Основные подходы к децентрализации власти в современной политической философии

Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия, ,

Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russia, ,

России и за рубежом строятся вокруг его симптомов – политической поляризации, неравенства, популизма. Гораздо меньше внимания обращено на более фундаментальные противоречия в структуре современного общества. Хотя в политической и социальной философии данная проблема была сформулирована достаточно давно – речь идет о проблеме соотношения единства и множества. Иными словами, не до конца понятно, каким образом современные демократии способны принимать эффективные политические решения в условиях ценностного и культурного многообразия среди граждан.

Для некоторых философов ответом на эту проблему является децентрализация власти. Несмотря на широкое распространение дискуссий о децентрализации как в академической среде, так и в политическом поле, данное понятие сохраняет значительную теоретическую неопределенность. Оно используется для описания разных механизмов перераспределения власти, при этом отсутствует какая-либо системная классификация.

Целью настоящего исследования является разработка типологии основных подходов к децентрализации политической власти как способов адаптации политических систем к условиям социальной гетерогенности. Для достижения ее в рамках исследования решаются следующие задачи: проанализировать проблемы эффективности демократического управления в условиях гетерогенного общества; рассмотреть существующие теоретические и практические интерпретации децентрализации; выделить и концептуализировать основные подходы к децентрализации власти; определить их различия с точки зрения механизмов распределения и ограничения политической власти.

Объектом исследования выступают современные политические системы в условиях социальной гетерогенности. Предметом – механизмы децентрализации власти как способы организации и перераспределения политической власти.

Методологическую основу работы составляют: концептуальный анализ, сравнение политических моделей и метод типологизации, используемые для реконструкции и классификации основных подходов к децентрализации власти.

Основная часть . Характерной чертой многих современных обществ является их объективная сложность, которая проявляется прежде всего в значительном разнообразии ценностей, интересов и желаний, разделяемых каждым отдельным членом социума. На это повлияло и технологическое развитие (начавшееся с промышленной революции и достигшее пика в цифровую эпоху), и глобализация (усилившаяся после Второй мировой войны), и рост индивидуализма (массовое образование, секуляризация, потребительская культура освободили индивида от жестких традиционных рамок). Разнородные элементы сосуществуют в рамках единого политического пространства, анализом которого традиционно занимаются философы, социологи, политологи. Но такая множественность становится барьером для эффективного государственного управления.

В 2025 г. были опубликованы две работы, которые вносят важный вклад в актуальную дискуссию о кризисе демократического управления в условиях объективной сложности современных обществ. Значимость этих публикаций заключается в том, что они выходят за рамки распространенных объяснений кризиса современных демократий, таких как поляризация (Игнатьев, 2026), популизм (Волошина, 2025) или рост социально-экономического неравенства (Лункин, 2023).

В первой работе Д. Шлейхер и Н. Бэгли приходят к выводу, что американская политическая система, особенно на уровне штатов и местных властей, имеет серьезные структурные недостатки, которые могут стать источником кризиса государственного управления в США (Schleicher, Bagley, 2025). Здесь важно отметить, что современная академическая дискуссия часто сосредоточена на федеральном уровне управления. Поэтому смещение исследовательского фокуса на более низкие уровни управления кажется интересным подходом.

Ученые фиксируют снижение качества предоставляемых публичных благ, включая дороги, жилье, образовательные учреждения и обеспечение общественной безопасности (Schleicher, Bagley, 2025). Все это является следствием трех факторов. Во-первых, в большинстве случаев избиратели проявляют минимальный интерес к деятельности локальных политиков и голосуют преимущественно на основе федеральной партийной повестки, что нарушает механизмы подотчетности местных властей. Во-вторых, чрезмерная правовая регуляция позволяет маленьким организованным группам, таким как бизнес-лобби или NIMBY-активисты, блокировать принятие административных решений, что нередко наносит ущерб широким общественным интересам. В-третьих, в отличие от федерального правительства штаты существуют в условиях более жестких бюджетных ограничений, что мешает эффективно решать экономические проблемы.

Данные обстоятельства, согласно позиции указанных выше авторов, усиливают растущее недовольство граждан качеством государственного управления. Любые масштабные реформы, вероятно, окажутся недостаточными для преодоления кризиса, если не будут учтены локальные проблемы.

Во второй статье с необычным названием «У демократии та же проблема, что и у Гамлета: поиск актуальности в сложном мире» («Democracy Has Hamlet’s Problem: The Search for Relevance in a Complex World») А. Ружичка, П. Дуфек, И. Джарабинский также фиксируют внутреннюю угрозу для современной либеральной демократии (Ruzicka et al., 2025). Заключается она в фундаментальном противоречии между ограниченными когнитивными способностями человека и принципами современного демократического общества. Первый фактор связан с механизмом фреймиро-вания, точнее, с базовой способностью мышления создавать устойчивые «рамки» восприятия, которые позволяют быстро отделять значимую информацию от незначимой. В результате индивиду удается формировать собственную картину мира. Проблема состоит как раз в их устойчивости.

Демократическая система во многом опирается на принцип фаллибилизма, согласно которому любые убеждения могут быть ошибочными и поэтому должны оставаться открытыми для критики. В итоге демократия конфликтует с фреймовым мышлением. Политическая система требует постоянной конкуренции между мнениями, учет альтернативных точек зрения и отказ от единственной окончательно верной картины мира. Такое противоречие порождает, как это назвали авторы, «проблему Гамлета» – гражданский паралич, выражающийся в утрате уверенности и роста недоверия к институтам.

А. Ружичка, П. Дуфек, И. Джарабинский утверждают, что устранение данного противоречия – ключевое условие для обеспечения устойчивого демократического развития. Но для этого необходимо создать политическую систему, которая нацелена на удовлетворение человеческой потребности в получении актуальной информации.

Таким образом, обе статьи диагностируют кризисное состояние современных демократий, а именно их низкую эффективность в сложных обществах. Сегодня политические системы сталкиваются с высоким уровнем социальной гетерогенности. В прошлом с подобным имели дело преимущественно империи – Османская, Российская, Австро-Венгрия. Массовые демократии чаще возникали в относительно гомогенных социумах (Даль, 2002). Поэтому сегодня страны находятся в условиях эксперимента, который должен продемонстрировать возможность сочетания устойчивой демократии с растущим многообразием социума без значительного сдвига в сторону авторитарной политики. Сложность современных обществ бросает серьезный вызов как человеку, так и институтам.

Одним из наиболее перспективных способов преодоления указанных проблем становится децентрализация политической власти. В современной практике такая идея находит активную поддержку в программах целого ряда политических партий и движений. Например, в США наиболее последовательными сторонниками децентрализации власти являются члены Либертарианской партии, официально присутствующей во всех штатах и отстаивающей политику сокращения полномочий федерального центра с передачей власти на уровень штатов и округов. Также многие сторонники Республиканской партии активно поддерживают передачу большинства полномочий на уровень штатов. Так, в декабре 2025 г. инициативная группа, включающая более 40 членов законодательного собрания из нескольких десятков штатов (двухпартийная коалиция), опубликовала декларацию с призывом ограничить вмешательство федерального центра в дела штатов.

В Южной Америке в интересующем нас контексте стоит отметить партию «Свобода наступает» действующего президента Аргентины Х. Милея. С 2023 г. она активно проводит политику сокращения государственного аппарата, передачи управленческих полномочий от центра к периферии и стимулирования межрегиональной конкуренции, рассматривая децентрализацию власти как ключевой механизм повышения эффективности в условиях сложного общества.

В Европе сторонниками децентрализации власти традиционно считаются регионалистские и националистические партии. Например, Шотландская национальная партия в Великобритании последовательно выступает за полную независимость Шотландии, подчеркивая преимущества государственного управления в условиях более гомогенного общества. Сюда можно отнести и Новый фламандский альянс, Левых республиканцев Каталонии, итальянскую Лигу. Также децентрализацию отстаивают пиратские партии Европы. Наиболее заметны такие организации в Исландии, Швеции и Германии. Например, исландская Пиратская партия неоднократно входила в парламент и городские советы с 2013 по 2024 гг. Эти партии последовательно выступают за принципы субси-дарности, «ликвидную демократию» (Черкасова и др., 2025) и активную цифровизацию, поддерживая передачу важных государственных функций на уровень автономных сообществ. Аналогичную повестку имеет общеевропейская партия «Вольт Европа», которая на протяжении последних лет активно участвует в выборах как в национальные парламенты, так и в Европарламент, продвигая идеи усиления вовлеченности граждан в политику.

Таким образом, идеи децентрализации распространены во многих странах. Их сторонники предлагают политические реформы, направленные на создание более гибких, устойчивых и многообразных форм демократического управления в условиях объективной сложности современных обществ.

Сегодня в политической философии можно выделить три основных подхода к децентрализации власти – территориальный, функциональный и конкурентный. Различия между ними заключаются прежде всего в механизмах ограничения и распределения политической власти. Поскольку процессы децентрализации и централизации находятся в структурной взаимосвязи, представляется значимым рассмотреть алгоритмы распределения власти и ее концентрации. Для иллюстрации каждого подхода будут приведены примеры из исторической и современной политической практики.

Территориальная децентрализация представляет собой распределение власти между различными центрами управления, которые являются автономными территориальными единицами. Для примера допустим, что формально политическое пространство можно обозначить как S (Space). В централизованной системе S представляет собой единую неделимую юрисдикцию под контролем одного центра власти. В условиях территориальной децентрализации оно делится на области Si, S₂, ..., S_n - каждая имеет собственный центр принятия решений и юрисдикцию. Зачастую их полномочия не делегированы центром и не могут быть односторонне отозваны, потому что, как правило, закреплены законодательно. Однако в унитарных государствах полномочия регионов часто обеспечиваются волей единого центра (Ляпин, 2010).

Критика территориальной децентрализации как нормативной концепции прослеживается в классических работах Р. Прюдома (Prud’homme, 1995) и А. Степана (Stepan, 1999). Современные исследования либо развивают идеи классиков, либо концентрируются на прикладных аспектах децентрализации в отдельных странах (Ачкасов, 2024).

Сторонниками территориальной децентрализации являлись многие влиятельные политические деятели, например, отец-основатель США Дж. Мэдисон. Современное развитие идея получила в работах Д. Элазара (Elazar, 1987) и У. Райкера (Riker, 1964) – известных исследователей федерализма в XX в.

Строгая территориальная граница, закрепленная юридически, снижает вероятность появления конфликтов между разными центрами, каждый из которых обладает властью исключительно в пределах своей юрисдикции. При этом даже конституция не всегда защищает от обратного процесса централизации власти. Например, фискальная политика или формирование единых регуляторных требований постепенно усиливают влияние единого центра, не разрушая при этом территориального распределения юрисдикций. В итоге конфликт центра и периферии может принимать форму гражданской войны, как в США, или политического кризиса, как в Каталонии.

Федеративное устройство Соединённых Штатов Америки в целом является показательным примером. Каждый штат обладает собственными полномочиями, что отражает принцип территориальной децентрализации власти. Но при этом существует федеральный центр, координирующий внешнюю политику и финансовую систему. Тем не менее значительная часть управления находится в компетенции штатов. Хотя следует отметить, что в истории страны федеральный центр несколько раз расширял свою власть, например в ходе реализации «Нового курса» Ф. Рузвельта.

Таким образом, территориальная децентрализация власти представляет собой одну из наиболее устойчивых форм децентрализации. Институты власти остаются во многом консолидированными, но территориально распределенными, обеспечивая долгосрочный баланс между центром и периферией.

Функциональная децентрализация основана на ограничении власти с помощью создания группы субъектов, каждый из которых не выходит за пределы своей сферы компетенции. Сферы могут быть разные – образование, финансы, социальная политика. К тому же полномочия субъектов не являются эксклюзивными и могут пересекаться, дополняя друг друга. Пространство политического остается цельным, распределяются лишь функции.

Многие философы негативно относились к такому подходу. Подобная критика прослеживалась и в «Левиафане» Т. Гоббса1, и в работе «Шесть книг о государстве» Ж. Бодена2. В дальнейшем эти идеи получили развитие в работах Б. Кригель (Kriegel et al., 1995) и П. Манана (Manent, 2006). Некоторые современные исследования посвящены эффективности централизованной власти в борьбе с COVID-19 или процессам «рецентрализации» в современной России (Фэй Хайтин, 2024).

Функциональный подход к децентрализации предполагает, что различные субъекты обладают специализированными полномочиями и компетенциями. Теоретическая основа такого подхода связана с теорией полицентрического управления («polycentric governance») (Остром, 2010). В ее основе лежит идея, что сложные общественные задачи (особенно управление общими ресурсами) эффективнее решаются множеством автономных центров, которые взаимодействуют и дополняют друг друга.

Американский философ М. Уолцер (Walzer, 1983) разрабатывал похожую теорию «complex equality», суть которой состоит в том, что разные единицы общественного блага должны распределяться по собственным критериям через относительно автономные институты («сферы»). Хотя М. Уолцер сосредоточен прежде всего на дистрибутивной справедливости, а не на механизмах управления общими ресурсами (как Э. Остром), его идеи множественности автономных «сфер» и недопустимости доминирования одной «сферы» над другими имеют заметное концептуальное сходство с полицентрическим подходом.

Историческим примером такой децентрализации служит система управления водными ресурсами в Нидерландах через Голландский совет по водоснабжению (Dutch Water Boards) – один из старейших институтов самоуправления в Европе (Mostert, 2012). Несколько автономных центров управляли дамбами и каналами, оставаясь в рамках единой государственной юрисдикции. Этот пример демонстрирует, что полицентрическое управление может существовать без территориального федерализма. Такая децентрализация осуществляется через распределение функций между специализированными институтами, а политическая система при этом остается территориально и юридически единой.

Конкурентная децентрализация основана на ограничении власти через противостояние между различными системами управления и институтами, предоставляющими общественные услуги, а также через возможность для индивидов покидать одну юрисдикцию и переходить в другую. Такой подход сфокусирован на конкуренции различных источников права.

Централизованная модель предполагает монополию на законотворчество и принуждение, при которой единственный субъект устанавливает нормы и обеспечивает их соблюдение. Эту логику отражают работы М. Вебера (Вебер, 2018), рассматривающего государство как организацию с монополией на насилие, и Ч. Тилли (Тилли, 2009), исследовавшего природу государства через концентрацию средств принуждения и административных ресурсов.

Конкурентная децентрализация соответствует идеалам рыночной конкуренции. Поэтому теоретическую основу такого подхода составляют работы Ф. Хайека (Hayek, 2021) и Ч. Тибу (Tiebout, 1956), в которых поощряется конкуренция между различными источниками права с помощью выбора индивидов. Для более точной аналогии с рыночной экономикой можно сравнить различные источники права с производителями товаров, а индивидов – с потребителями.

Характерным является пример Священной Римской империи. Империя формально представляла единое пространство, но фактически состояла из сотен автономных княжеств, герцогств и церковных территорий с различными правовыми режимами. Центр империи сохранял символическое верховенство, но в действительности политическая власть была распределена, создавая внутренне конфликтную и нестабильную систему, просуществовавшую почти тысячу лет.

Практическая реализация моделей децентрализации в современном мире осуществляется через конкретные институциональные механизмы. В территориальной модели к ним относятся процедуры инициативного бюджетирования. Функциональная децентрализация реализуется через создание независимых институтов, обладающих специализацией в отдельных сферах управления, – независимых центральных банков и экспертных комиссий. В рамках конкурентной децентрализации важную роль играют механизмы создания специальных правовых и экономических режимов, и упрощенные процедуры смены налоговой юрисдикции.

Перечислив основные подходы, можно по-новому взглянуть на заданную в статье проблему, а именно: каким образом возможно ведение эффективной политики в условиях гетерогенного общества. Основная сложность заключается в том, что каждый индивид обладает собственными интересами, ценностями и желаниями. В централизованных моделях предполагается, что это разнообразие конвертируется внутри единого политического центра и преобразуется в конкретное решение.

Территориальная децентрализация предполагает создание локальных политических сообществ. На таком уровне меньше различия между гражданами, что позволяет эффективнее преобразовывать множество индивидуальных интересов в коллективное решение. Во многом это связано с тем, что в небольших сообществах гораздо проще вовлекать индивидов в участие в политической жизни общества. В крупных социумах, напротив, сложнее поддерживать содержательную политическую дискуссию. К тому же многих граждан гораздо сильнее заботят проблемы их личной жизни, которая ограничена определенной небольшой территорией, чем проблемы национального или международного уровня.

Такая децентрализация представляет собой модель, в которой политическая система рассматривается как сеть автономных, но взаимосвязанных территорий. Каждая из них представляет уникальное политическое пространство, которое формирует собственную политику, становящейся частью более широкой структуры, состоящей из множества элементов, которые могут сотрудничать друг с другом. Таким образом, единую политику можно проводить и на межтерриториальном уровне – например, между граничащими сообществами.

Функциональный подход к децентрализации стремится достичь наибольшей эффективности во всех сферах человеческой деятельности. Каждый ее вид для успешной реализации требует определенного набора знаний и компетенций. В рамках своей жизни человек не способен успешно реализоваться во всех сферах сразу. Возникает необходимость их разграничения на образовательную, финансовую, здравоохранительную, военную сферы. Внутри каждой формируется уникальная политика – каждый человек одновременно является участником разных общественных процессов. Например, он может быть налогоплательщиком и потребителем образовательных услуг. Каждая из таких ролей связывает его с определенными сферами общественной жизни. Через специальные формы взаимодействия внутри этих сфер аккумулируется множество индивидуальных интересов граждан, которое затем преобразуется в единое политическое решение. Внутри таких структур огромную роль играют опыт и знания участников.

Таким образом, индивид не обязан формировать свое мнение по каждому политическому вопросу. Вместо этого различные группы граждан участвуют в решении тех проблем, которые касаются их личной жизни и входят в область их компетенции. Такая модель напоминает организм живого существа, в котором каждый орган выполняет свою функцию, одновременно поддерживая жизнь в целом.

Конкурентный подход к децентрализации сфокусирован на проблеме, связанной с разнообразием предпочтений и интересов граждан. Люди неодинаково определяют для себя понятия справедливости, свободы, равенства. Идеальное устройство общества во многом зависит от личного опыта человека и его культурных предпочтений. Централизованная система управления не всегда способна учитывать такое многообразие, что усложняет принятие единой политической воли. Решением является множество различных правовых режимов, а возможность свободного перехода из одного режима в другой позволяет человеку на основе своих личных интересов решать, к какому сообществу он будет принадлежать.

Объединение людей на основе их интересов позволяет успешнее приходить к единству в принятии политических решений. По аналогии с рыночными механизмами правовые режимы, не способные эффективно формировать единую политическую волю, будут со временем терять поддержку со стороны субъектов.

Заключение . Современная демократия оказалась в ситуации, при которой рост социального многообразия начинает подрывать те механизмы, на которых она исторически сложилась. Увеличение числа различных социальных групп приводит к тому, что единый политический центр все хуже справляется с задачей преобразования коллективной воли в политическое решение. На протяжении последних веков государство старалось сконцентрировать всю полноту власти в себе. Централизация обеспечивала создание единых правовых режимов, унификацию норм и стандартов, формирование единой национальной идентичности. Такая модель была особенно эффективна, когда различия внутри общества оставались сравнительно невелики, а скорость политических и экономических изменений позволяла центру сохранять контроль над этими процессами.

Однако в XXI в. общество изменилось. Современные коммуникационные технологии, цифровая экономика и индивидуализация образа жизни многократно увеличили разнообразие общественных интересов и ускорили социальные изменения. Государству становится сложнее учитывать его.

Именно в таком контексте становится понятна актуальность децентрализации. При этом важно, что сама она не является единой универсальной моделью развития общественных отношений. Проведенное исследование показывает, что под данным понятием скрываются разные механизмы распределения власти, основанные на различных представлениях о природе политической власти, источниках легитимности и способах координации общества. Территориальный, функциональный, конкурентный подходы имеют одну общую черту – отказ от представления о государстве как о единственном рациональном центре управления обществом.

Перспективы дальнейших исследований данной темы связаны с более глубоким анализом форм децентрализации власти. Интерес представляет сравнительное исследование эффективности территориальных, функциональных и конкурентных моделей в разных политических системах. Также внимания требует влияние цифровых технологий и современного искусственного интеллекта на процессы централизации и децентрализации власти. Перспективным направлением также остается исследование проблемы соотношения единства и множества в современных демократиях.