Основные направления развития гуманитарной дипломатии: взгляд уральских политологов

Введение . Данная тема актуальна в связи с тем, что в современном мире в условиях развития международных и региональных конфликтов особую значимость приобретают вопросы миростроительства, защиты прав человека и т. д. При этом наиболее активно развивается сфера защиты прав беженцев, мигрантов, вынужденно переселенных лиц, которым приходится менять места проживания из-за непрекращающихся вооруженных конфликтов, нестабильной политической и социально-экономической обстановки. Идея гуманитарной дипломатии имеет сравнительно недолгую историю своего существования, но, несмотря на этот факт, активно развивается и трансформируется, расширяя свои горизонты и углубляя смыслы. При наличии значительной практической основы она требует теоретического осмысления и закрепления. Общемировые тенденции глобализации и цифровизации, а также геополитические вызовы ускоряют темпы трансформации дипломатии и развития других ее направлений и моделей. Научным сообществом рассматриваются различные направления развития дипломатии: гуманитарная, публичная, культурная, общественная, научная, народная, образовательная, цифровая, кофейная, парадипломатия и др. Многие из этих моделей развиваются уральскими политологами. Например, О.Н. Богатырева отстаивает гуманитарное направление, дипломатию народов, дипломатию вакцины и др. Д.М. Ковба, в свою очередь, предлагает рассматривать гуманитарную, публичную, культурную дипломатии. О.Ф. Русакова развивает такие модели дипломатии, как гуманитарная и культурная. К.М. Табаринцева-Романова исследует следующие направления: гуманитарная дипломатия, дипломатия в области здравоохранения, дипломатия вакцины, публичная, культурная, кофейная и др. С.И. Глушкова, исследуя гуманитарную дипломатию, предлагает включение в научный оборот таких новых направлений развития дипломатии, как избирательная и чайная, а также исследование и анализ общественной и экспертной дипломатии. И это далеко не исчерпывающий список моделей и видов дипломатии, которые обсуждаются и исследуются в научном сообществе.

Основными тенденциями развития гуманитарной дипломатии являются появление новых моделей и классификаций, модификация уже имеющихся. В частности, в рассматриваемых исследованиях уральских ученых выделяются гуманитарная дипломатия, дипломатия в области здравоохранения, дипломатия вакцины и др.

Глобализация – одна из основных причин изменений, произошедших в традиционной дипломатии, и появления ее новых моделей. Впервые понятие «глобализация» (globalization) ввел в науку, по мнению большинства ученых, Р. Робертсон в 1985 г. (Шабашова, 2019: 61). В совместной работе с Ф. Лехнером, посвященной теории мировых систем, отражено определение, которое содержит суть данного процесса: «глобализация – процесс, посредством которого мир превращается в единое пространство с системными свойствами» (Robertson, Lechner, 1985: 103). Также в данной работе авторы отмечают новых акторов, формирующихся в ходе этого процесса, – «транснациональные движения и международные организации» (Robertson, Lechner, 1985: 103). С тех пор прошло немало времени, и само понятие уже прочно укоренилось в гуманитарных науках, расширилось и усложнилось, но основная суть соответствует концепции Р. Робертсона.

Существует еще один не менее важный концепт – «мягкая сила». Она также тесно связана с трансформациями в сфере гуманитарной дипломатии, оказывает влияние на развитие уже существующих и формирование новых ее моделей. Сам термин «мягкая сила» (soft power) обязан своим появлением в 1990 г. Д.С. Наю-младшему. Он характеризует «мягкую силу» как «способность влиять на других путем средств сотрудничества в формировании программы действий, убеждения и оказания позитивного привлекательного воздействия для достижения желаемых результатов» (Най, 2013: 56).

Цель данной статьи – анализ основных направлений развития гуманитарной дипломатии, изучаемых уральскими политологами. Ключевыми методами исследования, наряду с общенаучными (синтез, анализ, индукция, классификация), являются компаративный, системный, контент-анализ и др. На их основе были собраны и проанализированы публикации уральских политологов, включающих в спектр своих научных интересов аспекты становления и развития гуманитарной дипломатии. Данное исследование позволит структурировать научный материал в рамках указанной темы для дальнейшего его использования как научным сообществом в целях прогнозирования перспектив развития гуманитарной дипломатии, так и педагогическим – в процессе обучения по таким дисциплинам, как политология, международные отношения, международное право, защита прав человека и др.

Гуманитарная дипломатия . Дипломатия, являющаяся инструментом глобального межцивилизационного диалога, в начале XXI в. под натиском нарастающей общемировой конфликтности претерпела изменения и обрела новые направления (модели). Одно из наиболее актуальных в данном контексте – гуманитарная дипломатия, которая, в свою очередь, опираясь на принципы прав человека¹, служит целям устойчивого развития и мирного разрешения конфликтных ситуаций (Богатырева и др., 2018).

Гуманитарная дипломатия получила свое развитие после окончания холодной войны. В современных реалиях она стала необходимостью при построении международных отношений и мироустройства. Впервые же термин «гуманитарная дипломатия» (humanitarian diplomacy) применил американский дипломат О. Страус (Straus et al., 1912: 45‒59) в начале XX в.; позднее, после Второй мировой войны, начала формироваться ее практическая реализация (Богатырева, 2022а: 168).

В исследованиях довольно часто рассматривается понятие «мягкая сила» (soft power), а также встречается категория «индекс мягкой силы» (soft power index). Существует необходимость широкого практического применения такого индекса в России и дружественных странах, поскольку это может оказать влияние на имидж данных государств, что, в свою очередь, является положительным фактором для внешней политики. Происходит пересечение, взаимовлияние «мягкой силы» и гуманитарной дипломатии. Можно согласиться с О.Ф. Русаковой в том, что «дискурс soft power является неотъемлемым компонентом ансамбля стратегий гуманитарной дипломатии» (Русакова, 2015: 278). Сравнительный анализ гуманитарной дипломатии и «мягкой силы», по мнению О.Ф. Русаковой, приводит к интересным результатам: «В сочетании с теорией дискурса soft power концепция гуманитарной дипломатии получает новый смысловой объем, и в связи с этим сама может стать концептуальной базой при разработке стратегических национальных моделей мягкой силы» (Русакова, 2015: 279). Данное высказывание не вызывает сомнений. Можно согласиться и с утверждением о том, что Россотрудничество является «базовым институциональным рычагом совершенствования российской гуманитарной дипломатии» (Русакова, 2015: 279). Гуманитарная дипломатия в России находится на стадии динамичного развития, активной трансформации и определенно имеет хорошие перспективы. Несмотря на достаточно развитую практическую базу, видятся необходимыми как ее подкрепление теоретическими основами, так и дальнейшие исследования новых моделей и видов гуманитарной дипломатии.

Интересной представляется мысль о том, что гуманитарная дипломатия – это «разновидность политической коммуникации, специализирующаяся на применении инструментов мягкой силы» (Русакова, Русаков, 2017: 65), а при интеграции этих понятий происходит увеличение смысловой глубины и практической пользы для межгосударственного сотрудничества, в том числе и в России (Русакова, Русаков, 2017: 66). Следует отметить следующие тенденции развития гуманитарной дипломатии в нашей стране: 1) расширение субъектного участия за счет привлечения к международной повестке негосударственного сектора, а именно неправительственных организаций (далее ‒ НПО), академической среды и представителей гражданского общества; 2) увеличение количества площадок и форумов; 3) расширение сферы исследований; 4) рост числа исследователей, занимающихся данной тематикой.

В работах, посвященных политике гуманитарной дипломатии Европейского союза (далее ‒ ЕС), рассматриваются истоки появления этой новой модели. Так, в конце XX – начале XXI вв. возникновение гуманитарной дипломатии связывается с кризисом классической ее предшественницы. Этот кризис и высокие темпы глобализации породили и иные модели дипломатии. Как справедливо отмечает О.Н. Богатырева, «гуманитарная дипломатия фокусируется на “максимизации” международной помощи в рамках гуманитарных операций и программ, а также на установлении партнерских отношений для достижения гуманитарных целей» (Богатырева и др., 2018: 191). Цели и задачи гуманитарной дипломатии реализуются прежде всего в деятельности Международного Комитета Красного Креста (далее ‒ МККК) и ООН. Важной является разработка МККК определения гуманитарной дипломатии, которое звучит так: «Гуманитарная дипломатия – это убеждение лиц, принимающих решения, и лидеров общественного мнения всегда действовать в интересах уязвимых людей и с полным соблюдением основополагающих гуманитарных принципов»1. На основе международного научного дискурса в содержание гуманитарной дипломатии включаются помощь уязвимым слоям населения в ситуациях стихийных бедствий и конфликтов, защита прав и свобод человека, миротворческая деятельность, культурный обмен и др. Хотя последний фактор – культурный обмен ‒ целесообразнее отнести к культурной дипломатии, которая наряду с гуманитарной считается сравнительно «молодой» моделью, и на данный момент набирает обороты, активно развиваясь. Основными направлениями гуманитарной дипломатии с европейским акцентом являются участие в международных акциях по поддержанию мира, развитие сотрудничества и защита прав человека. В исследованиях (Богатырева и др., 2018: 195) выделяются принципы ЕС, используемые им при реализации гуманитарной дипломатии: гуманизм, нейтральность, независимость от политических и экономических интересов, беспристрастность. Подтверждая данные принципы, О.Н. Богатырева с соавторами приводит статистические данные и примеры их практической реализации. На момент проведения исследований

(2018 г.) представленное выше утверждение было бесспорно, в современных же реалиях ситуация кардинально поменялась. Изменились политические векторы ЕС, что сказалось на развитии гуманитарной дипломатии, и такие принципы, как нейтральность, беспристрастность и многие другие, претерпели изменения.

Можно согласиться с О.Н. Богатыревой, которая рассматривает следующие новые направления гуманитарной дипломатии: дипломатию вакцины, заключающуюся в оказании помощи в борьбе с болезнями, организации передвижных лабораторий, переоборудовании больниц, финансировании разработки вакцин и лекарств; дипломатию защиты прав человека, которая состоит в поощрении прав женщин, детей, меньшинств и перемещенных лиц, противодействии смертной казни, пыткам, торговле людьми и дискриминации, защите социальных, культурных, политических и, конечно, гражданских прав. Одним из важных аспектов развития данного направления является назначение первого в истории специального представителя ЕС по правам человека в 2012 г. Интересными представляются и области продвижения прав человека. Помимо уже привычных, к ним добавлены торговля, инвестиции, технология, энергетика, экология и др. (Богатырева и др., 2018: 198).

Дипломатия вакцины научным сообществом относится к подвиду дипломатии в области здравоохранения, которая считается эффективным инструментом гуманитарной дипломатии различных государств. Дипломатия вакцины среди своих направлений на международном уровне включает не только помощь нуждающимся, но и «борьбу за лидирующие позиции в производстве лекарственных препаратов» (Табаринцева-Романова, 2022: 236). Данная тематика определенно представляет научный интерес и требует дальнейшего изучения.

Продолжая анализ дипломатии в области здравоохранения, можно согласиться с мнением К.М. Табаринцевой-Романовой о том, что она является «фундаментальной частью международных отношений» (Табаринцева-Романова, 2022: 231). «Дипломатия в области здравоохранения – это процесс, происходящий на нескольких уровнях (региональном, международном) с участием различных субъектов, таких как правительства, организации и международные компании, работающие в сфере медицины и здравоохранения. Их целью является улучшение здравоохранения…» (Табаринцева-Романова, 2022: 232). Историческим моментом ее зарождения считается Первая международная санитарная конференция 1851 г., прошедшая во Франции, в которой участвовало 12 стран, в том числе и Россия (Клименко, 2015). Далее проводились и другие конференции, формировались новые региональные организации, а по окончании Второй мировой войны на основе предшествующего опыта в 1948 г. была создана Всемирная организация здравоохранения (далее ‒ ВОЗ)1. На основании проведенного анализа целесообразно отнести ВОЗ к акторам гуманитарной дипломатии, так как данная организация является специализированным учреждением ООН, участвует в работе при чрезвычайных ситуациях и защите прав человека в сфере здравоохранения2.

В академическом сообществе гуманитарная дипломатия нередко рассматривается на примере деятельности одного из ее ключевых акторов – МККК. Отмечается переход от узкого понимания деятельности МККК в рамках гуманитарной дипломатии (оказания гуманитарной помощи) к расширенному, с включением «международного гуманитарного сотрудничества и защиты прав человека» (Табаринцева-Романова, 2020: 40). Исследователи (О.Н. Богатырева, Д.М. Ковба, К.М. Табаринцева-Романова и др.) связывают этот переход с некоторыми изменениями в международной геополитике, например, с появлением новых субъектов негосударственного сектора (НПО, представителей гражданского общества и др.). Особого внимания требует изучение глобальной цифровизации, которая, в свою очередь, порождает цифровую дипломатию. МККК в своей деятельности активно пользуется такими ее инструментами, как управление информацией, работа в социальных сетях, применение онлайн-технологий и др. Исследователи видят в цифровой дипломатии большие перспективы, поскольку это «позволяет оказывать влияние на общественное мнение, создает у пользователей ощущение присутствия и реальности» (Таба-ринцева-Романова, 2020: 44). Интересным представляется момент, заключающийся в наличии у МККК основ устойчивого развития. Программа «Основы устойчивого развития МККК»3, разработанная в 2011 г., направлена на минимизацию негативного воздействия деятельности организации на окружающую среду. При этом с 2016 г. в МККК действует стратегия, в которой реализация ЦУР ООН определена как приоритет в рамках гуманитарной деятельности Комитета (Табарин-цева-Романова, 2020: 47).

С 2019 г. МККК осваивает новые направления своей деятельности в таких сферах, как изменение климата и вооруженные конфликты, а также психическое здоровье и изменение климата (Табаринцева-Романова, 2020: 48). Разрабатывает МККК и предупреждающие действия: обучение населения знаниям о стихийных бедствиях и действиях при их возникновении, повышение возможности быстрого информирования о разного рода ситуациях и др. Используя расширенный подход к понятию гуманитарной дипломатии в своей деятельности, МККК смог вооружиться новым инструментарием и увеличить свои возможности, которые в условиях новых глобальных вызовов помогают в достижении и ЦУР, и его основной цели – «защищать жизнь и достоинство людей, пострадавших от вооруженных конфликтов и другого насилия, и предоставлять им по-мощь»1. Также исследователи приходят к выводу о том, что расширение гуманитарной дипломатии имеет и отрицательную сторону в виде вовлечения МККК в информационные противостояния и политизацию его деятельности, которые, в свою очередь, отводят его от приверженности принципам нейтральности и беспристрастности (Табаринцева-Романова, 2020: 53‒54). Хотя этот аспект не является бесспорным и, на наш взгляд, требует более конкретных аргументов. И, безусловно, всеобщая цифровизация имеет некоторую отрицательную коннотацию, но в сравнении с ее множественными положительными эффектами она не так значительна.

Весьма основательным трудом в области гуманитарной дипломатии с акцентом на права беженцев и внутренне перемещенных лиц является исследование, посвященное защите прав беженцев в Латинской Америке (Богатырева, 2020: 335‒361). В нем рассматриваются следующие вопросы: история появления института беженцев в странах Латинской Америки и Карибского бассейна (далее ‒ ЛАКБ), предоставление убежища и связанные с ними региональные особенности, такие как дуализм в понимании термина «убежище» и разница между территориальным и политическим убежищем. Объемно показана история его развития и формирования сопутствующей нормативно-правовой базы. Поднимается вопрос многосторонней гуманитарной дипломатии стран ЛАКБ, характеризующейся сотрудничеством ЛАКБ, Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, НПО и научного сообщества, направленным на защиту прав беженцев и внутренне перемещенных лиц (Богатырева, 2020: 336). Интересной представляется мысль о том, что «защита прав беженцев и управление миграцией являются взаимодополняющими видами деятельности» (Богатырева, 2020: 338). И действительно, если рассматривать вопросы беженцев, убежища, внутренне перемещенных лиц, миграции в комплексе, результатом может стать многосторонняя международная политика защиты, прежде всего прав человека; помощи как тем, кто покидает свои дома, так и принимающей стороне; предотвращения ситуаций, когда уязвимые слои населения оказываются в трудном положении и без должной гуманитарной поддержки. Примером такого комплексного решения может служить подписание Соглашения «Эски-пулас II», в результате реализации которого удалось достичь прекращения вооруженных столкновений и, в свою очередь, уменьшения потоков миграции из мест, охваченных конфликтом (Богатырева, 2020: 344‒345). Исследования подтверждают, что рассматриваемый регион является первопроходцем в области развития института беженцев, предоставления убежища и прав внутренне перемещенных лиц, накладывая на эти понятия свою региональную окраску.

Продолжая рассмотрение вопроса гуманитарной дипломатии в странах ЛАКБ, необходимо подчеркнуть, что регион подвержен стихийным бедствиям (что обусловлено географическим положением), кризисам и конфликтам, связанным в первую очередь с неравномерным распределением благ. Это говорит о наличии гуманитарных проблем, тормозящих развитие региона. Работая над их устранением, международное сообщество использует в том числе и дипломатические инструменты. В целом в современных реалиях дипломатическим аспектам уделяется большое внимание и в академической среде, и на практике. В дипломатической парадигме происходят изменения, обусловленные глобализацией и различными вызовами, требующие расширения ее масштабов. Это касается не только увеличения областей деятельности и появления новых моделей, но и добавления новых субъектов негосударственного сектора.

Одно из важнейших направлений – гуманитарная дипломатия – как и классическая модель, включает в себя налаживание контактов, переговоры, продвижение дипломатических принципов, но с гуманитарным уклоном и с учетом норм международного гуманитарного права (далее ‒ МГП) (Богатырева, 2022б: 45‒46). Следует подчеркнуть, что классические принципы гуманности, беспристрастности и нейтралитета в начале XXI в. были дополнены принципом уважения прав и свобод человека. При этом содержание гуманитарной дипломатии было пополнено вопросами развития, миростроительства и урегулирования кризисов. Гуманитарная деятельность, в свою очередь, дополнилась реализацией долгосрочных проектов в разных сферах, поддержкой уязвимых групп населения (беженцев, перемещенных лиц, женщин, детей) и др. Усилился и правовой фундамент гуманитарной дипломатии, которому теперь служат не только нормы МГП, но и международного права прав человека (далее ‒ МППЧ) и международного права беженцев (далее ‒ МПБ) (Богатырева, 2022б: 46). Интересной является мысль о формах гуманитарной дипломатии, которые она может принимать исходя из географического положения и культурного аспекта местности нахождения конфликта (Богатырева, 2022б: 47). Важными видятся вопросы о внутренней миграции и предоставлении убежища, характерные для стран ЛАКБ. Они являются сложившимися исторически, начиная с доколониальных времен и до момента получения независимости. Следовательно, тот факт, что регион является одним из первопроходцев в вопросе защиты внутренне перемещенных лиц и предоставления территориального убежища, не вызывает сомнения. В подтверждение первого аспекта в научном дискурсе приводится факт назначения первого в мире Специального докладчика по вопросу трудящихся-мигрантов и их семей в 1996 г. Межамериканской комиссии по правам человека (Богатырева, 2022б: 50). Второго – Договор о международном уголовном праве, заключенный на первом Южноамериканском конгрессе по международному частному праву, который состоялся в Монтевидео 23 января 1889 г.1 (Богатырева, 2022б: 50).

Общеизвестный факт – засилье негосударственных вооруженных групп (далее ‒ НВГ) в странах ЛАКБ, что не может не сказаться на гуманитарной миссии организаций, осуществляющих ее. От действий НВГ страдают и население, и работники гуманитарных организаций и миссий. Также весьма важным и одновременно спорным является вопрос переговоров с данными группировками. В международном сообществе существует дипломатическая практика отказа от ведения переговоров с террористами и НВГ, соответственно, подобный диалог может быть расценен как пособничество. Но такие организации, как МККК, в связи с их деятельностью вынуждены вступать в такой диалог. МККК подкрепил эту возможность принятыми им внутренними правилами2 и нормами МГП. Активно вовлечены страны ЛАКБ и в глобальную гуманитарную дипломатию. В подтверждение этих слов можно отметить, например, процедуру «по формуле Аррии», названную в честь ее создателя, венесуэльского дипломата Диего Аррии. Она заключается в проведении совещания Совета Безопасности (далее ‒ СБ) с участием не только государств ‒ членов ООН, но и представителей НПО, академического сообщества и отдельных лиц. В продолжение можно отметить Перу, представители которого, стали авторами Резолюции 45/12 «Права человека и коренные народы» Совета по правам человека (далее ‒ СПЧ). Аргентина не отстает от своих региональных коллег, имея свой гуманитарный проект министерства иностранных дел – Комиссию по «Белым каскам». Эквадор, в свою очередь, является международным лидером по предоставлению убежища (Богатырева, 2022б: 53‒54). В целом можно отметить, что страны ЛАКБ, имея в своем основании европейскую гуманитарную традицию, с течением времени сформировали свою самобытную и идентичную модель гуманитарной дипломатии. При этом особенностью данного региона остается то, что, лидируя в некоторых областях МГП (например, в предоставлении убежища, внедрении новаций в области защиты прав внутренне перемещенных лиц и коренных народов), он остается в конце «списка» по вопросам безопасности, гуманитарной повестки и благосостояния населения.

В научной сфере предпринимаются попытки категоризации понятия «гуманитарная дипломатия» путем сопоставления терминов «гуманитарный», «гуманитарная деятельность» и «гуманитарное сотрудничество» (Ковба, 2020: 170). В момент своего становления в 2000-е гг., на фоне глобальных изменений в дипломатической деятельности, «она дополнила функционал» (Ковба, 2020: 171) традиционной модели, за что получила свое место и признание в академической науке. На сегодняшний день расширилось применение и самого понятия, используемого не только в деятельности гуманитарных организаций; это говорит и об увеличении субъектного состава гуманитарной дипломатии, добавлении к государственным акторам транснациональных, субнациональных, негосударственных и т. д. К основным факторам, определяющим развитие гуманитарной дипломатии, относятся глобализация, изменение типов конфликтов и демократизация дипломатии (Ковба, 2020: 171‒172).

Понимание гуманитарной дипломатии в научном дискурсе России рассматривается в сравнении с зарубежным категориальным аппаратом. Подчеркивается различие в подходе к самому понятию. Например, зарубежные исследователи М. Харрофф-Тавель (Harroff-Tavel, 2005),

Х. Слим (Slim, 2019) и др. придерживаются узкого понимания гуманитарной дипломатии, вкладывая в нее только оказание помощи и облегчение страданий людей в условиях чрезвычайных ситуаций, разного рода конфликтах и ведения переговоров с целью получения доступа к пострадавшим. В российском же научном дискурсе акцент ставится на публичной и общественной дипломатии в сферах науки, культуры, образования и др. (Ковба, 2022а: 289). Также особенностью гуманитарной дипломатии России является расширение ее понимания за счет включения деятельности по работе с соотечественниками, проживающими за рубежом, и продвижения русского языка (Ковба, 2022а: 292).

В современных концепциях гуманитарной дипломатии отмечается, что ее теоретическая часть значительно отстает от практического применения, и это, в свою очередь, должно подтолкнуть научное сообщество к активной исследовательской деятельности в данном направлении (Богатырева, 2022а: 167). Подчеркивается, что «практика переговоров политиков и гуманитарных организаций с целью обеспечения доступа, помощи и защиты гражданских лиц…» (Богатырева, 2022а: 170) послужила основой для зарождения концепта гуманитарной дипломатии. Выделяются два подхода к сущности гуманитарной дипломатии – ограничительный и расширительный. Первый сфокусирован только на оказании гуманитарной помощи в зонах вооруженных конфликтов. Второй же, помимо непосредственно гуманитарной помощи в указанных зонах, включает в себя гуманитарную деятельность при стихийных бедствиях, эпидемиях и социальных кризисах. Характерен для него и расширенный субъектный состав, и увеличение направлений деятельности (развитие, миростроительство, защита прав человека и др.) (Богатырева, 2022а: 170‒174). Анализ научной мысли подводит к выводу, и, на наш взгляд, вполне оправданному, что второй подход в определении гуманитарной дипломатии является более актуальным и обоснованным. Можно согласиться с О.Н. Богатыревой, которая утверждает: «Каркасом концепции являются основополагающие принципы гуманности, беспристрастности, нейтралитета и независимости. Наряду с ними в концепцию гуманитарной дипломатии вплетаются принципы уважения прав и свобод человека, обязанности защищать и помогать, а также предоставление долгосрочной гуманитарной помощи в целях устойчивого развития…» (Богатырева, 2022а: 176). В связи с новизной концепта гуманитарной дипломатии отличается и ее инструментарий. Помимо традиционного, унаследованного от классической модели, она имеет и свой, например использование достижений цифровизации в деятельности и др. Существует различие с классической дипломатией и в нормативно-правовой базе, которой служат не только базовые нормы, но и принципы МГП, МППЧ и МПБ.

Весьма важным видится вопрос, касающийся работы представителей гуманитарных миссий в зонах вооруженных конфликтов, особенно внутригосударственных. Одна из наиболее острых проблем – наличие на данных территориях НВГ, не соблюдающих нормы МГП, МППЧ и МПБ, что делает гуманитарную деятельность небезопасной. Также проблемой является ограничение государствами доступа представителей гуманитарных организаций в зоны нахождения НВГ и запрет на переговоры с ними. Однако практическая деятельность и обязанность оказания гуманитарной помощи населению подталкивают и мировое сообщество в целом, и гуманитарные организации в частности к необходимости признания взаимодействия с НВГ законной практикой во имя защиты жизни и здоровья людей, оказавшихся в зонах конфликтов.

Гуманитарная дипломатия имеет важное значение и в сотрудничестве стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка). БРИКС создан как площадка глобального диалога и взаимопомощи. Это следует из Совместного заявления лидеров стран БРИК от 16 июня 2009 г., в котором говорится, что страны придерживаются «демократического и справедливого многополярного миропорядка, основанного на верховенстве международного права, равноправии, взаимном уважении, сотрудничестве, скоординированных действиях и коллективном принятии решений всеми государствами»1. Соответственно, такой формат взаимодействия влияет на все виды сотрудничества, в том числе гуманитарного.

В науке рассматривается несколько векторов взаимодействия стран в рамках межцивилизационного диалога, первым из которых является научное сотрудничество. В исследованиях отмечается, что в начале своего пути БРИКС не уделял должного внимания данному направлению, это оправдывается организационными, финансовыми и политическими моментами (Богатырева, Ковба, Табаринцева-Романова, 2022: 107). Дальнейшее развитие также не было достаточно продуктивным: препятствовали этому различия в финансировании, направлениях исследований и на тот момент низкий уровень взаимодействия на научном уровне. Толчком послужил Меморандум о сотрудничестве в сфере науки, технологии и инноваций между правительствами Федеративной Республики Бразилии, Российской Федерации, Республики Индии, Китайской Народной

Республики и Южно-Африканской Республики1, в нем были закреплены направления сотрудничества, его механизмы и формы. Далее последовал ряд других документов, были реализованы разноформатные проекты, что сформировало хороший потенциал для дальнейшего укрепления и роста данного направления (Богатырева, Ковба, Табаринцева-Романова, 2022: 108).

Следующий вектор – образовательное сотрудничество, которое является наиболее многообещающим. Одной из наиболее продуктивных площадок является Сетевой университет (далее ‒ СУ) БРИКС. Его создание закреплено одноименным Меморандумом2, который был подписан 18 ноября 2015 в г. Москве. Изначально приоритетных направлений было шесть: компьютерные науки и информационная безопасность, исследования БРИКС, энергетика, экология и изменение климата, водные ресурсы и борьба с загрязнением, экономика; в 2024 г. к ним добавились устойчивое сельское хозяйство, математика, естественные науки, социальные и гуманитарные науки, науки о здоровье3. В состав на 2025 г. входит 56 образовательных организаций: Бразилия – 9, Россия – 12, Индия – 12, Китай – 11, ЮАР – 12. Россию, в свою очередь, представляют ВШЭ, МГИМО, МФТИ, НИТУ «МИСиС», НИУ «МЭИ», МГУ, РУДН, Санкт-Петербургский НИУ ИТМО, УРФУ, ТПУ. Нововведением в 2022 г. стало назначение РУДН первым в истории СУ БРИКС вузом-координатором4 на период до 2025 г.

Как и в остальных направлениях, научным сообществом выделяются некоторые проблемы сотрудничества в образовательной сфере: различия в национальных образовательных системах, языковой барьер, ограниченные материальные возможности и др. Оставила свой отпечаток на развитии этого процесса и пандемия COVID-19. Как отмечается исследователями, она «отсрочила реализацию многих совместных проектов в области гуманитарного сотрудничества» (Богатырева, Ковба, Табаринцева-Романова, 2022: 110).

Резюмируя, можно отметить, что данное направление, как, впрочем, и остальные, активно развивается. Для столь молодой и масштабной платформы некоторые затруднения и проблемы – это, скорее всего, вполне закономерный этап развития. Играет свою роль в данном процессе и субъектный состав – представители разных цивилизаций, национальностей, религий, разных «миров» (на взаимное познание необходимо время); и принципы взаимодействия – равноправие, взаимное уважение, диалог и партнерство, что также антагонистично давлению, принуждению, санкциям. Данный аспект, в свою очередь, не ускоряет эволюцию концепта, но делает ее более проработанной и глубокой.

Межкультурное сотрудничество – один из самых интересных векторов взаимодействия в рамках БРИКС, но в то же время самый стохастический и уникальный. Само же сотрудничество подкреплено Соглашением, в статье 1 которого закрепляется развитие таких направлений, как «музыкальное и танцевальное искусство, хореография, театр, цирковое искусство, архивное, издательское, библиотечное и музейное дело, культурное наследие, изящные, декоративные и прикладные искусства, аудиовизуальные работы» 5 и др. В его рамках проводятся мероприятия и обмены, появляются новые регламентирующие документы. Не обходится и без вполне ожидаемых сложностей. Выделяется весьма важный аспект – отсутствие «общего культурного концепта БРИКС и необходимость формирования единого “культурного” кода» (Богатырева, Ковба, Табаринцева-Романова, 2022: 111, 113). Безусловно, данные замечания значимы: единые концепт и код необходимы, но их отсутствие можно оправдать «молодостью», как самого формата, так и конкретного направления. Представляются перспективными их дальнейшее формирование и успешное развитие, поскольку они уникальны по своей сути.

Интересна мысль, которая звучит весьма позитивно, и основана она на эмпирических данных развития консорциума: «организация превратилась в альянс стран-единомышленников, который реализует эффективные научные, образовательные и культурные проекты, используя такие инструменты, как межцивилизационный диалог и консенсус» (Богатырева, Ковба, Табарин-цева-Романова, 2022: 116).

Исследования, безусловно, будут продолжаться, а формат получит должное развитие. Видится неизбежным увеличение и его состава, так как в этом есть потребность всего человечества, на стыке цивилизаций и культур на фоне глобализации и общемировых вызовов. Расширяются области взаимодействия в связи с изменениями в мире, обществе и государстве, предопределенными цифровизацией, глобализацией и стремлением к всемирной демократизации. Однако следует подчеркнуть весьма важный аспект: развитие таких направлений, как научное, образовательное и межкультурное сотрудничество ведется в рамках публичной дипломатии, в которую входят «молодые» модели дипломатии ‒ научная, образовательная, культурная и др. И это вполне закономерно, так как мировая политическая жизнь движется, трансформируется и обретает новые горизонты.

Рассматривается гуманитарная дипломатия и как полимодальная субстанция, что проявляется в ее многоуровневости и многосторонности. Под многоуровневостью подразумевается горизонтальная структура акторов, включающая транснациональный уровень (ООН, МККК и др.), национальный (государства), субнациональный (региональные и локальные), негосударственный (НПО, гражданское общество, отдельные лица). Под многосторонностью при этом понимается взаимодействие данных акторов между собой. Также отмечается многополярность, предполагающая плюрализм во взаимодействии акторов. Выделяется и многовекторность, обусловленная увеличением направлений деятельности и сфер взаимодействия (Ковба, 2022б: 40‒41). В целом сам термин в его расширенном понимании еще не устоялся. Он формируется и дополняется новыми составляющими в связи с быстро меняющейся политической обстановкой в мире. Также в каждом из выделенных выше уровней имеется и своя специфика, которая, в свою очередь, накладывает свой отпечаток на деятельность соответствующих акторов (Ковба, 2023: 135‒147).

Интерес академического сообщества к вопросам развития новых и трансформации уже имеющихся моделей дипломатии подтверждается проведением разного рода мероприятий: конференций, круглых столов и др. Одним из примеров является круглый стол, прошедший 15 декабря 2021 г. в УрФУ им. первого Президента России Б.Н. Ельцина (г. Екатеринбург), тематикой которого являлась концепция полимодальной гуманитарной дипломатии, в том числе ее реализация, инструменты и цивилизационные модели. Участники пришли к выводу, что гуманитарная дипломатия – это «зонтичный концепт», имеющий в своей основе оказание гуманитарной помощи и достижение целей устойчивого развития. А субъекты гуманитарной дипломатии, непосредственно участвующие в конкретной гуманитарной миссии, придают ей идентичную окраску (Богатырева, Глушкова, Табаринцева-Романова, 2022: 50).

Заключение . Делая выводы по итогам данного исследования, следует отметить активную работу уральского научного сообщества в области развития гуманитарной дипломатии, ее новых моделей и видов. Как показал представленный выше анализ, работы, посвященные гуманитарной дипломатии, актуальны, в них весьма конкретно рассмотрены теоретические аспекты, а также практическая составляющая. Это вполне закономерно, поскольку, на наш взгляд, вопросы, входящие в сферу действия гуманитарной дипломатии, стоят довольно остро не только в рамках отдельного региона, но и в мире в целом. Расширяя свои горизонты и углубляя сущность, гуманитарная дипломатия стремится принести пользу не только всему мировому сообществу в общем, но и каждому жителю планеты в частности. Научное сообщество, выстраивая теоретическую основу и анализируя полученный опыт, формирует новые парадигмы. В целом можно отметить значительный вклад уральских политологов в развитие гуманитарной дипломатии и перспективы становления как данного направления, так и других моделей, типов и видов дипломатии. Результатами плодотворной работы можно считать научные материалы, в частности монографии (Богатырева и др., 2021; 2023), которые целесообразно использовать в образовательном процессе (например, при изучении политологии, международных отношений, международного права, международного права прав человека, защиты прав человека), а также в научных целях исследователями, в чью сферу интересов входит данная тематика.