Особенности фразеологической объективации инокультурных концептов

В национальной языковой картине мира непременно присутствует образ «иного» народа как языковая сущность, содержащая основную информацию о связи слова с культурой и выступающая базовым структурным компонентом соответствующего инокультурного концепта. Последний понимается как национально-географический концепт, который реализуется в обыденном, общественном и научном языковом сознании специфичными лексическими и фразеологическими средствами. Имя такого концепта – топонимическое наименование, связываемое со всем объемом знаний, эмоционально-оценочных переживаний и стереотипных представлений об определенной стране, ее геополитике, народе и его культуре. Способом познания, легшим в основу формирования инокультурного концепта, является взгляд изнутри, направленный на осмысление и интерпретацию инокультурной действительности.

Бесспорно, определение инокультурный носит в некоторой степени условный характер, т.к. мы не отрицаем этнокультурной специфики подобного рода концептов: формирование их когнитивной структуры и системы языковых средств, образующих номинативное поле определенного концепта, происходит в пространстве русской культуры и русского языка. В рамках данной статьи нас интересуют прежде всего фразеологические средства вербализации инокультурного концепта в русском языке, поскольку фраземы, безусловно, относятся к одним из наиболее напряженных в культурном отношении языковых единиц, ко- торые, «обретая свойство знаков культуры – символов, стереотипов, эталонов и т.п. <…> влияют на концептосферу культуры» [4, с. 31].

Построение полевой организации инокультурного концепта традиционно сводится к установлению его ядра и периферийной зоны. Так, ядро фразеологически объективированного концепта составляют единицы косвенно-производной номинации, в составе которых содержится определенный инокультурный компонент. Например, к единицам, репрезентирующим концепт «Англия», относятся следующие кодифицированные устойчивые выражения, содержащие в своей формальной структуре компоненты «Англия», «английский», «англичанин»: английская болезнь, английская булавка, английская соль, английский замок, английский костюм, английский парк, английский рожок, английский юмор, английский язык, английская вежливость, веселая Англия, англичанин-мудрец, уйти по-английски не прощаясь * и др.

На периферии фразеологических репрезентаций концепта «Англия» находятся перифразы и фраземы с топонимическим или антропонимическим компонентом, обозначающим объект «чужого» культурного пространства. Например: правь, Британия, морями; туманный Альбион; британский лев и др.

Актуальность того или иного инокультурного концепта в сознании носителей русского языка объясняется культурными, социальными, экономическими и научными контактами российского народа с представителями «иных» стран и этносов. Степень детализации фразеологического обозначения определенного концепта (по терминологии В.И. Карасика – номинативная плотность) зависит от лингвокультурной обусловленности и значимости концепта. Сравним представленный выше концепт «Англия» и, например, концепт «Африка». Очевидно преобладание фразеологических репрезентаций концепта «Англия» (около 20 фразем) над единицами, вербализующими концепт «Африка»: африканская жара ; африканские страсти; черный как негр ; да я семь шкур с него спущу и голым в Африку пущу! и некоторые др.

В целом список инокультурных концептов, объективированных русскими фразема- ми, относительно невелик, что соответствует следующему факту: фразеологические номинации свойственны далеко не всем концептам. Достаточно охарактеризовать такие ксеноконцепты по общему признаку интенсивности их объективации фразеологическими единицами. Широким спектром фразеологических номинаций обладают, например, концепты «Греция» (греческий огонь; в Греции все есть; в греческом зале и др.), «Европа» (Европа может подождать; пустите Дуньку в Европу; галопом по Европам и др.), «Египет» (египетский плен; египетский труд; египетская тьма и др.), «Франция» (французский поцелуй; французская болезнь; французик из Бордо и др.). Единичными фраземами объективированы инокультурные концепты «Польша» (дела как в Польше; хоть до Кракова – все одинаково), «Германия» (Германия превыше всего; насвистался как немец; по-немецки одетый; немецкая аккуратность), «Дания» (датский дог; не копенгаген), «Испания» (над всей Испанией безоблачное небо; едрид Мадрид; тайны мадридского двора).

Наряду с инокультурными концептами, в названии которых используется макротопоним, фразеологической репрезентации подвергаются субконцепты, обозначенные микротопонимами. Отметим, например, небольшой фрагмент русской фразеологической картины мира, занимаемый субконцептом «Париж» (как часть концепта «Франция»), к языковым номинациям которого относятся такие косвенно-производные знаки, как увидеть Париж и умереть ; пролететь как фанера над Парижем ; я хотел бы жить и умереть в Париже ; Париж стоит мессы (обедни) ; хорош Париж, а живет и Курмыш ; чрево Парижа ; парижская зелень ; парижская каротель ; парижская лазурь (синь) .

Оперирование инокультурным концептом происходит в нескольких случаях. Во-первых, у говорящего может возникнуть необходимость номинирования объектов «своего» культурного пространства через обращение к «чужеродным» реалиям, воспринимаемым сквозь призму стереотипов и эталонов. Большинство репрезентантов инокультурных концептов содержит оценку «чужого» во внутренней форме. Так, косвеннопроизводная единица цыганский пот пробирает имеет фразеологическое значение ‘озноб, дрожь от холода’: Шостак услышал, как австрийский комбриг стучит зу- бами, увидел, как спешит надеть гимнастерку. – Возьми-ка ты мою шинель покуда. Тебя цыганский пот пробирает. А гимнастерку сверни до полного света (Е.З. Воробьев. Этьен и его тень). Источником моделирования фразеологической семантики является оксюморон (пот в холод), и именно такое соединение несоединимого получило определение цыганский, поскольку для цыган, не имеющих дома, остановка на ночлег, например, в холодной, обдуваемой всеми ветрами степи, – не испытание, а привычка (их согревает разжигаемый костер). Сравним с русской поговоркой шелудивому поросенку и в Петровки мороз. Во-вторых, функционирование фраземы может быть связано с обозначением непосредственно «чужого» культурного пространства. С этой целью в коммуникативный акт включаются, например, фраземы дядя Сэм – ‘публ. ирон. Соединенные Штаты Америки; правительство США’, Новый Свет – ‘Соединенные Штаты Америки’, добрая старая Англия – ‘устар. Об Англии, Великобритании’.

Соответственно, в структуре практически каждого инокультурного концепта, на наш взгляд, выделяется два слоя: информационный и интерпретационный. Информационное содержание концепта складывается из артефактов, вербализованных фра-земными знаками. Под артефактом мы понимаем предмет реальной действительности, который оказывается национально-маркированным для данной культуры. Мотивационной моделью возникновения таких фразем, как английская булавка, английский замок, английский костюм [7, с. 20 – 21] и подобных, становится семантическая деривация на основе «чужих» топонимов / этнонимов. Например, за булавкой, которая отличается от других тем, что представляет собой согнутую иголку со специальной «крышкой», в которую прячется острый конец, закрепилось определение английская , поскольку ее изобретателем был признан англичанин Чарльз Роулэй [1]. Следовательно, если говорить о языковой единице английская булавка , то дериват этнонима содержит знание о конкретном лице – представителе «чужой» культуры. Однако в настоящее время английская булавка является повсеместным предметом употребления и воспринимается как артефакт «своей» культуры.

Интерпретационное поле концепта формируется с учетом стереотипов, связанных с «чужой» культурой и также объективированных на фразеологическом уровне. В когнитивной лингвистике термин «стереотип» относится к содержательной стороне языка и культуры, т.е. понимается как ментальный (мыслительный) стереотип, коррелирующий с картиной мира. Языковой стереотип и языковая картина мира соотносятся как часть и целое, при этом языковой стереотип рассматривается как суждение, относящееся к определенному объекту внеязыкового мира, представление предмета, в котором сосуществуют описательные и оценочные признаки и которое является результатом истолкования действительности в рамках социально выработанных познавательных моделей.

Отношение к какой-либо социальной (этнической) группе и идентичные впечатления о любом ее представителе, созданные в процессе стереотипизации, играют существенную роль в становлении фразеологической семантики. Стереотип этнокультурной и лингвокультурной группы закрепляет и поддерживает границы между «своими» и «чужими». По наблюдениям П. Фойту, во фразеологической картине мира славянских народов доминирующую группу составляют единицы, в составе которых встречаются компоненты, называющие представителей неевропейских народов (чаще всего – цыган, еврей, негр, турок ): болг. бягам като евреин от кръст , укр. не хотiти як циган копиiки , польск. ciemno jak w dupie u Murzyna и др. [6, с. 321 – 322].

Одной из распространенных языковых моделей, на уровне которых вербализуются этнические стереотипы, является модель устойчивого сравнения, содержащая в структуре инокультурный этноним в качестве субъекта сравнения: глаза как у китайца , торговаться (рядиться, меняться) как цыган , пьян как грек, талия как у француженки и под. Наиболее существенные черты, отличающие «своих» от «чужих», представлены во фразеологической картине мира на базе модели сравнения с несколькими этносами. Так, по данным «Словаря устойчивых сравнений русского языка» В.М. Огольцева (2001), в сравнительной части фразем, имеющих в основании характеристику внешности смуглый , черный , загорелый , представлен компонент, номинирующий такие «чужие» этносы, как араб , арап , эфиоп , цыган и пренебр. негр [5, с. 35].

Употребление этнонима вызывает в языковой памяти говорящих свернутые в единый образ воспоминания о предшествующих кон- текстах его функционирования, оценки соответствующих этнических групп, эмоциональное отношение к ним. В формировании коннотативного блока фразеологического значения важную роль играют представления о внешнем виде, религиозной принадлежности, интеллектуальных способностях членов «иной» социокультурной группы.

Естественным следствием социализации и приобщения к культуре является тенденция оценивать мир через «свои» «культурные очки», а потому стереотип оказывается в большинстве случаев аксиологически и эмоционально маркированным. Сравним: 1) – Нашла жениха, дуреха, – урезонивал отец, – только и доброго, что черный, как цыган (М.А. Шолохов. Тихий Дон) и 2) Явился пьяный кудряш-цирюльник, большеносый, черный, как цыган , и грязный (В.Я. Шишков. Емельян Пугачев). Контексты показывают, что смысловая реализация фраземы черный, как цыган основывается на сосуществующих противоположных аксиологических характеристиках внешности цыганского этноса, хотя скорее всего отрицательные оценочные семы актуализируются в ходе функционирования данной фраземы чаще.

В процессе моделирования интерпретационного поля фразеологического инокультурного концепта на основе анализа семантики знаков косвенно-производной номинации выявляются когнитивные признаки, актуальные для концептуализации денотата. Такие признаки могут быть одинаковыми для фразем-репрезентантов разных концептов. Например, классификационный признак «поведение» объективируется фразема-ми английская вежливость , немецкая аккуратность , китайский болванчик , горячий финский парень и под. Следовательно, становится возможным рассматривать названные единицы не только в качестве репрезентантов инокультурных концептов, но и как языковые фразеологические знаки, объективирующие базовые концепты русской культуры.

Концептосферу образует не простая совокупность концептов нации (в трактовке Д.С. Лихачева), а сложно организованная система, в которой в результате когнитивной интерпретации выявляются связи между концептами, имеющими этно- или инокультурную специфику. Так, наблюдается несколько векторов взаимодействия инокультурного концепта «Турция» с разного рода аксиологическими концептами. Например, одним из многочисленных фразеологических репрезентантов концепта «Бедность» является фразема гол как турецкий святой – ‘ничего не имеет, беден’. В номинативное поле концепта «Глупость» входит выражение Ну ты и турок! – ‘восклицание в адрес человека, медленно соображающего, плохо воспринимающего информацию’. В качестве фразеологического средства вербализации базового концепта «Время» можно рассмотреть фразему на турецкую пасху – ‘никогда’; как репрезентант базового концепта «Действие» – фразему поджать ноги (сидеть, садиться) по-турецки – ‘сидеть, поджав ноги под себя’. Очевидно, что инокультурные и базовые концепты пересекаются друг с другом или накладываются друг на друга своими интерпретационными полями.

Таким образом, говоря о национальной концептосфере в целом и о ее фразеологическом фрагменте в частности, мы можем отметить упорядоченность универсальных, национально-специфических и инокультурных концептов. Инокультурные концепты, безусловно, периферийны, но те точки пересечения, которые они образуют с базовыми концептами, особо значимы и могут служить маркерами взаимодействия «чужого» и «своего». Существенная роль при этом отводится инокультурным фраземам, которые рассматриваются в качестве единиц, способных вербализовать знания и представления о «чужом», а также объективировать концептуальные признаки «своего» культурного пространства.