Основные противоречия и принципы управления реализацией молодежной политики в российских университетах

Постановка проблемы

Трансформация жизнедеятельности современных обществ, связанная с технологическим развитием, цифровизацией, эскалацией геополитической напряженности, актуализирует молодежный вопрос. Сегодня социальная интеграция молодого поколения обусловлена, с одной стороны, увеличением продолжительности жизни старших поколений, с другой – расширением виртуальности, приводящей к «текучести» молодого поколения, размыванию его границ, диффузии ценностей, стилей жизни, повседневных практик. Усиление информационно-пропагандистского воздействия со стороны недружественных государств также становится значимым контекстом социализации российской молодежи.

В сложившихся условиях российское государство вынуждено решать ряд амбивалентных задач, связанных с социальной интеграцией молодого поколения.

Одна из них обусловлена сохранением баланса в социальной и профессиональной структуре общества, адекватным сочетанием в ней представителей разных поколений. При этом российское государство стоит перед необходимостью постоянного расширения «буферных транзитных зон» для молодежи, с одной стороны, создающих видимость ее участия «во взрослой жизни», с другой – являющихся своеобразным «социальным сейфом», призванным удержать молодое поколение от желания претендовать на престижные позиции в социальном пространстве. Наиболее явным индикатором этого процесса является увеличивающийся нормативный возраст молодости. Если до 2020 года к категории молодежи относились россияне в возрасте до 30 лет, сегодня он увеличен до 35 лет.

Другая задача связана с потребностью в развитии у молодого поколения национальных, культурно-обусловленных диспозиций, что является необходимым условием воспроизводства российского общества. Широкое проникновение в социальную реальность феноменов виртуальности привело к диффузии молодого поколения, сложности локализации его как отдельной социальной группы, что снижает эффективность управляемых социализирующих воздействий. Если еще 20 лет назад представителей молодого поколения достаточно легко можно было локализовать через такие категории как школьник, студент, участник молодежной субкультуры, член молодежной общественнополитической организации и т.д., сегодня это становится все более затруднительным. И дело даже не в том, что сегодня нет молодого человека, которого можно было бы маркировать как студента, скорее речь идет о том, что, будучи формально проявленным как студент (например, находясь в университете, на лекции), молодой человек одновременно может быть частью десятков виртуальных пространств, перемещаясь между ними с гигабитной скоростью и ежеминутно дрейфуя от одной идентичности к другой. Подтверждением этому являются последние исследования ВЦИОМ1.

Возникает целый спектр методологических и организационно-управленческих вопросов, связанных с тем, на кого сегодня направлено государственное социализирующее воздействие, как оно преломляется через призму «голосов» инфлюенсе-ров, ботов, алгоритмов искусственного интеллекта. Не сталкиваемся ли мы сегодня с проникновением виртуальной реальности в социальную, что, в свою очередь, ведет к «фантомизации» [1] пространства социализации современной российской молодежи? Амбивалентность ситуации усиливается тем, что при взаимодействии «лицом к лицу» молодой человек остается понятным, доступным, способным к адекватному тестированию реальности, при попытке же взглянуть на него через социально-групповую оптику или же воздействовать на его ценности как представителя поколения мы неизбежно сталкиваемся с целой чередой цифровых барьеров, которые не всегда преодолимы.

Еще на заре появления новой гибридной аналого-цифровой социальной реальности эту проблематику актуализировал профессор Ю.Р. Вишневский. В одном из своих интервью он размышляет о том, почему многолетний мониторинг студенчества Урала не позволил показать динамику социокультурного развития уральского студенчества [2], приходя к выводу о том, что, с одной стороны, необходим новый социологический инструментарий для изучения молодого поколения, а с другой - нужно учитывать наличие у молодежи феноменов социальной инертности и индифферентности, которые еще более усиливаются в современном контексте.

Вышесказанное актуализирует еще один не менее важный вопрос. Что сегодня является «социальным полигоном» для сепарации молодого человека от мира детства, обретения взрослой профессиональной, социальной, гражданской идентичности? На протяжении многих десятилетий ХХ века им была государственная система социального воспитания, интегрированная в институт образования, сферу профессиональной деятельности (пионерия - комсомол). Сегодня в ситуации эскалации виртуальности ответ на этот вопрос далеко не очевиден и требует своего научного и управленческого осмысления. Другими словами, где сегодня молодое поколение, объективно являясь субъектом общественного воспроизводства, деятельностно решает основные противоречия, возникающие в процессе его социального развития [3]?

Важнейшую роль в этом процессе всегда играл университет. Реализуя функцию формирования интеллектуальной элиты общества, университет со временем начал решать новые социальные задачи, напрямую связанные с реализацией молодежной политики как деятельности по социальному воспитанию молодого поколения. На протяжении прошлого века система высшего образования была ориентирована не только на формирование профессиональных компетенций, но и способствовала становлению молодого человека как гражданина своей страны, готового к творческому преобразованию социальной реальности. Сегодня, в контексте расширяющейся виртуализации, университет является ключевым актором реализации государственной молодежной политики, поскольку именно в этом пространстве молодой человек становится участником реального конструктивного внутрипо-коленческого и межпоколенческого взаимодействия, субъектом социально-одобряемой деятельности, агентом собственных изменений.

Обозначенные вопросы не исчерпывают всего спектра молодежной проблематики в контексте современности, но задают важный вектор осмысления как теоретико-методологического и методического аппарата социологии молодежи, так и новых технологий управления социальным развитием молодых россиян.

В рамках настоящей статьи, посвященной памяти профессора Ю.Р. Вишневского, одного из отцов-основателей российской социологии молодежи и молодежной политики, представляется важным сформулировать контуры российской национально-ориентированной молодежной политики, цель которой в развитии потенциала молодежи с учетом современного социокультурного и геополитического контекста.

Динамика молодежной политики в новейшей истории России

Ровно 35 лет назад, 16 апреля 1991 года в СССР был принят Закон «Об общих началах государственной молодежной политики в СССР»2, положивший начало новой молодежной политике в современной России. Несмотря на тот факт, что он просуществовал менее одного года, он стал важным символом последующих десятилетий, с одной стороны, актуализируя важность государственной политики в отношении молодого поколения, с другой стороны, определяя пространство дискурса исследователей молодежи, политиков, общественных активистов. Накал дискуссии о необходимости принятия собственно российского закона о молодежи (молодежной политике) зачастую достигал самого высокого градуса, но лишь в 2020 году такой документ появился в российском правовом поле3.

Анализ новейшей истории реализации российской молодежной политики позволяет проследить трансформацию взаимодействий государства и молодого поколения, а также изменение содержания этого взаимодействия.

90-е годы прошлого века были временем значительных социальных потрясений, при этом «молодежный вопрос» был вынесен не периферию общественно-политического дискурса. Лишь начиная с 1996 года появляются первые нормативные документы, регламентирующие молодежную политику, принимается Программа «Молодежь России». Первое постсоветское десятилетие - это время конструирования социальной молодежной политики, во многом по образцу европейских стран, с элементами мобилизации молодого поколения. Самым ярким примером такой мобилизации стала избирательная кампания Б.Н. Ельцина 1996 года, проходившая под лозунгом «Голосуй или проиграешь», где впервые в новейшей истории России в качестве доминирующего дискурса использовалась тематика усиления межпоколенческого напряжения, а молодежь позиционировалась как инновационная общественная сила, которая должна выбрать новый прогрессивный социальный порядок.

Механизм работы с молодежью в это десятилетие базировался на создании специализированных молодежных служб, задачей которых была системная работа с молодым поколением, решение его социальных, профессиональных, досуговых проблем. Важной особенностью данного этапа стал отказ университетов от деятельности по социальному воспитанию студентов, замена ее набором развлекательных, досуговых мероприятий. Отсутствие же в вузах системной работы по политической социализации молодежи способствовало радикализации и экстремизации части студенчества.

Начавшаяся в 2000-е годы смена политической элиты актуализировала интерес к молодому поколению. К этому времени система социальных молодежных служб, работающих под эгидой региональных комитетов по делам молодежи, оказалась неспособной вовлечь в свою деятельность значительную часть российской молодежи. Университеты, вошедшие в эпоху «академического капитализма», окончательно отказались от социального воспитания студенчества, молодежные общественные организации оставались малочисленными и не достигали уровня коммунистического союза молодежи. В этой ситуации молодежная политика начала концентрироваться вокруг политических партий, которые стали активно создавать молодежные организации. Необходимость обновления политической элиты привела к тому, что и государство в работе с молодым поколением пошло по пути создания массовых общественных движений, наиболее крупными из которых стали «Идущие вместе» и «Наши». Основная риторика новых движений концентрировалась вокруг миссии молодого поколения и необходимости «сменить у руля управления страной поколение пораженцев»4.

Рассматриваемые годы стали временем, когда работа с молодым поколением строилась через модель «уличной политики». Часто минуя созданные ранее государственные молодежные структуры, определенные группы интересов создавали сообщества молодых людей, способных в короткий срок привлечь сверстников для участия в патриотических митингах, шествиях и т.д. Основным содержанием молодежной политики в этот период становится противостояние «оранжевым» революциям, произошедшим в ряде стран на постсоветском пространстве. В конечном итоге, следуя закону «железной олигархии», новые молодежные движения превратились в бюрократические структуры и, после того, как интерес к ним со стороны указанных групп давления снизился, частично пополнили ряды политической оппозиции.

К середине 2010 годов стало понятно, что модель социальной молодежной политики, решая важные проблемы молодости, не позволяет мягко инкорпорировать молодые креативные группы в социальную структуру российского общества, зачастую наоборот усиливая инфантильность молодого поколения. Попытки ускоренной мобилизации под конкретные сиюминутные задачи также не способствовали развитию межпоколенческой солидарности, создавая «очаги» напряжения в обществе. В этом контексте начался переход к новому этапу, в основу которого легли принципы социального воспитания.

Началось укрепление и развитие региональных органов по делам молодежи, была создана всероссийская организация «Движение Первых», миссией которой стало объединение на общей идеологической платформе детей, подростков и молодежи. Государство обратило внимание на особую роль института образования, усилив воспитательную составляющую через введение специализированных курсов (таких как «Разговоры о важном» в школе, «Основы российской государственности» в университетах) и специализированных должностей (советник по воспитанию). В университетах произошло переосмысление системы университетской молодежной политики и воспитательной деятельности, появились федеральные проекты, например, такие как «Обучение служением», усилилась роль проректора по молодежной политике (университеты-участники проекта «Приоритет 2030» при подготовке программы развития в обязательном порядке включали в нее блок посвященный молодежной политике5). Государство запустило и активно реализует механизм «прямого контакта» с молодым человеком через различного рода проектные конкурсы Федерального агентства по делам молодежи (Россмолодежь), в рамках которых молодые лидеры, инноваторы могут получить грантовое финансирование на реализацию своих идей непосредственно, минуя какие-либо государственные институции.

Развитие российской молодежной политики в новейшее время прошло несколько этапов, при этом представляется возможным выделить ключевые тренды, характеризующие ее.

Во-первых, система работы с молодежью становится все более персонализированной. Это проявляется в широком спектре возможностей для самореализации молодого человека, его включении в различные виды социально-одобряемой деятельности.

Во-вторых, развитие системы молодежной политики идет в сторону расширения проектной деятельности как особой социальной технологии, способствующей включению молодых людей в решение реальных социальных, профессиональных, экономических задач.

В-третьих, значительное внимание государство начинает уделять социальному воспитанию, развитию у молодого поколения национально-ориентированной идентичности, гражданственности, системы ценностей. Большое число проектов связано с развитием патриотизма.

В-четвертых, диффузия молодого поколения, виртуализации жизни ведет к тому, что значительный спектр усилий государства направлен на учащуюся молодежь, поскольку сегодня система образования – одна из немногих институций, где молодое поколение может быть идентифицировано как отдельная социальная группа. В этой связи происходит существенное изменение роли университетов в реализации молодежной политики. Пройдя этап обесценивания социального воспитания студенчества, в последние годы российские вузы становятся ключевыми акторами интеграции молодежи и формирования у нее национально-ориентированной идентичности. При этом важно, что этот процесс становится неотъемлемой частью как образовательной, так и внеучебной деятельности.

Наконец, в-пятых, важным трендом современной молодежной политики становится создание развивающей, креативной среды для молодежи. Целый ряд проектов по развитию открытых инновационных пространств для проектной работы, общения, дискуссий позволяет создавать возможности для физического (а не виртуального) взаимодействия молодых людей [4].

Противоречия реализации молодежной политики

Осмысляя контуры новой молодежной политики в контексте вызовов, с которыми столкнулась сегодня Россия, необходимо остановиться на отдельных противоречиях при ее реализации.

Первое противоречие между значимой ролью молодежи в процессе общественного воспроизводства и сохранением проблемно-ориентированного дискурса в отношении молодого поколения, который ведет к расширению форм социальной опеки и социального контроля. Это противоречие проявляется в объективации российской молодежи и студенчества.

Социологи, исследуя нормативно-правовые документы последних лет, указывают на то, что в них молодой человек часто выступает как объект воздействия («речь опять идёт о том, что кто-то «важный» будет молодёжь воспитывать») [6, с. 270].

Здесь уместно обратиться к уже процитированному интервью Ю.Р. Вишневского, где он очень емко формулирует то, как старшие поколения могут воспринимать современную молодежь: «молодежь – не хуже и не лучше, она – другая» [2, с. 37]. Далее он подчеркивает, что, несмотря на существование «объективирующего» нормативно-правового дискурса в отношении молодежи, сегодня фиксируется важный тренд, заключающийся в росте субъектности молодого поколения. Опираясь на результаты VIII этапа мониторинга социокультурного развития уральского студенчества, можно наблюдать начавшийся поворот молодежной политики в РФ к субъект-субъектному подходу [7].

Представляется важным сохранять и развивать данный тренд при реализации университетской молодежной политики, в контексте которой происходит переосмысление роли студента, предпринимаются попытки расширения его субъектности.

Второе противоречие между общественной потребностью в развитии солидарности внутри молодого поколения и слабой интегрированностью молодежной политики. Проведенное нами исследование университетских программ развития демонстрирует тот факт, что в России пока не сложилась система единого социализирующего воздействия на молодое поколение [8]. При этом даже внутри одного университета молодой человек сталкивается с целым спектром амбивалентных требований и ожиданий. В одной из работ [9] Ю.Р. Вишневский указывает на тот факт, что коммуникация субъектов социального воспитания с молодым поколением происходит исключительно в «поле» реализации молодежной политики, полностью исчезая в других видах повседневной деятельности. Такая «лоскутность» создает амбивалентность жизненного мира молодого человека, пул ложных личностей, с разными ценностными и этическими наборами принципов.

Третье противоречие связано с недостаточной разработанностью социальных технологий воспитания молодежи, ее социальной интеграции, проектирования будущего и т.д.

Сегодня молодое поколение часто сталкивается с отсутствием как институциональных, так и технологических возможностей для реализации своих идей. При этом, общество также заинтересовано в этих инновациях, т.к. «противоречие возникает между очевидным социальным запросом на изменения и интенсивное развитие и неготовностью к этим изменениям со стороны общества, институциональных структур» [9, Сс. 211]. Несмотря на широкое проникновение, например, проектной деятельности в работу со студенческой молодежью, зачастую она носит имитационный характер [10], направлена не на решение социальных, производственных, научных задач, а представляет скорее симуляцию реальных преобразований [11].

Научная школа профессора Вишневского предлагает реальный механизм преодоления указанного противоречия, формулируя ключевые принципы, на которых должны базироваться технологии работы с молодым поколением. Если обобщать, то это «потребность и возможность акторов оказывать влияние на изменение окружающей среды в лучшую сторону...», и самое главное (на наш взгляд) – «самоорганизующее начало и низовая инициатива участников, однако на дальнейшем этапе важным фактором выступает баланс «поддержка – невмешательство в творческий процесс» [12, с. 61].

Таким образом, социальная технология реализации инициативности молодежи должна базироваться на ее реальных потребностях, наличии возможностей для самоорганизации (например, в рамках общественного объединения) и выстраивании таких границ деятельности, в которых бы эффективно сохранялся баланс «поддержка-невмешательство».

Четвертое противоречие репрезентирует амбивалентность целенаправленной политической социализации молодых россиян. Сегодня российское общество нуждается в расширении спектра гражданской и политической активности молодого поколения. В то же время главные опасения последних десятилетий – это возможность удержать молодое поколение от проявления политического экстремизма и радикализма [13].

Исследования ученых уральской школы социологии молодежи актуализируют тематику противоречивости политической социализации российской молодежи. Они констатируют, с одной стороны, рост политизации молодежи в начала начале 2020-х годов, с другой – реальную политическую отчужденность, особенно характерную для студенчества [9]. Каковы причины такой отчужденности? Для эффективной социальной интеграции молодого поколения нужно отказаться от идеи его перевоспитания, рассматривая его как полноправного субъекта разработки и реализации молодежной политики, при этом сохраняя выше обозначенный баланс между свободой и контролем. Отсутствие этого комплекса факторов и ведет к деполитизации российского студенчества. «Главное…, насколько реальная политическая жизнь позволяет (или – не позволяет) ей (молодежи) почувствовать себя субъектом политических процессов и перемен, насколько реальные политики вызывают (или – не вызывают) ее доверие, защищают (или – не защищают) ее жизненные интересы..., подтверждают (или опровергают) стереотип «политика – грязное дело» [9, с. 48].

Нельзя обойти вниманием и еще один фундаментальный вывод, сделанный по итогам мониторинга уральского студенчества. Речь идет о феномене доверия, который сегодня в условиях эскалации геополитической напряженности и расширения информационно-психологического воздействия на молодое поколение, становится доминантным фактором воспроизводства российского общества [14]. «На первый план…выходит не негативное или безразличное отношение к политике, не отсутствие интереса к ней, а недоверие ко многим политикам и главное – неуверенность, что личное участие может иметь значение» [9, с. 48]. В этом контексте доверие к молодежи как самостоятельной, способной к решению реальных социальных задач группе, становится доминирующим фактором эффективности молодежной политики и в целом системы общественного воспроизводства.

Наконец, еще одно противоречие связано с необходимостью сохранения у молодого поколения общей исторической памяти, позволяющей ему ощущать свою принадлежность к конкретному социокультурному пространству. Рост объемов фейковой информации, исторических фальсификаций, транслируемых инфлюенсерами, чат-ботами, генеративными нейронными сетями ведет к аморфности, слабой структурированности исторического сознания молодежи, а вслед за этим и размыванию гражданской идентичности. При этом доказанным является тот факт, что основой формирования адекватного, культуросообразного исторического сознания является именно историческая память [15].

В данном контексте, вызывает огромный интерес опыт проведения многолетнего всероссийского исследования, посвященного Великой Отечественной войне, непосредственное и активное участие в котором принимали уральские социологи во главе с профессором Ю.Р. Вишневским.

Его замысел заключался не только в анализе социологической информации, но и в разработке управленческих решений, ориентированных на повышение качества университетской молодежной политики. «Исследовательская инициатива… по изучению отношения студенчества к Великой Отечественной войне призвана дать информацию для принятия эффективных управленческих решений о путях и инструментах реализации гражданско-патриотического воспитания в стране» [3, с. 34]. В данной работе заложена интегральная деятельностная модель по формированию адекватных ценностных установок студенчества, которая может стать основой университетской молодежной политики.

Говоря о патриотизме, исследователи концептуализируют его как аттитюд, выделяя в нем структурные компоненты: «...потребностно-мотивацион-ный, интеллектуально-чувственный (знания, взгляды, убеждения), поведенческий и волевой» [3, с. 34]. Это позволяет уйти от абстрактных слабо опера-ционализируемых понятий и создает условия для разработки доказательных социальных технологий развития патриотических установок студентов. Не останавливаясь на этом, авторы идут дальше, используя для расширения модели концепт капитала П. Бурдье [16]. Такой подход позволяет не только определить исторический контент, который должен транслироваться молодежи и быть связанным с «приобретением индивидом в процессе социализации важных для его семьи, нации, страны знаний об исторических событиях и фактах и формированием эмоционально-чувственного отношения к ним», но и зафиксировать символы окружающей молодого человека среды, отражающие «культурный капитал общества, нации», а также сформировать систему «общественно-значимых ритуалов, посвященных историческим событиям» [3, с. 35]. Такой подход позволяет избежать популистского дискурса, чрезмерного упрощения данного социального процесса.

Можно констатировать, что в работах уральской школы социологии молодежи сформулированы важные принципы социального управления интеграцией студенческой молодежи в социокультурном контексте современности, которые будут представлены ниже.

Управленческие принципы проектирования национальноориентированной молодежной политики

• 1.    Принцип сфокусированности молодежной политики на российском студенчестве. Сегодня в условиях атомизации молодого поколения, оптимальной выглядит стратегия сочетания модели

• 2.    Принцип управляемой субъектности молодежи. Тематика субъектности молодежи актуализируется в исследованиях российских социологов достаточно давно. В то же время практически отсутствуют исследования, ориентированные на описание социальных механизмов развития такой субъектности. Попытки дать молодому поколению своеобразный социально-политический карт-бланш, как это было, например, с движением «Наши», в действительности не способствовали ни интеграции молодого поколения, ни повышению уровня межпоколенческой солидарности в российском обществе. Выше мы уже обращались к идеям уральских социологов, указавших на важность сохранения баланса между поддержкой молодежи и невмешательством в процесс ее социального творчества. Именно эта идея и является основой данного принципа. Наиболее успешно она может быть реализована именно в пространстве российской системы образования, где в процессе учебной и внеучебной деятельности возможно создание своеобразных «социальных песочниц», в которых молодые люди могут тестировать реальность и механизмы ее конструктивного преобразования. Здесь кажется возможным синтезировать идеи школы Вишневского с теоретико-методологическими

• 3.    Принцип формирования национально-ориентированного исторического сознания молодежи. Сегодня в ситуации разрушения традиционных институтов и механизмов социализации возникает необходимость определения точек приложения усилий, которые позволили бы сохранить межпоколенческую солидарность, что является неотъемлемым атрибутом общественного воспроизводства. Одной из них может стать развитие общей для россиян модели историчности, ведущей к межпоколенческой интеграции на символическом уровне. Способность видеть и эмоционально ощущать динамику развития своей страны, города, семьи является важным компонентом патриотических ценностей, гражданской идентичности. При этом важно, что такое сознание не предполагает бездумной интериоризации пропагандистских лозунгов, речь идет о критическом восприятии исторического прошлого и настоящего, что позволяет синтезировать опыт разных поколений в единую символическую и темпоральную структуру. Молодой человек должен смотреть на свою страну и ее историю, испытывая «гордость ее достижениями», но при этом быть готовым к «критике недостатков на основе знания и понимания национальных особенностей» [3, с. 35]. В этом глубинная идея формирования критического, но одновременно и порождающего идеи для общественного развития исторического сознания молодежи. Сегодня в российских университетах, не смотря на появление отдельных проектов в области формирования исторического сознания студентов, не хватает системных действий в этом направлении. Представляется, что такая система

• 4.    Принцип доказательности социальных технологий работы с молодежью. Осмысление противоречий в сфере работы с молодым поколением, представленное выше, ставит важную задачу создания нового методологического инструментария для разработки адекватных современности социальных технологий молодежной политики. Сегодня значительное число проектов в области социального воспитания чаще всего не поддается оценке эффективности. В то же время такие технологии активно разрабатываются крупными бизнес-кор-порациями для более эффективного манипулирования поведением подростков и молодежи. В процессе написания данной статьи был опубликован аналитический отчет, в котором на основе рассекреченных документов, подтверждается факт того, что крупные информационные корпорации разрабатывали свои продукты таким образом, чтобы вызвать зависимость к социальным сетям у подростков и молодежи⁶. Сегодня в российских университетах реализуется значительное число проектов и мероприятий в области социальной работы с молодежью, при этом основная их часть не предполагает доказательности и сбора данных, подтверждающих эффективность. Решением видится разработка и принятие российскими университетами стандарта в области реализации социальных и воспитательных технологий работы со студенчеством, опирающихся на принципы доказательности и воспроизводимости.

• 5.    Принцип междисциплинарности исследований молодежи и молодежной политики. В условиях развития технологий искусственного интеллекта, больших данных, новых алгоритмов и их анализа на первое место выходит междисциплинарность, позволяющая увидеть социальные феномены через призму различных теоретико-методологических подходов. Представляется, что область исследований молодежи должна включать в себя не только классические социологические теории и методы, но и обогащаться новыми идеями и теориями из сферы нейробиологии, когнитивистики, психоанализа, поведенческой экономики, анализа цифровых следов и больших данных. Достаточно познакомиться с методологическим

«социальной молодежной политики», ориентированной на всех молодых россиян, и «молодежной политики социального воспитания», которая должна быть сфокусирована на «ядре» молодого поколения, доступ к которому в условиях виртуализации наименее затруднен. Таким ядром является российское студенчество. С одной стороны, система образования остается доминантным социальным лифтом для молодого поколения, с другой – пространство техникума или университета может стать адекватным «полигоном» тестирования социальных навыков, проектной активности, гражданского участия молодых людей. Именно студенческая молодежь является основным драйвером социального развития [7], и на нее должно быть направлено стратегическое социально-воспитательное воздействие. Это ставит задачу разработки единой модели университетской молодежной политики в России, которая позволила бы задать общий вектор социализирующих воздействий на молодое поколение. В основе нее должна лежать идея университета как «переходного» пространства между детством и взрослостью, в котором происходит актуализация и развитие ценностей, национально-ориентированной идентичности, эффективных поведенческих практик повышения качества жизни (на индивидуальном, групповом и социальном уровнях).

идеями советской психологии развития. В частности, концепция «зоны ближайшего развития», сформулированная еще Выготским Л.С. [17], позволяет адекватно находить искомый баланс, создавая реальные пространства управляемой субъектности молодежи. Для реализации данного принципа в российских университетах должны появиться площадки, где студенческая молодежь, с одной стороны, сможет полноценно реализовывать свой инновационный потенциал, а с другой, - получать квалифицированную, рефлексивную обратную связь по результатам собственной деятельности. Именно в такой логике видится реализация императива о «поддержке-невмешательстве», сформулированного профессором Ю.Р. Вишневским. В свою очередь, это выдвигает новые требования к компетенциям преподавателей и специалистов, реализующих молодежную политику, которые из позиции всезнающих менторов должны постепенно переходить к роли наставников, сопровождающих процесс взросления студента.

может возникнуть в процессе интеграции учебной и внеучебной деятельности, синхронизации образовательных дисциплин по истории, социологии, основам российской государственности и т. д. и таких студенческих активностей, как добровольчество, обучение служением и др.

аппаратом мониторинга уральского студенчества, чтобы увидеть широкую палитру подходов к изучению разных аспектов жизни молодого человека, которую используют исследователи. В данном случае речь идет не о бездумной компиляции теорий, подходов, методов, а скорее об «обогащении» классических социологических подходов новыми идеями, концептами, продуктивными метафорами. Расширение числа методов исследования молодежи позволит провести своеобразную триангуляцию знаний о социальном развитии молодежи с учетом особенностей современных процессов цифровизации, виртуализации, эскалации риска и неопределенности. Реализация этого принципа становится возможной именно в пространстве российского университетского образования. Сегодня как никогда актуальна разработка всероссийских мониторингов студенчества (по типу мониторинга уральского студенчества) по самым разным направлениям, спроектированных в одной теоретико-методологической и методической логике. Создание такого междисциплинарного инструментария и запуск его в значительной части российских вузов позволит осуществить комплексный анализ жизненных траектории траекторий студенчества как «ядерной» группы российской молодежи.

Заключение

Особенности развития современного российского общества актуализируют молодежную проблематику, что обусловлено ростом виртуализации, гибридизации повседневности, эскалацией геополитической напряженности. В этом контексте на первое место выходит задача социального управления процессом общественного воспроизводства, развитием поколенческого потенциала молодежи, формирования у нее национально-ориентированной идентичности. Особую роль здесь играет молодежная политика как целенаправленная деятельность государства и общества по социальной интеграции молодого поколения.

Проведенное исследование позволило выделить ключевые этапы развития молодежной политики в России, определить основные противоречия, снижающие ее эффективность. С опорой на работы уральской школы социологии молодежи, лидером которой являлся профессор Ю.Р. Вишневский, в статье сформулированы ключевые управленческие принципы реализации национально-ориентированной молодежной политики в условиях цифровизации и эскалации геополитической напряженности. Основу предлагаемого подхода составляет идея о доминирующей роли университета в процессе социального становления молодого человека, который рассматривается как «переходное пространство» между юностью и взрослостью, как своеобразный социальный «полигон» формирования и тестирования национально-ориентированных идентичности и исторического сознания, эффективных практик и форматов взаимодействия. Это, в свою очередь, становится возможным, если в университете созданы условия для сохранения баланса между «поддержкой и невмешательством» в студенческую активность, что позволяет управлять развитием субъектности молодого человека. При этом важнейшей задачей социологической науки является постоянный поиск и апробация доказательных технологий социального воспитания студенчества. В этом контексте представляется продуктивной идея создания фундаментальной базы знаний в области российской социологии молодежи и молодежной политики, доступ к которой мог бы иметь любой исследователь. При этом, осознавая степень развития технологий машинного обучения и нейронных сетей, такая база знаний могла бы быть проиндексирована алгоритмами искусственного интеллекта, что позволило бы получать концепции, идеи, выводы по всему массиву фундаментальных и эмпирических исследований и публикаций, проведенных и изданных к настоящему моменту.