Общественный запрос на перемены и конституционная реформа в России

Сконца 2017 г. «многолетний тренд на стабильность, на сохранение в неиз менном виде сложившейся в иной политико-экономической реальности системы социальных и политических институтов начал смещаться в сторону формирования запроса на перемены» [Двадцать пять лет… 2018: 135]. Возникает вопрос: а соответствует ли такой запрос значительной части россиян на перемены демократизации общественно-политической жизни? Результаты исследования, проведенного сотрудниками Института социологии РАН, свидетельствуют, что «в представлениях россиян существуют как бы две версии демократии – одна формально нормативистская, воспринимаемая обществом как совокупность норм, процедур и институтов (многопартийность, выборность органов власти, гражданские свободы и т.п.), и другая – инструментально-деятельная, когда демократия и ее институты оцениваются обществом в качестве механизма реализации общего блага» [Двадцать пять лет… 2018: 137].

И с первой ипостасью демократии все обстоит более или менее благополучно. А «оценивая плюсы и минусы 25 лет российской трансформации, среди очевидных приобретений 2000-х годов 63% россиян назвали многопартийность, свободу слова, свободные выборы». И «это почти в 2 раза превосходит показатели ельцинских времен (27%)» [Двадцать пять лет… 2018: 137]. А одним из следствий раздвоения восприятия россиянами демократии на формальноатрибутивную и функциональную составляющие является неопределенность в суждениях по поводу того, является ли современная Россия демократическим государством. Причем «положительно на этот вопрос ответили 44% опрошенных, отрицательно – 33%» [Двадцать пять лет… 2018: 140].

Исследование зафиксировало неопределенность перехода России к демократизации. Так, «весьма вероятной демократизацию в ближайшие годы считают 27% опрошенных», и «в то же время большая часть респондентов (43%) такого развития событий в принципе не исключают, но считают… маловероятным» [Двадцать пять лет… 2018: 140].

Представляют интерес и мнения россиян о перспективах развития страны. Причем «это будущее они связывают в большинстве своем (54% от числа опрошенных) с такой организацией общественной жизни, которая обеспечивает права человека, свободу самовыражения личности, т.е. с демократией», а «с режимом личной власти, ориентированным на порядок, единство страны и ее суверенитет, связывают это будущее немалое, но все же меньшее число россиян (46%)». Однако «в группе респондентов от 18 до 30 лет доля сторонников демократической альтернативы для России превышает 60%» [Двадцать пять лет… 2018: 145]. Таким образом, большинство россиян ориентируются на демократическую перспективу развития страны.

Поэтому не случайна постановка вопроса о новой демократизации российского общества [Петухов 2017]. Причем «новая демократизация российского общества может быть осуществлена только при условии проведения конституционной реформы в РФ, направленной на реализацию в полном объеме принципа разделения государственной власти» [Воржецов 2018: 88]. Следует отметить, что еще 20 лет тому назад в значительной части политического класса и экспертном сообществе возобладало убеждение, что подходит время для частичной коррекции Конституции РФ. И в 1998 г. подготовка к пересмотру Конституции была поставлена в порядок дня в Государственной думе РФ.

14 октября 1998 г. Комитет по законодательству из 33 предложений, поступивших в Государственную думу от различных субъектов законодательной инициативы и ученых, отобрал и вынес на рассмотрение пленарного заседания 5 поправок: 3 были представлены депутатами Государственной думы и 2 – Советом Федерации. Причем 4 из них предусматривали повышение влияния парламента на государственные дела [Шейнис 2014: 921]. Первый законопроект «восстанавливал институт парламентского расследования – ключевой момент политического бытия парламентаризма как такового». И «поправка предусматривала право обеих палат Федерального собрания создавать расследовательские комиссии по любым общественно значимым вопросам для контроля за деятельностью федеральных органов исполнительной власти и высших должностных лиц, должности которых наименованы в Конституции РФ и федеральных законах» [Шейнис 2014: 921-922].

Подобные комиссии ранее уже создавались: по чеченским событиям, итогам приватизации. Однако их конституционный статус не был определен. В другой поправке предусматривалось, что «согласие Думы требуется для назначения не только премьера, но и всех его заместителей, трех руководителей главных силовых ведомств, министров иностранных дел и финансов». Кроме этого, «поправка закрепляла полномочие премьера предлагать президенту кандидатуры для назначения всех остальных министров» [Шейнис 2014: 922].

Однако при сопоставлении предложений по реформе конституции, которые внес Комитет по законодательству, члены и эксперты которого принадлежали к разным политическим направлениям и научным школам, но все же сумели договориться об общей позиции, приходится сделать вывод: гора родила мышь. И все поправки были провалены [Шейнис 2014: 925]. А ближе всех к требуемому большинству подошла поправка о парламентском контроле, но не прошла и она. За нее «было подано 63% голосов (не хватило 17 голосов до необходимых 300)». И «поправка о парламентском расследовании прошла лишь через год (в 1999 году)». А «итог всей этой работы …был достаточно скудным, да и незавершенным: единственная принятая поправка была отправлена в долгий ящик» [Шейнис 2014: 928]. И лишь спустя 20 лет, в 2018 г. (в год 25-летия принятия Конституции РФ), начался новый этап обсуждения конституционной реформы в стране. Так, по мнению Е. Лукьяновой и И. Шаблинского, «действующая Конституция России считается в науке одной из самых неудачных среди всех конституций, принятых в конце 1980-х – начале 1990-х годов на волне демократических революций, прокатившихся по миру… прежде всего потому, что она состоит из двух практически несовместимых статей, которые блокируют друг друга именно в силу своей несовместимости». А «речь идет о европейско-либерально-современных 1-ой и 2-ой и архаично-авторитарных 3–8-ой главах» [Лукьянова, Шаблинский 2018: 121-122].

Председатель Конституционного суда РФ В.Д. Зорькин также считает, что у нашей Конституции имеются недостатки. И «в их числе отсутствие должного баланса в системе сдержек и противовесов, крен в пользу исполнительной ветви власти, недостаточная четкость в распределении полномочий между президентом и правительством, в определении статуса администрации президента и полномочий прокуратуры». Также «недостатки существуют и в разграничении предметов ведения и полномочий между Федерацией и ее субъектами» [Зорькин 2018].

Заслуживает внимания и позиция В. Пастухова. Он не только высказался за необходимость конституционной реформы в РФ, но и наметил этапы ее проведения. По его мнению, на первом этапе «к первоочередным мерам… конституционной реформы следует отнести восстановление сменяемости власти всех уровней» и «осуществление радикальной судебной реформы, в том числе широкое внедрение суда присяжных в уголовное и гражданское судопроизводство, выборность председателей судов всех уровней, демократизация уголовного и гражданского судопроизводства» [Пастухов 2018: 40]. По существу, автор является сторонником проведения комплексной конституционно-правовой реформы (т.е. проведения конституционной и судебно-правовой реформ одновременно).

По мнению В. Пастухова, «успешная реализация первого этапа конституционной реформы должна создать условия для более основательных изменений основ конституционного строя, в том числе для начала реальной федерализации России на принципиально новых началах» [Пастухов 2018: 40]. Однако некоторые положения в его работе вызывают сомнения. Во-первых, В. Пастухов выделяет такую цель федерализации России, как «строительство в России основ русского национального государства» [Пастухов 2018: 40]. На наш взгляд, более адекватной выглядит другая цель – формирование демократического и социального государства. Во-вторых, трудно согласиться с автором в том, что «наличие сильной, хорошо организованной конституционной партии… является необходимым условием успешности и эффективности такой конституционной реформы» [Пастухов 2018: 41]. По мнению В.Д. Зорькина, «реальная демократия наиболее эффективным образом обеспечивается двухпартийной системой, позволяющей сформировать политическую волю основных социально-политических сил как в элитах, так и в массах». А «конкуренция этих сил в парадигме “правящее большинство – парламентская оппозиция” предотвращает политическую систему от застоя и загнивания, …позволяет обеспечивать не только “слушаемость”, но и “слышимость” масс со стороны власть имущих» [Зорькин 2018].

Поэтому нужна не конституционная партия, а две крупные доктринальные партии (консервативная и социал-демократическая), которые выступили бы единым фронтом вместе с президентом РФ, правительством РФ, Федеральным собранием РФ, другими партиями и общественно-политическими движениями в процессе проведения конституционной реформы, инициированной президентом РФ. Ведущую роль в разработке конституционных поправок должны сыграть судьи Конституционного суда РФ, ведущие ученые и эксперты – специалисты по конституционному праву. Конституционная реформа в РФ может стать определяющим направлением новой демократизации российского общества. Другим важным направлением демократической перспективы общественно-политического развития страны является проведение комплексной судебно-правовой реформы, включая реформирование всех правоохранительных органов, с целью создания независимой судебной системы. Не менее важной может стать реформа партийной системы, сердцевиной которой будет формирование двух крупных доктринальных партий (консервативной и социал-демократической) с целью создания реальной политической конкуренции в стране. Конституционно-правовая реформа может стать реальным ответом на общественный запрос на перемены в России.