой связи требуется предусмотреть, что главное оперативное управление ФСИН и администрация применительно к подобным осужденным смогут оперативно осуществлять перевод данных лиц с их размещением в действующих в виде тюрьмы изолированных участках, тюрьмах, ЕПКТ. Необходимо исходить из того, что подход, при котором специальные меры взыскания применяются по нарастанию, в отношении данных лиц является несостоятельным [3, с. 85].

На существующей в исправительных учреждениях обстановке отрицательно сказывается отсутствие в УИК РФ системы нормативных положений, регламентирующих противодействие отрицательному влиянию осужденных анализируемой категории и обеспечивающих возможность изолировать данных лиц с размещением в тюрьмах, ПКТ, ОК, ЕПКТ.

Таким образом, в качестве обладающего в преступной среде лидирующим положением осужденного необходимо рассматривать осужденное к лишению свободы лицо, которое обладает преступным авторитетом, является профессиональным преступником, осуществляет деятельность по нарушению функционирования исправительного учреждения, отрицательно влияет на прочих осужденных и использует для этого имеющиеся материальные средства.

Проведенное исследование понятия «общественно опасное состояние» лица, занимающего высшее положение в преступной иерархии, в качестве основания уголовной ответственности по ст. 210.1 УК РФ позволило признать, что такой подход противоречит доктринальным теоретическим постулатам, закрепленным в уголовном праве. В этом случае законодатель, усиливая уголовную ответственность, дает оценку не самим действиям таких общественно опасных лиц, а их непосредственному статусу. В то же время категория «общественно опасное состояние лица», раскрывая криминологическую характеристику субъекта, несомненно, должна учитываться при исполнении лишения свободы, применении к нему особых мер исправительно-предупредительного воздействия. Вместе с тем на сегодняшний день мы вынуждены констатировать пробел в уголовно-исполнительном законодательстве в отношении рассматриваемой категории осужденных из-за недосказанности законодателя касательно правового регулирования вопросов, связанных с исполнением наказания в виде лишения свободы и применения к ним эффективных средств исправительно-предупредительного характера. Полагаем, что данная проблема требует дополнительного изучения.