Ограничение прав должника в банкротстве физических лиц и альтернативных процедурах в России и в Австралии
Журнал: Вестник Пермского университета. Юридические науки @jurvestnik-psu
Рубрика: Частноправовые (цивилистические) науки
Статья в выпуске: 3 (73), 2026 года.
Бесплатный доступ
Введение: выбранные для анализа правовые системы относятся к разным правопорядкам, но при этом относительно схожи в части регулирования процедур банкротства физических лиц. Это вызывает научный интерес к поиску баланса интересов всех участников процесса банкротства, что в благоприятном сценарии должно обозначить постепенный отход от явно прокредиторской направленности. Цель: в рамках сравнительного анализа рассмотреть, каким образом современные системы банкротства физических лиц в относящихся к прокредиторской модели конкурсного права государствах регулируют ограничения для должников и какие последствия влекут такие ограничения; на основе проведенного исследования сформировать представление о подходах правового регулирования в Российской Федерации и в Содружестве Австралии к ограничению прав должников – физических лиц как в процедурах банкротства и альтернативных процедурах, так и после завершения процедур. Методы: использованы диалектический метод, метод системного и функционального анализа, юридико‐догматический и сравнительно-правовой методы, формально-юридический анализ и метод правового моделирования и интерпретации (толкования) правовых норм. Результаты: в исследуемых государствах законодательство о банкротстве физических лиц предусматривает ограничения, влекущие экономические, социальные и правовые последствия для должника. Он воспринимается как потенциально недобросовестное лицо, способное причинить вред имущественным интересам кредиторов и общественным интересам. При этом отмечается, что ограничения носят универсальный характер и применяются ко всем должникам, независимо от их личных качеств. Отечественное регулирование в ряде вопросов более строгое по отношению к должнику, но в некоторых аспектах (трудоустройство, судебная защита) более благоприятное для него. Выводы: авторы приходят к выводу, что в обеих юрисдикциях ограничения прав должника направлены на обеспечение баланса интересов и максимально возможного удовлетворения требований кредиторов, а также на устранение последствий недобросовестности должника и защиту общественных интересов. Ключевым выводом статьи является то, что ограничения прав должников и стигматизация банкротства в обеих странах противоречат доктрине «нового старта» и препятствуют реабилитации должника, его реинтеграции в экономическую среду. Предложены меры по совершенствованию российского законодательства, в том числе введение платы за доступ к информации о банкротстве и установление сроков её публичности.
Короткий адрес: https://sciup.org/147255301
IDS: 147255301 | УДК: 347.736.4 | DOI: 10.17072/1995-4190-2026-73-431-449
Restrictions on Debtors’ Rights in Personal Bankruptcy and Alternative Proce-dures in Russia and Australia
Introduction: the legal systems selected for this study belong to different legal orders yet are relatively similar in their regulation of personal bankruptcy procedures. This arouses scholarly interest in finding a balance of interests of all participants in the bankruptcy process, which – in a favorable scenario – means a gradual departure from an explicitly procreditor orientation. Purpose: through a comparative analysis, to study how modern individual bankruptcy systems in states adhering to the procreditor model of bankruptcy law regulate restrictions on debtors, and what consequences such restrictions entail; to form an idea of the approaches adopted in the Russian Federation and in the Commonwealth of Australia to legal regulation of restrictions on the rights of individual debtors in bankruptcy proceedings and alternative procedures as well as after the completion of the procedures. Methods: the dialectical method, the method of systemic and functional analysis, the legaldogmatic and comparativelegal methods, the formallegal analysis, the method of legal modeling and interpretation of legal norms. Results: in the states under study, legislation on personal bankruptcy provides for restrictions that entail economic, social, and legal consequences for debtors. The debtor is perceived as a potentially dishonest party capable of harming creditors’ proprietary interests and public interests. The restrictions are universal and apply to all debtors, regardless of their personal qualities. Russian regulation is stricter in relation to debtors in a number of aspects, but is more favorable for them in some others (employment, judicial protection). Conclusions: in both jurisdictions, restrictions on the debtor’s rights are aimed at ensuring a balance of interests and the maximum possible satisfaction of creditors’ claims, as well as at eliminating the consequences of the debtor’s bad faith and at protecting public interests. The key conclusion of the article is that restrictions on the debtors’ rights and the stigmatization of bankruptcy in both countries contradict the “fresh start” doctrine and hinder debtors’ rehabilitation and reintegration into the economic environment. The paper proposes measures to improve Russian legislation, including the introduction of fees for access to bankruptcy information and the establishment of timeframes for its public disclosure.
